Красным по белому

      История с Глебом перешла в список дел, отложенных «на потом». Совесть благополучно заснула, подкрепляемая стараниями бабы Зины и активностью Криса. Завести дело не удалось, но друзья качка выяснили, что Андрей покинул Необъятную и скрывается где-то вместе с матерью. Возвращаться они явно не собирались, а это означало хотя бы временное затишье. Чем-чем, а храбростью семейство Игнатьевых не отличалось никогда. За исключением, пожалуй, Глеба.       Матвей снова погрузился в работу, которая приносила ему вместе с деньгами чувство профессионального удовлетворения и постоянный заряд позитива. Софочка свыклась с тем, что шеф работает теперь не семь дней в неделю, а только шесть, коллеги перестроились на новый лад, французы, наконец, свалили в свой Париж, и все вздохнули спокойно.       Зинаида оказалась прекрасной домохозяйкой, но весьма упертым человеком. Убедить ее отправиться на лазерную коррекцию зрения было целым делом. Матвей вложил душу в это мероприятие, и в результате старушка зачитывала вслух отрывки Пушкина, спорила с Достоевским и пыталась взять в толк, почему так обиделся на жизнь Солженицын. Хорошее настроение бабы Зины стало залогом их странного семейного счастья.       В канун Нового Года позвонил Глеб. Будущим студентам — оказалось, его взяли только на ускоренные курсы подготовки — полагалось целых десять минут, но Матвея хватило только на одну, так что остаток перешел довольной Зинаиде. Потом она в красках описывала, как хорошо живется мальчонке, как он доволен и как они заживут припеваючи, когда Глеб закончит хороший вуз.        — Командировки, гостайны, жизнь по уставу — какая же это хорошая жизнь, — возразил Матвей, но баба Зина до того была счастлива, что паренек, готовый наложить на себя руки, теперь готовится стать офицером… Так расписывала, так широко улыбалась, и Матвей сдался. Поверил в чужое счастье, даже перестал считать себя ублюдком на какое-то время.       Новая жизнь ему нравилась, и жизни такой им предстояло шесть долгих лет. Андрей Евгеньевич позаботился о том, чтобы Глебу устроили учебу без отпусков. Вместо них общие закрытые оздоровительные учреждения, летние дополнительные курсы, научная работа — что угодно. К удивлению Матвея такая «услуга» была весьма распространена.        — Чего ты хотел — туда либо своих устраивают, либо таких же безнадежных, — разъяснил Андрей Евгеньевич при встрече. Они увиделись, чтобы закончить оформление документов — почти липовых, но достаточных за отсутствием опекуна. — Это я торчу здесь безвылазно, а кто хочет сделать карьеру получше — летают по всей стране, сегодня здесь — завтра там. С ребенком не везде заберут. Либо отправлять их в одиночку на курорты — страшно, черт знает что там происходит, либо вот так.       Матвей не стал уточнять, в чем причина отсутствия амбиций Андрея Евгеньевича. Совет Криса не лезть со своим уставом (пересказанный очень вольно) был сейчас очень кстати.       С Глебом они виделись два, иногда три раза в год, когда к другим студентам приходили родители. Зинаида сказала, что нужно непременно ехать, чтоб мальчик не чувствовал себя обделенным. Матвей наблюдал за тем, как в ускоренном, с его точки зрения, темпе растет «мальчик» и поражался талантам отечественных педагогов. Из тоненького, изломанного подростка получился здоровенный детина под два метра ростом, который неловко улыбался бабе Зине и сгибался в три погибели, чтобы ее обнять.       В первую встречу он обнял Матвея, но с тех пор протягивал руку и нежничать явно не собирался. Может подсказали, а может сам перерос — кто будет разбираться, когда на встречу дают два часа. При желании, конечно, можно было взять Глеба домой, но по его лицу было видно, что куда интересней ему остаться за «заборчиком», чем идти к ненастоящим родственникам на домашние харчи. Матвею радостно было видеть уже то, что Глеб не сломался после чудовищной трагедии, а поговорить с ним про любимые фильмы — тут пускай сам решает.       Выпускной назначили на середину июня, и Матвей решил по такому случаю приготовить своему протеже подарок. Первой идеей, конечно, была машина, но когда баба Зина подняла этот план на смех, успокоился и начал думать дальше. Действительно, какая машина — его после этого выпускного, наверняка, по назначению на какой-нибудь Кавказ или в Мурманск. От части до ларька кататься? Смех, да и только.        — Часы подари, — посоветовала Зинаида. — Часы им всегда носить можно. Какие-нибудь хорошие, только не золотые.        — Почему не золотые? — удивился Матвей, который мысленно уже представил себе цельный слиток с циферблатом внутри.        — Ну, во-первых, поцарапает, — баба Зина загнула один палец, — во-вторых, пропьет, в-третьих, украдут.       Матвей целый день катался в сопровождении Софочки, выбирая злосчастные часы. Запросы бабы Зины явно не соответствовали представлениям Софочки о прекрасном, но идеальный вариант все же был найден, часы лежали на прикроватной тумбочке Матвея, и тот ощущал себя первоклассником, которому скоро разрешат носить ранец.        — Может, сходишь посмотреть? — предложил он Крису по телефону накануне торжества. — Все-таки наша общая победа. Он здоровенный вымахал, с тебя ростом будет.        — Так уж с меня, — рассмеялся Крис. — Нет, я пас, мне там рады не будут.        — Почему это?        — Знакомых много, — отрезал Крис и повесил трубку.       Матвей так и не понял, были ли эти знакомые его клиентами или бывшими сокурсниками. И понимать не хотел — меньше знаешь, как говорится.       Зинаида нарядилась «как в театр». В театр она всегда надевала сережки, подаренные матерью, новую обувь (из натуральной кожи, с бантиками) и бесподобное платье болотных оттенков, в котором становилась похожа на сказочную волшебницу. Матвей, глядя на бабу Зину в этом платье, всегда вспоминал маму и думал, как странно сложилась судьба. Зинаида потеряла единственного сына, когда ему было тридцать лет — попал под машину и умер на месте. Родители Матвея умерли, когда ему было около тридцати. Вот так и вышло, что трагедия Глеба объединила две половинки чужих судеб. Зинаида особого значения такому повороту не придавала. Ей было достаточно того, что Матвей «не водит баб», и хотя несколько раз она затевала разговор на тему гомосексуализма, их тихий быт старушку устраивал полностью.        — Мне есть кому надоедать, тебе не скучно в этих хоромах одну кукушку слушать, а Сенечка вот каждый раз смеется, да, Сенечка? — она улыбнулась изрядно растолстевшему на пирожках телохранителю.       Втроем они погрузились в машину и поехали к заветному зданию. Парковка была переполнена, так что пришлось пешком одолеть почти два квартала — Зинаида устала, но держалась стойко, опираясь на плечо Матвея.       В огромном, по-военному шикарном зале собрались гости всех мастей. Больше всего, как и следовало ожидать, пришло офицеров с супругами, на первых рядах сидели генералы всех мастей и пород, а дальше образовалась сборная солянка. Матвей разглядел помощника министра, пару депутатов и даже одного шоумена.       Официальную часть, «для родителей», сделали в духе концерта. Выступали артисты, показали самодеятельность местных студентов (весьма сносную, хоть и скромную по размаху), потом дали слово разным преподавателям, лучшим выпускникам прошлых лет, а когда пришла пора выдавать дипломы предоставили возможность высказаться выпускникам.       Матвей к этому времени зевал, не переставая, до того скучно и нудно было происходящее. Всякие конференции и сборища он не переносил на дух, потому что толку от такого времяпрепровождения было чуть, а затраты немалые. Зинаида тут же толкнула его в бок.        — Ты погляди, кто! — яростно зашептала бабулька.       Шеф поглядел на сцену и чуть не раскрыл рот. В парадном мундире Глеб выглядел настолько знакомо и в то же время так необычно, что Матвей все пытался обнаружить подвох. Может быть, это Андрей вернулся со своих островов? Или Кирюша восстал из мертвых?       Глеб выражал благодарность преподавателям за их терпение и любовь к студентам, от имени своих сокурсников обещал применить полученные знания, навыки и принципы в жизни, стараясь на благо Родины. Лучшему студенту курса аплодировали все, включая первые ряды — до того красиво он выглядел со сцены и до того уверенно и чувственно говорил свою речь. Создавалось впечатление, что и писал эту речь он самостоятельно, а не под диктовку «сверху». Матвей испытал прилив гордости, но тут же осадил себя.       «Какое право у тебя гордиться, когда по твоей милости у него не оставалось выбора?» — совесть ныла похуже воспалившегося зуба.        — Матвей, с тобой все нормально? — забеспокоилась Зинаида, продолжая хлопать в ладоши. Шефа она всегда называла полным именем, то ли из признательности, то ли потому что не представляла, как бы поласковей это имя сократить.        — Да-да, — энергично закивал шеф, хотя совесть не отпускала.       После официальной части был светский фуршет, устроенный в лучших традициях царской России или проклинаемой в новостях Западной Европы. Дамам не хватало только вееров, а мужчинам — бакенбардов. В остальном все сходилось.        — Глебушка, золотце, какой же ты молодец! — баба Зина, ничуть не смущаясь толпы, побежала обнимать Глеба, и эта картина тут же стала предметом дискуссии ближайших дам. Все умилялись, уверенные, что Зинаида — бабушка Глеба.        — Спасибо, баб Зин, — смущенно улыбался Глеб, терпеливо подставляя щеки.        — Поздравляю! — торжественно произнес Матвей и протянул Глебу руку.       Рукопожатие у выпускника было крепким и уверенным, а взгляд — прямым, как сталь. Матвей не выдержал взгляда и отвернулся к Зинаиде.        — Глебушка, мы подумали, что ты к нам хоть на недельку заедешь, а? — спросила старушка.        — Мне, вообще-то, месяц бы где-нибудь перекантоваться, — неловко признался Глеб. Он явно не знал, как разговаривать «не по уставу» со старшими.        — Без проблем, — закивал Матвей. — По Москве покатаем, в театр сходим.        — Я бы еще с Крисом увиделся, — порывисто попросил Глеб.       Матвей удивленно посмотрел на него. Сколько раз они виделись с Крисом? Два, может быть, три. И теперь из всех людей на земле он хочет увидеть настолько сомнительного типа?        — Ладно, я с ним свяжусь, — согласился шеф, а про себя подумал прижать Криса к стене и допросить с пристрастием.        — Подождите секунду, я вас познакомлю, — спохватился вдруг Глеб и скрылся в толпе.       Зинаида тут же стала жаловаться, как Глебушка исхудал, хотя Матвею было очевидно, какая гора мышц скрывалась за парадной черной тканью.        — Станислав Викторович, — сообщил Глеб, пропуская за собой из толпы низкорослого мужчину в гражданской одежде. Среди бесконечных мундиров этот факт особенно бросался в глаза. — Станислав Викторович — это Матвей Павлович, он мне помог к вам поступить. А это баба Зина — она меня в детстве растила, — он смущенно посмотрел на старушку, сообразив, что даже отчества «бабы Зины» не знает.       Мужчина в гражданском энергично закивал, пожал руку сначала Матвею, потом бабе Зине и начал в красках расписывать, как он рад увидеть людей, которые помогли Глебу встать на ноги.        — Удивительно талантливый молодой человек, — тараторил Станислав Викторович, — удивительно!       Матвей развесил уши, но когда банкет подошел к концу странный мужчина поймал его возле туалета и тихо шепнул:        — Матвей Палыч, Глебу очень нужна квалифицированная помощь.        — Вы о чем? — удивился шеф.        — Здесь про такое говорить не принято, — мужчина стал шептать еще тише. — Поговорите с ним по душам, хорошо? Он очень талантливый, — Станислав Викторович болезненно поморщился, — будет очень жалко, если что-то случится.        — О чем вы?! — возмутился шеф.        — Извините, я не могу, — Станислав Викторович ловко извернулся и скрылся в толпе. Матвей так и остался стоять у туалета, пока его не нашли Зинаида с Глебом.        — Можно идти, — сообщил выпускник, — вещи все у меня собраны.        — Да-да, — рассеянно закивал Матвей.       Обратно возвращались в полной тишине. Шеф все думал о словах Станислава Викторовича, а Зинаида молча разглядывала свой трофей.        — Ты потом куда? — спросил вдруг Арсений, выруливая во двор.        — Не знаю, — улыбнулся Глеб. Арсений тоже улыбнулся и кивнул. Матвею сразу захотелось узнать, где учился раньше молчаливый Сеня.       В квартире Глеб первым делом пошел избавляться от мундира. Заботливо развесил его в шкафу и нацепил изрядно поношенные джинсы с футболкой.        — У тебя одежды нет? — догадался Матвей, усаживаясь за праздничный стол.        — Что? — Глеб посмотрел на нарядных Зинаиду, Арсения и шефа и тут же покрылся красными пятнами. — Извините, боялся испачкать. Есть у меня еще один комплект — хотите, надену?       Матвей сказал, что это совершенно не обязательно, а баба Зина умиленно разглядывала чебурашку на футболке Глеба, и тот расслабился.       Вечером, когда Зинаида уже ушла спать, парень подошел к шефу и, скрывая волнение, попросил телефон Криса. Матвей продиктовал, но от вопроса не удержался:        — Тебе зачем?        — Извините, мне надо, — коротко ответил Глеб и ушел к себе, плотно прикрыв дверь.       Ложился Матвей с тяжелым сердцем. Ему предстоял целый месяц с совершенно незнакомым человеком, которого он когда-то серьезно обидел, и нужно было еще разобраться с предупреждением загадочного Станислава Викторовича. Чертов Крис — как некстати все это. Пять лет без клубов, и что теперь? Опять звонить качку и просить помощи? Прошлый раз обошелся в целое состояние.        — Чтоб тебе икалось, — пожелал перед сном Матвей, а через минуту пришла СМСка:       «В 8:00 подъезжай ко мне, на Лубянке, СРОЧНО, Крис. Один!»       Матвей уставился на экран, пилил его взглядом, а потом зачем-то стер СМС. Часы показывали полночь, и по крайней мере пять часов здорового сна еще оставалось в запасе. Матвей закрыл глаза и представил себе, что находится в другой жизни, где Глеб был его настоящим сыном, а Зинаида — настоящей матерью. Сознание пыталось подыскать место Арсению, и, засыпая, Матвей подумал, что из Сени выйдет прекрасный дядя-военный.