Красным по белому

      Матвей проснулся как обычно рано, приготовился к рабочему дню, но в графике своем освободил место для визита к старушке-благодетельнице. История Сергея поразила его даже без дополнительных доказательств. Пусть какие-то детали преувеличены, а каких-то они еще не знают, уже просто сам порыв незнакомого человека защитить подростка вызывал у Матвея искреннее уважение.       На лестничной площадке воняло кошачьим туалетом и дешевыми сигаретами. Бычки валялись неподалеку, в уголке, а где находился злосчастный туалет — Матвей старался не думать. Верней всего, что везде.        — Здравствуйте, я по поводу Глеба, — пояснил он дверному глазку, когда рядом с дверью внутри квартиры раздался топот.       Старушка открыла дверь, но оставила цепочку. На ней была ночная сорочка и наскоро накинутая шаль, а глаза смотрели сквозь толстые линзы дешевых старых очков.        — Здравствуйте, — еще раз поприветствовал Матвей.        — Что с Глебом? — обеспокоенно спросила старушка, миновав этап вежливости.        — С ним все нормально, — заверил Матвей, — он пока в больнице, долечивается.        — Скажите, в какой, — старушка прикрыла дверь и вернулась, вооруженная блокнотом и карандашом, — я зайду, проведаю. Кефира принесу, простокваши.        — Его там хорошо кормят, не надо, — поморщился Матвей.        — А вас как зовут?        — Матвей Павлович, — представился шеф. Старушка смерила его взглядом, как будто могла прикинуть, тянет ли он на Матвея Павловича.        — Вы Кирилла знали, да? — прищурилась бабулька.        — Да, знал, — кивнул, глядя в пол, Матвей.        — Ладно, проходите, — старушка сняла цепочку и пустила Матвея Павловича в свою квартиру. Ремонт здесь не делали несколько десятилетий, кое-где мебель подпирали книги, местами облупились даже не обои, а штукатурка под ними. Квартира навевала мысли об инфляции, пересчете пенсий, прожиточном минимуме и других печальных вещах.        — Может, вам помощь какая нужна? — сходу начал Матвей, который ухитрился построить бизнес на быстроте принятия решений и постоянном поиске альтернатив.        — Какая мне может понадобиться помощь, Матвей Павлович? — улыбнулась бабулька, демонстрируя две изрядно прореженных годами линии зубов. — Помирать — сама справлюсь, еды приготовить — обойдусь кашей, книжку почитать — я их наизусть все помню давно.        — Так уж и наизусть? — удивился Матвей.        — Ну кой-какие, может, подзабыла, — и старушка самым натуральным образом подмигнула Матвею. Тот напряг все силы, чтоб не расхохотаться. Смотри, какая бойкая попалась старушенция, действительно можно поверить, что вытащила парня из соседней квартиры.        — А вас как зовут?        — Зинаида, — продолжая улыбаться, ответила бабка. — Можешь звать бабой Зиной. Все так зовут.        — Ладно, баба Зина, — против воли Матвей тоже начал улыбаться, — что вам про Глеба-то рассказать?        — Да чего ты мне рассказывать-то будешь? Я разок увижу — и сама пойму. Небось, опять брат его, чумной, в авантюру какую вляпался, а как на орехи получить — так меньшова подставил. Я его натуру давно раскусила, когда он еще под стол пешком ходил. Глеб-то с мамкой в детстве жил — она его там воспитывала, учила, а потом, как сюда переехал, сразу мне на руки достался, готовенький. Мы с ним куличи лепили, на железную дорогу ходили смотреть, в сад я его водила. А второй — тот, одно слово, чумной. Андрей, чтоб ему провалиться. Вечно баб сюда водил, я уж сколько раз участковому жаловалась, а толку никакого.       Рассказывала баба Зина с большой охотой, рада была излить душу внимательному слушателю. Но, вопреки ожиданиям Матвея, быстро закончила свою повесть и замолчала.        — Давайте я вас к нему отвезу, баб Зин? — предложил Матвей. Пускай старушка посмотрит сама, раз уж ей так важно. Спасла ведь парня — теперь-то уж точно ясно.       Зинаида начала торопливо собираться, убрала волосы в пучок, надела поношенный шерстяной костюм, обмотала грудь и шею шалью, кряхтя нацепила валенки и стала укутываться в полушубок. Глядя на все это, Матвей почувствовал себя на двадцать лет моложе — совсем юным парнишкой, который каждую зиму и каждое лето жил в деревне с матерью и отцом. Мать укутывалась точно так же, старалась, чтоб зиме некуда было забраться, чтоб ни щелочки не осталось.       Он помог старушке застегнуть полушубок, протянул ей с полки объемную шапку и подержал сумку, пока она запирала дверь на замок.       Водитель покосился на гостью то ли с ужасом, то ли с благоговением. Да, подобные бабульки в столице не частые жители. Все больше прячутся по подмосковным дачам, доживают свое, освободив квартирки деятельным родственникам. Матвей подумал, что у бабы Зины родственников не осталось, иначе кто бы позволил ей жить в центре Москвы в отличной квартире, да еще одной? Уж всяко пришлось бы пустить не внука, так племянника.       По дороге Зинаида вела себя тихо, внимательно смотрела на дорогу и, поджав губы, думала о чем-то своем. Матвей ее зауважал и жестом попросил водителя ехать помедленней, чтоб бабуля с непривычки не начала волноваться слишком сильно. Он все представлял себе, как эта женщина тащит избитого Глеба, как передает его скорой, как потом ходит обивать пороги, лишь бы узнать, что стало с пареньком.        — Баб Зин, а почему вы сразу-то к нему не поехали? — спросил Матвей. — Ну, после всего?        — Так тут ведь надо по горячим следам, сынок, — назидательно сообщила старушка. — Тут если сразу все показания не снять, так потом уж не докопаться.        — Вы это по телевизору увидели? — стараясь скрыть улыбку, поинтересовался шеф.        — По какому еще телевизору! — баба Зина не на шутку разозлилась. — Я тебе, конечно, не специалист по правам детей, но тридцать пять лет при прокуратуре секретарем отработала честно!       Матвей прикусил язык и больше не высовывался. Зинаида действовала так, а не иначе, вовсе не насмотревшись дешевых фильмов, а по собственному опыту. Значит, лихие девяностые для нее стали заслуженным отдыхом после напряженных лет работы на прокуроров. Что тут скажешь — повезло Глебу. Матвей поймал себя на этой мысли и поморщился, как от зубной боли. Да, повезло! Прилетел из Штатов брата повидать, а вечером нагрянули мужики, избили, еще не пойми что натворили.       В палату баба Зина вошла решительно, без тени колебаний, поэтому «MAXIM» Глеб резво упрятал под одеяло. Матвей заинтересовался, каким образом удалось пациенту убедить хоть кого-то из взрослых протащить в палату такой журнал, и решил, что дело попахивает вмешательством Криса.        — Живой! — восхитилась баба Зина, всплеснув руками. — Правда, живой! Ты как тут, Глебушка? Кормят хорошо? Из милиции приходили?       Матвей не стал комментировать, что Зинаида из-за неприязни к телевизору пропустила реформу полиции, потому что трогательная сцена воссоединения Глеба со старушкой была до слез искренней. Глеб объяснял, что никто не приходил, только «дядя Крис» по просьбе Матвея Павловича. Баба Зина довольно кивала, проверяла, как зажили раны на лице, снова довольно кивала, а после встречи отвела Матвея в уголок и шепнула:        — Он здоровей меня давно. Не знаешь, куда теперь деть?       Проницательность бабки была просто фантастической, поэтому Матвей кивнул.        — Вот беда, — она поцокала языком. — Жена у тебя есть?       Матвей помотал головой отрицательно.        — Баб водишь?       Снова нет.        — Мог бы у себя поселить на время.        — Найдут, — коротко объяснил Матвей. Он даже за самого себя опасался, хоть до паранойи дело еще не дошло. В конце концов, пока жив Глеб, до Матвея очередь не дойдет. Вот если с парнем что-то случится, тогда возьмутся за свидетеля, а наоборот можно и перемудрить.        — Ко мне тоже нельзя, — вздохнула Зинаида, а Матвей понял, о чем так напряженно думала она по дороге. — Заходили уже на днях технику проверяли. Плечи «вон!» какие, взглядом всё квартиру шерстили, думали, у меня живет. Нет, ко мне нельзя. Обратно ему теперь тоже дороги нет. Друзей у тебя нет? — она с надеждой посмотрела на Матвея. — Военных, например? Или в службах?        — Не знаю, — признался Матвей, все еще подозревая Андрея Евгеньевича в иноземном происхождении, хотя в его осанке чувствовалось если не офицерство с хорошими погонами, то, по крайней мере, контрактная служба.        — Был бы кто там, можно было бы в закрытую школу, — пояснила Зинаида. — Мы таких ребятишек знаешь сколько попрятали? Туда этим оболтусам ходу нет, там свои законы. Попал — считай обратно дороги нет. Только ему ведь, — она покосилась на палату, — теперь никуда ходу нет.       Она помолчала немного, размышляя, и добавила:        — Я Степану позвоню, может, он что придумает.        — Не надо, давайте, я лучше позвоню одному знакомому сначала, — Матвей, наконец, вернулся к прежнему себе — воздел руку, решительно свел брови и достал из кармана мобильник. Нужно было менять его: разбитый экран, трещины на корпусе — но где найти время на освоение нового?       Позвонил он Крису, спросил, не сможет ли тот устроить такое дело: отправить Глеба в военное училище или какой-нибудь внушительный закрытый институт, куда не сунутся ни бандиты, ни купленные менты. Крис пообещал перезвонить через полчасика, а до тех пор велел подежурить возле Глеба. Не стал вдаваться в подробности, просто попросил. Матвей с Зинаидой спустились в буфет, купили себе пирожков и киселя, а потом вернулись к подростку. Глеб снова спрятал журнал (быстро все-таки у него восстановилась психика — молодец) и невозмутимо уставился на посетителей.        — Послушай, Глеб, — начал Матвей, напоминая себе злосчастного связного, который использовал «послушайте» по любому печальному поводу.        — Что-то не так? — забеспокоился парень.        — Да, не так, — напрямик ответил Матвей, а баба Зина решительно кивнула, подтверждая его слова. — Возвращаться назад тебе нельзя — там мы уже ничем не поможем. В квартиру тоже идти опасно. За мной следят, за Зинаидой тоже следят. В больнице вечно сидеть ты не сможешь. Мы посоветовались сейчас, может быть, получится устроить тебя куда-нибудь на учебу. Ты, случаем, никогда не мечтал стать военным?       Глеб широко открыл рот и замер.        — Ты не волнуйся, я не про армию говорю, просто вариантов не так уж много. Куда ни сунься, а со связями твоего брата откопать можно практически везде.        — А если я откажусь? — нахмурился Глеб.        — Ну, будем искать другие варианты… — начал Матвей, который не слишком рассчитывал на сговорчивость подростка из Штатов.        — Да я не про армию, — отмахнулся Глеб, — про наследство. Напишу какой-нибудь отказ.        — Восемнадцать исполнится — напишешь, — пообещала баба Зина, — тебе до восемнадцати еще дожить надо.        — А мама? — Глеб с надеждой смотрел на старушку.        — Я тебе, Глеб, скажу прямо, — Зинаида сурово поджала губы, — мама твоя два года назад преставилась. На похоронах я не была, но из больницы мне позвонили.        — Из больницы? — удивился Матвей.        — Ну, ты думаешь, — фыркнула Зина. — Кирилл-то ее запрятать хотел поглубже, чтоб никто не осилил. Стерва эта рыжая так уж гнобила ее, так гнобила, бедняжку. Ох, досталось ей.        — Баб Зин, может, не сейчас? — нахмурился Матвей. Глеб побледнел и смотрел теперь не на гостей, а куда-то в пол.        — Извини, извини, я сгоряча, — бабулька побежала к своему «ангелочку» и прижала к груди. — Извини, Глебушка, я сгоряча. Мама твоя там жила — ой, всем бы так! Он ее любил! Любил, вот те крест, любил, как не каждого любят! Все ж из-за болезни, так-то бросил бы он эту… эту Тамарку. Кому она нужна-то была. Глебушка, ты уж не переживай сильно, я сгоряча.       Глеб действительно не стал сильно переживать.        — Ладно, тогда пускай будет армия, — кивнул он.        — Да какая армия! — закричал, не выдержав путаницы, Матвей. — Что вы несете оба! В армии его прибьют раньше всего. Так, все, мне звонят.       Крис объяснил, куда надо приехать с Глебом, чтобы его прямо сейчас поселили «за заборчик». Матвей мельком заметил двадцать пропущенных от Софочки, но поймал себя на мысли, что Софочка его интересует сейчас как высшая математика мартышку. Наверное, это и называется чувствовать себя отцом. Глеб с Зинаидой о чем-то тихо говорили.        — Бабке домой нельзя, — добавил Крис, когда закончили обсуждать детали поездки Глеба. — Хоть у себя ее сели, что хочешь делай, если она туда вернется — ей крышка. У меня знакомые есть, недорого берут за охрану.        — Валяй, — хрипло ответил Матвей. Деньги, которые он зарабатывал, снова уплывали. Опять куда-то в сторону Игнатьевых, но на сей раз жаловаться Матвей не собирался. Пусть лучше уплывут деньги, чем две невинные жизни.       Глеб собрался очень быстро: торопливо запихнул в школьный ранец две пижамы и журнал. Баба Зина деликатно отвернулась. В коридоре возле выхода Глеб схватил Матвея за рукав, дождался, пока тот обернется и крепко обнял, повиснув на плечах.        — Спасибо вам огромное, я бы без вас… Спасибо, — он всхлипнул, но когда отстранился — слез видно не было. Матвей почувствовал, как вот-вот повторится приступ, начал дышать по науке, подумал про львов в прериях, начал в уме умножать на двузначные числа. Успокоился с горем пополам и пошел за бабулей с Глебом.       Возле «заборчика» их ждал Андрей Евгеньевич. Посмотрел на Глеба, кивнул, взял у него сумку и указал на дверь:        — На проходной подожди, я поговорю с Матвеем.       Баба Зина осталась слушать, о чем собирается говорить Андрей Евгеньевич. Посмотрела на погоны и почтительно замерла, а Матвей с тоской подумал, что так и не выучил их — эти дурацкие звездочки. Вроде и не много, а поди пойми, какие — большие или маленькие. На груди надо писать словами: генерал, лейтенант. А еще лучше сразу всю эту их иерархию. В свое время в армию Матвей не попал из-за плоскостопия, пережитой в раннем детстве простуды с осложнением на легкие и серьезной травмы черепа, из-за которой у него подозревали проблемы со слухом. Матвей чувствовал себя прекрасно, но мать сказала, что на медосмотре никому об этом знать не обязательно — так и порешили.        — Значит так, — Андрей Евгеньевич строго смотрел на обоих своих собеседников по очереди, разделяя меж ними ответственность за судьбу Глеба. — Никаких денег. Увижу хоть какую-то попытку — считайте, что из вуза он вылетел в ту же минуту. Никаких передачек. Дежурные иногда валяют дурака, но я вам говорю честно и прямо — передачки они забирают себе. Позвонить им разрешают раз в месяц на один номер. Выбирайте сами.        — Пусть позвонит перед Новым Годом мне, — попросил Матвей, — Зинаида будет жить у меня.       Зинаида внимательно смотрела на внезапного благодетеля и ничего не сказала на сей счет, будто не услышала.        — Хорошо, значит вам. Крис говорил, что Глеб парень умный, и я очень надеюсь, что так и есть, потому что первый год ему могут простить за мои красивые глаза, но если не потянет дальше — я вам не помощник, и никто не помощник. Мы тут не кубики в пирамидки складываем. Все, увидимся еще, Матвей, Сережа сказал, у него есть зацепка на хорошие улики, — он протянул руку и, когда они обменялись рукопожатием, к удивлению шефа повторил тот же трюк с бабой Зиной. — Спасибо вам большое.       Зинаида шла к машине красная как рак. Улыбалась и терла ладонь.        — Какой хороший мужчина, — пробормотала она, усевшись на заднее сиденье. — Как Глебу повезло, а. Вот ведь есть в жизни справедливость.       Они поехали в центр, и Матвей наконец принял звонок от Софочки.        — Вы живы? С вами все нормально? Матвей Палыч, у нас тут ужас, вам сюда надо срочно! Тут французы напились, и… Матвей Палыч, скорей приезжайте!       Матвей пообещал быть как можно скорей, откинулся на спинку и облегченно выдохнул. Жизнь возвращалась в свое обычное русло. Он будто сбросил с души огромный груз.        — И ко мне уже приходили, да? — обеспокоенно спросила баба Зина.        — Приходили, — отозвался Матвей. — Поживите у меня, ладно? Я там один, найму охранника, будет нас с вами беречь, пока тут все не уляжется.        — Как в старые добрые времена, — вздохнула Зинаида. — Знала же, что с таким семейством под боком добра не жди. Где ж еще найти такого мерзавца, а? Родного брата так…       Матвей вернулся к ритмичным вдохам-выдохам, но заставил себя спросить:        — Баб Зин, скажите, а ему совсем плохо было?        — Кому? — не поняла Зинаида.        — Глебу, когда вы его нашли.        — Он все ножик просил, — старушка опять поджала губы.        — Зачем?        — Говорил, если чуть-чуть подцепить, потом можно не мучиться, — она ответила и прикрыла глаза рукой.        — Вы не дали?        — Почему не дала — дала, — голос у бабы Зины дрожал. — Подержал в руке и выпустил. Разрыдался, обнял. Я думала — может, к лучшему он про нож-то. Пускай, думаю, сам решит. Потом сомневаться не будет, если раздумает.        — Ясно, — он не знал, что еще сказать, только обернулся к водителю и собирался объяснить, чтоб не трепался про их разговор, но тот сурово смотрел на дорогу, и Матвей понял — лучше уже совсем ничего не говорить. Лучше помолчать.        — Хороший ты человек, Матвей, — сказала вдруг баба Зина, смахнув с лица слезы. — Другой бы не стал лезть, теперь всем всё равно.        — Мы с его отцом огонь и воду прошли, — повторил сказочку шеф.        — То-то и странно, — без тени улыбки ответила баба Зина, — по тебе сразу видно — хороший человек, а у них что отец, что старший сынок — оба козлы. Как ты их терпел-то? Я слышала, они свое добро на чужом несчастье нажили.        — Где ж вы слышали-то? — напрягся Матвей.        — Люди говорили, — туманно пояснила баб Зина и окончательно замолчала.