9. В конце все сходится
6 февраля 2015 г., 00:04
Ехать домой Матвею было страшно. Водитель передал шефу свой мобильник, и оттуда, горячо проклиная в очередной раз прилетевших с проверкой французов, кричала Софочка. Она уже знала, где побывал Матвей, но с ее слов выходило, что еще несколько минут, и за ней тоже придется ехать на скорой.
— Я заеду после обеда, — пообещал шеф, повесил трубку и выключил аппарат от греха подальше. Какой смысл сейчас решать рабочие вопросы, если на кону трагедия всей жизни?
Мысли о Глебе не отступали ни на минуту. Матвей пытался сосредоточиться на чем-то абстрактном, как учил кардиолог и навороченный тренер по йоге, но все было тщетно.
— Баба Зина, небось, пирожков опять испечет, — пробормотал водитель.
— Я передам, — пообещал Матвей. Зинаида всегда отдавала парочку пирожков водителю, укладывала их в бумажный пакет с цветочками и вкладывала внутрь пару бумажных салфеток. Матвей удивлялся, как это на старости лет ей удается столько успеть и обо всех подумать.
Лифт не работал, пришлось добираться пешком на проклятый восемнадцатый. Матвей несколько раз делал перерыв и давно бы сдался, если бы только не знал, что наверху его может ждать Глеб. Но Глеба не было, во всяком случае, встречать Матвея вышел Арсений, окинув хмурым взглядом нанимателя.
— Матвей Палыч, вы что, пешком поднимались? — строго спросил он.
Шеф виновато опустил глаза, но в квартиру все равно прошел, отодвинув телохранителя. Оправдываться перед сотрудником еще не хватало — дожил.
— Позвонили бы, я бы спустился, — вслед продолжал Сеня. — Тут Глеб заходил, — добавил он, заставив Матвея замереть на месте. — Все пытался понять, в какой вы больнице. Ну, я сказал, где вы обычно бываете, и он умчался. Вы как — нормально? Комнату я проветрил, можете полежать, Зинаида вам чай на травках делает.
Матвей отправился выяснять, не известно ли бабе Зине что-то еще.
— Глеб-то? — удивилась она, рассеянно перекладывая мешочек с заваркой из чайника на тарелку. Вопрос, судя по всему, застал ее врасплох.
— Да, не заметили вы ничего странного? — спросил шеф.
— Странного? — Зинаида задумалась. — Ну, вид у него был взволнованный, видно было, что бежал — так оно и понятно, телефон-то вы уронили. Опять, небось, сломали? — Баба Зина тяжело вздохнула. — Чего они вам сделали…
— Ладно, я пойду полежу — ответил Матвей. Баба Зина вручила ему чашку с травяным чаем и взмахом руки благословила на здоровый сон.
— Пирожков Антоше заверну, пока вы отдыхаете, — пообещала она.
— Антоша, — рассеянно бормотал Матвей, пересекая квартиру, — почему я постоянно забываю?
Несмотря на то, что водитель катал Матвея уже больше восьми лет, имени его шеф так и не запомнил. Спрашивать было уже невежливо, а загадочное «Антоша» выскакивало из головы при первой возможности. Слишком много приходилось запоминать ежедневно, и бедолага водитель не помещался в категорию «важное». Давно бы, наверное, уволился из-за такого отношения, но пирожки Зинаиды держали крепко.
Он так задумался об этой нелепой истории, что совершенно не заметил стоящего в проходе парня, уткнулся ему в грудь кружкой с чаем и, почувствовав сопротивление, замер. Глеб терпеливо ждал и отшатнулся, только когда горячая жидкость потекла по животу.
— Еб твою… налево… — сквозь зубы выругался парень.
— Извини! — Матвей тоже отступил назад, выронил кружку и она загремела на дорогом кафеле, вращаясь по часовой стрелке. Шеф смотрел за вращением и считал про себя: «Один, два, три».
— Матвей Павлович, с вами все нормально? — спросил Глеб, подхватывая сползающего на пол мужчину.
— Я нормально-нормально, — Матвей взял себя в руки и, опираясь на Глеба, остался стоять. — Ты… ты извини за то, что я утром сказал.
— Матвей Павлович, вам прилечь надо, — Глеб закинул руку шефа себе на шею и поволок его в комнату. Арсений с интересом наблюдал за этими манипуляциями, потом поднял кружку с пола и пошел к Зинаиде.
— Чего там? — крикнула она.
— Глеб вернулся, — пояснил Сеня. — Я тут лужу вытру.
Они стали копошиться по поводу возникшего на полу недоразумения, а Глеб прикрыл дверь и потащил Матвей Павловича к кровати.
— Ты извини, ладно? — продолжал шеф. Кружка все еще крутилась в его голове, и он все боялся, что она остановится, и тогда все рухнет. Вся его нелепая жизнь. Он думал о том, что его жизнь — это и есть кружка с травяным чаем, которую в детстве дала ему в руки мама, а он однажды выпустил ее из рук, и она покатилась по полу и стала крутиться, и все, что у него осталось — это вращение, и как только он прекратит вращаться — ничего уже не останется вовсе.
— Матвей Павлович, сядьте, пожалуйста, — попросил Глеб.
Шеф послушно сел на кровати, глядя на темно-синие «гражданские» носки своего протеже. На их месте в воображении Матвея крутилась несчастная кружка.
— Матвей Павлович, можно я скажу? — тихо и очень вежливо спросил Глеб, убедившись, что шеф сидит уверенно и не собирается падать с очередным приступом. В его голосе отчетливо было слышно беспокойство. Матвей безразлично кивнул, наблюдая за несуществующей кружкой. — Матвей Павлович, я сразу понял, что произошло. Сразу как увидел вас первый раз, когда вы пришли на следующий день. Я тогда хотел в туалет сам сходить, а вы стояли в коридоре. У вас все было на лице написано. Тогда я подумал, что вы себя вините, и сначала испугался — подумал, что вы пришли меня убить. Потом я понял, что вы не хотите мне зла — Крис рассказал мне, что с вами произошло, и я понял. Деньги мои вам были не нужны, хоть их и много было. Вам вообще ничего не было нужно. Так что я знал. И еще я знал, что вы мне никогда не скажете. Я бы такое не сказал.
Он замолчал, а кружка все продолжала крутиться. Матвей Павлович медленно поднял голову и посмотрел на Глеба — тот смотрел спокойно, без печальных гримас или истерики, искажающей лицо. Было ясно, что он говорит правду.
— Так почему ты сразу не сказал? Утром? — спросил Матвей. Вопрос вертелся на языке и, хотя нужно было молча принять такой подарок судьбы, шеф все же не выдержал.
— Я к вам утром пришел для другого, — ответил Глеб. — Начал говорить, а вы перебили меня, и я подумал, что еще раз я не решусь. И сбежал. Не подумал, как вы отреагируете. Вы сказали, что были у Криса, да? Он вам все рассказал? Зачем я его номер у вас брал? Так? — Вопросы сыпались один за другим, Матвей почувствовал себя как на допросе и быстро сдался.
— Он рассказал, что ты не… ну, что у тебя с девушками не складывалось, — туманно ответил шеф.
— Я хотел вам сказать, что я в вас влюбился, — тихо сказал Глеб и быстро вышел из комнаты, не дав Матвею вставить ни слова.
Кружка перестала крутиться. Шеф понял, что все это время надеялся на ошибку Криса. Старый извращенец вполне мог услышать что-то свое и принять за чистую монету чужие фантазии, но теперь, услышав от Глеба признание, отворачиваться было уже попросту глупо. Матвей с трудом поднялся на ноги и пошел следом, не представляя, куда, в конечном счете, это приведет. Главное не бросать сейчас парня одного, иначе черт знает чем может кончиться все это дело.
— Матвей Палыч, ну что вы как маленький, — строго сказал Арсений, возникнув словно из под земли.
— Куда Глеб пошел? — спросил шеф. Сеня спокойно указал на кухню, и Матвей, ощущая себя последним параноиком, пошел туда же.
Глеб сидел за кухонным столом и уплетал пирожки, заботливо разложенные бабой Зиной на красивой тарелке. Он посмотрел на Матвея и вежливо улыбнулся. Шеф чувствовал, что не понимает во всей этой игре слов и взглядов чего-то важного.
— Поешьте, вас, небось, уже на работе обыскались, — сказал Глеб, указывая на свободное место. Баба Зина посмотрела на Матвея с тревогой.
Шеф сел и, чтоб развеять дурные мысли Зинаиды, съел безвкусный пирожок. Глеб смотрел на него только изредка, будто и не было откровенного разговора и признания. Матвея такая выдержка поражала и даже больше — восхищала. Он хорошо помнил хрупкого, изломанного подростка, который торопливо прятал журнал с фотографиями голых тётенек, и это всё очень не вязалось с тем, как хорошо теперь Глеб мог скрывать свои мысли и чувства.
— Там лифт не работает, — сказал вдруг выпускник-отличник, — давайте я вам помогу спуститься. Антон, наверное, заждался уже.
— Пускай еще посидит, — возразила Зинаида, — ты вот уедешь скоро, а нам тут вспоминать потом. Порадуй стариков, а?
Матвей проглотил последний кусочек, и тот застрял в горле комом. Стариков. Сердце снова нехорошо стукнуло. Шеф решил, что как только Глеб уедет, нужно будет сразу же брать большой отпуск и отправляться куда-нибудь в Подмосковье или даже еще дальше, непременно вместе с Зинаидой и Арсением. Там на парном молоке, душистых травах и свежем воздухе он, возможно, еще сможет прийти в себя.
— Я лучше сейчас пойду, — Матвей поднялся и пошел к выходу, — лучше вернусь пораньше.
— Ну, Бог в помощь! — пожелала баба Зина, подсовывая Глебу пакет для Антоши.
Когда они спустились на два пролета, и дверь наверху захлопнулась, Матвей впервые подумал о восемнадцатом этаже с радостью. Подниматься домой было почти невыполнимой задачей, и все же он справился, а уж спускаться… Глеб шел впереди, очевидно, чтоб подхватить, если ноги опять подведут благодетеля. На пятнадцатом он вдруг замер и сказал:
— Я не считаю вас старым.
И они пошли дальше в полной тишине, потому что Матвею нечего было сказать, хотя он сам мысленно согласился с Глебом — действительно, до старости еще есть время. Немного, но есть. Ноги несли его по бесконечным лестницам уверенно, он не чувствовал одышки и вообще был необычайно бодр. Подумалось, не стоит ли каждый раз спускаться пешком? Кардиолог бы такое одобрил.
