The Third Pedrad

      Четыре выходит за мной из диспетчерской, и мы направляемся в квартиру Педрадов. Если я когда-нибудь думал, что Четыре излучал гнев, будучи инициированным, то это — новый уровень. Я просто не могу поверить, как глупо он себя ведёт, поэтому останавливаю его, кладя руку на его грудь.       — Ты ведь понимаешь, что если испортишь эту вечеринку, то никогда не сможешь дружить с Трис? Даже когда она станет членом Бесстрашия. Она будет ненавидеть тебя вечно. Вообще она не обидчивая, но я знаю Трис с тех пор, как она только научилась ходить, и уверен, что она будет держать это в себе против тебя. И без разницы, состоите вы в одной фракции или нет. — Я смотрю на него, а когда прекращаю, тяжёлая тишина повисает между нами, угрожая задушить.       — И что же мне теперь делать? — спрашивает он, удивляя меня. Он похож на двенадцатилетнего ребёнка, который впервые влюбился и интересуется, как держать девочку за ручку. Он и вправду понятия не имеет, что делает. Сейчас он всё ещё тощий мальчик из Отречения, который просто хочет пройти посвящение. И он нуждается в инструкторе.       — Просто иди за мной. Не думаю, что у тебя получится выглядеть дружелюбно. Будь хотя бы любезным, Четыре. У Трис никогда не было много хороших друзей, и хотя у неё отличная семья, её детство было наполнено печалью. Она впервые устраивает что-то подобное, и пусть сделает это без вмешательства Изикиэля и тебя. Просто веди себя тихо и дай ей повеселиться, как веселился ты, когда был посвящённым, играя в «Захват флага».       Четыре вздыхает и выглядит так, будто слегка расслабился.       — Хорошо, Амар. Я буду стараться изо всех сил. — Думаю, мне остаётся довольствоваться этим.       Я сворачиваю за угол и подхожу к двери квартиры. Стучу два раза, прежде чем попробовать ручку, которая, как я и думал, разблокирована. Когда я открываю дверь, слышу смех и хихиканье, доносящиеся из гостиной квартиры. Как только вхожу в комнату с Четыре, глаза присутствующих, что сидят на различных предметах мебели, образуя круг, устремляются на нас, и вдруг наступает полное молчание. Два мускулистых мужчины в чёрных одеждах, естественно, оказывают такое влияние на компанию пятнадцатилетних подростков.       Оглядев комнату на наличие разноцветных вещей, я нахожу смешение Бесстрашия, Эрудиции и Искренности. Но также вижу мальчика из Дружелюбия, который кажется мне смутно знакомым, но не могу понять, почему. Трис сидит рядом с парнем, одетым в чёрное и белое: у него короткие тёмные волосы, бледная кожа и большие тёмно-зелёные глаза. Поскольку она сидит к нему ближе, чем обычно к кому-то, я предполагаю, что это тот самый парень из Искренности, что заинтересовался ею. И теперь понимаю, почему Трис не сбежала от него — он симпатичный. Надеюсь, что он не козёл ради нашего общего блага.       — Привет, Амар. Рада тебя видеть. Не думала, что Четыре будет с тобой, — говорит Трис, когда встаёт и подходит, чтобы обнять меня. Знаю, что она пытается скрыть свои чувства, и я вижу, что она подозрительна к нам и очень сердита.       — Изикиэль подумал, что Четыре не помешает куда-нибудь выбраться, так что он пришёл со мной. Мы просто зашли поздороваться и спросить, не надо ли вам чего, пока мы тут.       — И мы решили немного задержаться. Сегодня пятница, и мы с Амаром свободны. Думаю, присоединимся к вам, — произносит Четыре, а затем подходит и садится рядом с Юрайей. — Что вы вообще делаете? — По кружкам перед всеми могу сказать, что они пьют. А образовавшийся круг говорит, что они играют в игру.       — Мы играем в «Правду или действие», Четыре, — отвечает Марлен, явно уже достаточно навеселе, чтобы понимать, что выдавать это Четыре было глупо.       — И что это значит? — спрашивает Четыре искренне, и я сразу же понимаю, что он не знает, потому что не урождённый Бесстрашный. Юрайя объясняет игру Четыре, в то время как Трис смотрит на меня.       — Не волнуйся. Мы скоро уйдём и твоя вечеринка вернётся на круги своя. Четыре будет милым; я заставил его пообещать, — проговариваю почти шёпотом, а Трис сверлит меня взглядом.       — Хорошо, Амар, я доверяю тебе. Но ты несёшь ответственность за него, — Трис пытается сказать это своим лучшим авторитетным тоном, но она знает, что на мне это не сработает. Я на пять лет старше неё и в данный момент где-то между старшим братом и родителем. Уверен, что её братья на это ведутся.       — Все будет в порядке, Леди. Так, а это твой зеленоглазый ангел из Искренности? — Киваю в сторону того места, где она сидела, когда я вошёл в комнату. Понимаю, что верно предполагал, так как она становится тёмно-алой.       — Питер? Полагаю, ты слышал об этом. — Я медленно качаю головой и ухмыляюсь застенчивой улыбке, которая появляется на её лице. — Да, это именно он. Я ему нравлюсь, наверное. — Она останавливается, и я знаю, что это ещё не всё. Поднимаю бровь, надеясь, что она объяснит и мне не придётся задавать вопрос. Её улыбка расширяется, и она откидывается на пятки на мгновение, прежде чем наклониться ко мне. — Он поцеловал меня, Амар.       Её невинность всегда была одной из тех вещей, которые не раз поражали меня на протяжении многих лет. Может, и легко забыть, насколько Трис молода, потому что она ведёт себя взросло для своего возраста, но намёки всегда напоминают мне, что она пятнадцатилетняя девочка. Несмотря на то, что Трис бесстрашна и окружена людьми, которые принимают опасные и плохие решения, она всегда отличалась сдержанностью: например, я знаю, что она единственная в этом помещении, кто не пьёт алкоголь, хотя правила допускают это. Она уже может называться хорошим и храбрым бойцом, но не хулиганкой, как многие из её сверстников.       Нежное признание, что этот искренний ребёнок поцеловал её, напоминает мне, как она отличается от Изикиэля, Юрайи и даже от меня. У меня нет сомнений, что Юрайя сделал больше, чем она, и Изикиэль не пропускает ни одной юбки. В то время как она яростно краснеет, потому что рассказывает мне о своём первом поцелуе.       — Конечно, ты ему нравишься. Если бы было приемлемо встречаться с тобой, большая часть парней Бесстрашия выстроилась бы за тобой. У меня вопрос: нравится ли он тебе? — интересуюсь я, улыбаясь дружелюбно, не говоря о том, что на самом деле я подозреваю, что здесь происходит.       Прежде чем Трис успевает ответить, Марлен зовёт её присоединиться к ним. Она садится рядом с Питером, осторожно размещаясь рядом с ним на кушетке — не совсем касаясь его, но так близко, как, очевидно, ей хочется. Питер ухмыляется, протягивает руку вдоль спинки дивана ей на плечи, и сокращает пространство между ними так, что их ноги соприкасаются, а она прижата к его боку. Должен признать, он сделал это умело. Я думаю о том, сколько раз он это проворачивал, с каким количеством девушек, и, уверен, об этом задумался бы и Изикиэль.       Одного взгляда на Четыре достаточно, чтобы засмеяться вслух, но я сдерживаю этот порыв. Трис не замечает убийственного взгляда, который он бросает на Питера, потому что они с Питером заняты разговором, но меня это не напрягает. Если бы у меня были какие-то сомнения относительно того, что Четыре испытывает чувства к Трис, они были бы полностью стёрты сейчас. Он практически кипит от ревности. Юрайя, вынужден признать, на самом деле проницательный брат, потому что-то, что он делает дальше, — идеальный способ разорвать момент без привлечения к происходящему:       — Пойду возьму ещё выпить. Трис, хочешь чего-нибудь, раз я иду? — Когда Трис и Юрайя были маленькими детьми, они мыслили коллективно, поэтому я не удивлён, что одного слова её брата-близнеца достаточно, чтобы отвлечь её внимание от Питера.       — Воду, пожалуйста.       Брови Четыре взлетают вверх.       — Не пьёшь?       — Нет, мне не хочется, — лаконично отвечает Трис.       — Ух ты, не думал, что встречу девушку, которая не будет пить на вечеринке. Очень смахивает на привычку Стиффа, а не кого-то из Бесстрашия, — говорит Питер с улыбкой, как будто шутит, но его слова воспринимаются мной как насмешка.       Становится явно, что и Трис так их понимает, и, что более очевидно, Четыре тоже.       — Значит, ты мало встречал Бесстрашных девушек. Похоже, ты ничего не знаешь о Бесстрашии, потому что если бы это было так, ты бы знал, что за оскорбление девушки здесь получают в морду. — Трис стреляет в Четыре испепеляющим взглядом, когда он заканчивает заявление.       Питер лишь закатывает глаза.       — Я не оскорблял её. И что ты сделаешь? Сразишься со мной?       — Питер, ты такой Искренний идиот. Вообще-то, Трис не нужно просить Четыре подраться с тобой: она сама надерёт тебе задницу. Ты уже видел, как она дерётся. Господи, кто-то из вашей фракции знает, как держать рот на замке? — Пьяный возглас Марлен вызывает у всех смех, а потом возвращается Юрайя и протягивает Трис стакан с водой.       — Честно говоря, я рад, что моя сестра-близнец такая крутая. Это означает, что моё красивое лицо в безопасности, потому что она если что защитит меня. Если бы ты был умен, Питер, ты бы понимал, что лучший вариант — чтобы она была счастлива, для того чтобы могла защищать тебя, — говорит Юрайя с широкой улыбкой, и даже Трис смеётся над его словами.       Питер немного хмурится и смотрит на Трис, обращаясь к ней:       — Я бы не захотел, чтобы ты пострадала из-за меня. — Он проводит костяшками пальцев по её щеке, когда говорит это, его глаза широки и невинны. Этот парень и впрямь наученный.       — Трис не пострадает: она слишком быстрая, чтобы кто-то мог её коснуться, — встревает Четыре, и внимание Питера приковывается к нему, его глаза сужаются.       Трис смотрит на меня взглядом, который говорит мне, что для Четыре гостеприимство закончено и нам пора уходить. Я киваю, потому что знаю, что она права: мне нужно вытащить его отсюда.       — Как бы волнующе ни было слышать о том, какой я великий боец, Амар, разве вам с Четыре не нужно идти? Не хочу, чтобы вы торчали тут всю ночь. — Трис поворачивает голову, чтобы одарить Четыре хмурым взглядом. — Уверена, Эмили станет тебя искать, Четыре.       Он открывает рот, чтобы возразить, но я обрываю его прежде, чем он может сделать ещё хуже:       — Мы с Четыре планировали пойти в бар сегодня без Эмили. Кстати, Четыре, Трис права: нам пора идти. Нас уже ждут, — лгу я, но никто об этом не догадывается; надеюсь, ребёнок из Искренности не понял. Четыре смотрит на меня смущённо, и я очень нервничаю, что мне придётся заставить его выйти из квартиры.       — Что ж, провожу вас двоих. — Трис встаёт с дивана и подходит ко мне. Четыре, наконец, понимает намёк и тоже поднимается.       — Всем спокойной ночи. Питер, если тебе не нравится твоя физиономия, не забудь разозлить Трис, — говорю я с улыбкой, хотя втайне мне бы хотелось схватить его за воротник рубашки и прокричать эти слова ему в лицо. Изикиэль, должно быть, вселился в меня. У меня есть проблемы посерьёзнее, чем пугать искреннего прямо сейчас, и мой разум возвращается к Четыре и Трис.       Мы идём к входной двери; Трис бежит за нами по пятам, как собачка, преследующая нас. Она выходит с нами в коридор, и я знаю, что у меня не получится предотвратить то, что произойдёт дальше. Как только дверь за ней закрывается, Трис скрещивает руки на груди и хмурится на Четыре.       — Ну что, это было весело. Давай больше так не будем, ладно?       Четыре вздыхает раздражённо, что является совершенно неправильной реакцией. Он тоже скрещивает руки на груди и смотрит на неё — зеркальное отражение в шесть футов.       — Будь осторожна, Трис. Мне не нравится, как он с тобой разговаривал.       Трис фыркает и качает головой. Она горит от злости, будто сейчас взорвётся.       — Иди найди Эмили, Четыре. Ты — её проблема. Ты не мой брат, не мой отец и уж точно не мой парень, и мне больше не нужна няня. Ты мой инструктор, мой тренер и лучший друг моего брата. Просто придерживайся этого и оставь мою жизнь в покое, ясно? — Вспышка боли в глазах Четыре кратковременна, прежде чем он её подавляет. Я могу сказать, что Трис слишком поглощена своим гневом, чтобы увидеть это.       — Конечно. — И гробовая тишина. Ночь будет длинной.       Трис поворачивается на каблуках и возвращается в квартиру, захлопывая за собой дверь. Четыре не шевелит ни единым мускулом, он даже не вздрогнул при хлопке закрывающейся двери. Не помню, чтобы боялся Четыре раньше, но сейчас есть немного.       — Могло быть и лучше, — говорю я и издаю смешок. Это единственный способ отвлечь его, когда он не в духе.       — Я не понимаю, что произошло.       — Произошло то, что ты был идиотом. Ты совсем не умеешь общаться с девушками.       Глаза Четыре встречаются с моими, не выдавая ни своих мыслей, ни чувств.       — Этот парень Питер — проблема. Он мне не нравится.       — Почему тебя это волнует, Четыре? Ты встречаешься с Эмили.       Его плечи слегка опускаются, и он смотрит на меня почти беспомощно.       — На самом деле, мне не нравится Эмили, Амар. Зик просто хотел свести меня с ней, а она хочет меня видеть. Вот и всё.       Я потираю ладонью лицо, раздражённый тем, каким Четыре может быть тупым.       — Ты рассказал ей?       — Не хочу ранить её чувства.       — И что же ты будешь делать? Подождешь, пока она подумает, что ты хочешь жениться на ней или что-то типа того, а потом сообщишь ей? Думаешь, ей потом будет легче?       Он опускает глаза в пол, когда засовывает руки в карманы. Очевидно, он об этом не думал, а сейчас осознал.       — Да, ты прав. Я думал, что так буду бескорыстным, щадя её чувства, но ошибся. Я должен быть честен с ней, если не хочу сделать больнее.       — А что происходит между тобой и Трис?       Взгляд Четыре так огорчает меня, что я чувствую, как в груди что-то болит из-за сочувствия к нему.       — Ты слышал, что сказала Трис, — я её инструктор, — шепчет он и проводит рукой по лицу и по волосам. Я желаю, чтобы этот жест мог вернуть то, что произошло, но этому не бывать.       — Она сказала так, потому что злится на тебя из-за того, что происходит между вами в последнее время, не говоря уже о том, что ты пытался сделать сегодня. Чёрт, на её месте я бы тоже злился на тебя! — Не люблю быть суровым, но он должен понимать, что сам во всём виноват.       — Я просто её тренер, её инструктор, Амар. Это всё, кем я могу быть.       У меня непроизвольно закатываются глаза. Он жалок и раздражает, когда дуется.       — Хорошо, Четыре, как скажешь. Но я пойду за тебя на тренировку с Трис в воскресенье. Я знаю, что ты собираешься делать завтра вечером, поэтому не думаю, что ты будешь в форме, чтобы быть полезным. Если ты в дальнейшем хочешь быть для Трис кем-то больше, чем просто инструктор, ты не можешь позволить себе повторение прошлого воскресенья. Кроме того, у меня не будет шанса учить её, так как я не буду инструктором в следующем году. Я хочу тренировать её сейчас, пока есть такая возможность.       Четыре кивает, что я воспринимаю как признание поражения.       — Хорошо, Амар.       — А теперь пойдём, пока мы не оказались в эпицентре игры.

***

      Когда следующим вечером я вижу Четыре, Эмили и Изикиэля, я не подхожу к ним. После того как Четыре отводит Эмили в сторону и что-то ей говорит, её лицо становится мрачным, и я понимаю, что он, скорее всего, сказал ей то, что сказал мне вчера вечером. Бедняжка Эмили не могла знать, что Четыре зациклился на Трис до того, как встретил её. Я думаю о том, чтобы подойти к Четыре и сопроводить его и Изикиэля в бар, так как уверен, что именно там они и закончат, но решаю не делать этого и возвращаюсь к своим друзьям.

***

      — Что ты здесь делаешь? — Леди Зика всегда знала, как сделать так, чтобы парень почувствовал себя желанным гостем.       — И тебе доброе утро, Леди. — Я улыбаюсь ей, когда небрежно прохожу в спортзал. Боксёрская груша слегка покачивается от удара, который она нанесла перед тем, как поняла, что я здесь.       — А где Четыре?       — Я попросился заменить его сегодня. Поскольку это был мой последний год обучения, я хочу попрактиковаться, и старые привычки умирают с трудом, ты же знаешь.       — Хорошо лжёшь, чтобы скрыть, что Четыре сидит у себя в квартире, умирая от похмелья после свидания с Эмили этой ночью. Почему ты его прикрываешь, Амар?       Я пожимаю плечами.       — Какая разница, что делает Четыре?       — Разница есть. Он мой тренер, только и всего.       — М-м-м-м. А твой парень из Искренности в курсе, что ты встречаешься с ним только потому, что злишься на своего тренера и ревнуешь, что он встречается с Эмили?       Шок на её лице — это то, что мне нужно.       — Я не ревную. Я злюсь, что Четыре был невнимателен в прошлое воскресенье и потратил впустую моё время. Я злюсь, что он пришёл и вёл себя так, будто мне нужен надзиратель; так, будто я ребенок. Мне достаточно братьев, Амар. Я не хочу, чтобы люди думали, что они должны защищать меня.       — Я знаю, Трис. Я знаю это с тех пор, как ты была совсем крошкой. Я также знаю, когда тебе больно, а сейчас тебе больно. Только не причиняй боль кому-то ещё, потому что ты расстроена из-за того, что Четыре с кем-то встречается. Этот Питер заслуживает правды. Я удивлен, что он этого не знает: он же из Искренности. Думаю, он сменит фракцию в следующем году. — Трис хихикает немного ближе к концу. Я рад это слышать; я никогда не мог выносить её расстройство слишком долго.       — Это уже не имеет значения. Мы поссорились вчера, и я почти уверена, что мы расстались, если мы вообще были вместе. Я подумала о том, что ты сказал вчера вечером — о том, что важно, чтобы он мне нравился, а не только чтобы нравилась ему я, — и я знала, что нет. Мне показалось неправильным продолжать убеждать себя и остальных в обратном.       — Прости, Трис.       — Всё в порядке. Но, Амар, ничто из этого не имело ничего общего с Четыре, — говорит она, и её голос слегка срывается, поэтому я делаю шаг вперёд и обнимаю её.       — Конечно, не имело. — Нет смысла задевать её гордость и заставлять признаваться в том, что мы и так знаем. — Как насчёт того, чтобы сразиться сегодня — ты и я. Но давай обойдёмся без перчаток. — Я отстраняюсь от неё достаточно, чтобы посмотреть и улыбнуться.       Трис в ответ поднимает бровь.       — Да ладно тебе, Леди, ты боишься?       — Кого? Тебя, старик? Нет, не боюсь. Ты же знаешь, что я не проиграла ни одного боя, верно? Даже против Четыре.       — Ну, ты ещё со мной не билась.       Несколько часов спустя, после тренировки стрельбы, а затем борьбы друг с другом, мы с Трис идём в столовую на обед. Мы опоздали, поэтому помещение забито, и разговоры либо прекращаются, либо становятся тише, когда мы входим. Большая часть собравшихся в помещении смотрит на нас или, должен сказать, они осматривают наши повреждения. Хоть моя тёмная кожа скрывает синяки немного лучше, всё ещё очевидно, что я ранен намного больше, чем она. Возможно, некоторым Бесстрашным мужчинам было бы стыдно из-за этого, и, наверное, мне было бы стыдно, если бы я сражался с кем-то другим, но я ношу это как знак чести за её мастерство и за то, что даже за это утро она каким-то образом стала ещё лучше.       Когда мы садимся за наш стол, я вижу, что Четыре выглядит на удивление не очень плохо после похмелья и что они с Изикиэлем не перестают пялиться на Трис.       — Как прошла утренняя тренировка? — спрашивает осторожно Изикиэль.       Трис широко улыбается.       — Отлично! Мы с Амаром дрались голыми руками. Он дал мне несколько отличных советов.       Четыре поднимает на меня брови.       — Дрались? Кто победил?       — Я, — объявляет она с гордостью, и я не могу не улыбнуться вместе с ней.       Я рад, что она — последняя ученица, которую я учил. Надеюсь, что она выберет Бесстрашие в следующем году.