The Third Pedrad

      Однажды, когда мне было двенадцать, я прочитал книгу о путешествиях во времени. Поскольку я был во фракции Бесстрашие, я прятал её под матрасом и читал только после того, как все ложились спать. Было ли это трусливым или храбрым — я не знаю. Я не хотел, чтобы кто-нибудь знал, что я читаю книги помимо школьных, особенно по предметам, связанным с наукой или математикой, потому что тогда меня могли рассмотреть как предателя фракции или, возможно, как Дивергента, и я не хотел, чтобы мои бабушка и дедушка имели дело с этим. «У тебя не было другого выбора», — говорит моё подсознание. После всего этого меня не должно было удивить то, что у меня выявились способности как к Бесстрашию, так и к Эрудиции.       Но я отвлёкся. Автор книги постулировал, что время нелинейно, напротив, оно больше похоже на спираль, что вращается и петляет по-разному. Далее он заявил, что время пересекается на различных этапах, в которых мы принимаем важное решение. Именно это позволяет путешествовать во времени — мы можем воспользоваться этим пересечением, чтобы вернуться к точке принятия решения и потенциально изменить её. Затем это изменение распространится и перевернёт всю оставшуюся жизнь — на самом деле, жизнь каждого — и все те решения, принятые на основе изменённого. Я был увлечён идеей и увлечён до сих пор.       Если бы у меня появилась возможность путешествовать во времени, как предлагает эта книга, я бы воспользовался ею, когда Четыре решил, что пойдёт на двойное свидание с Зиком и теми девушками. Ну, я знаю, что это означает: мне пришлось бы вернуться в ту ночь посвящения, чтобы остановить их, пока они не начали.       Четыре был инструктором со мной впервые в этом году, и это была моя идея — чтобы он выступил с речью перед новоиспечёнными членами Бесстрашия, после того как опубликуют окончательные рейтинги. Я знал про обряд для новичков, и присутствие их инструкторов на вечеринке сделало бы их Бесстрашными всецело. Кроме того, я помню Четыре посвящённым, который никогда ни с кем не разговаривал и не дружил, пока не поиграл в «Захват флага». Зная, как он сейчас живёт, я хотел, чтобы он с кем-нибудь пообщался. Я сожалею об этом решении.       Было приятно видеть, как Четыре отрывался, я подозреваю, во второй раз в своей жизни. По крайней мере, это был второй раз, когда я видел, как он веселился и пил. К середине ночи он был довольно сильно пьян, и я не уверен, что он когда-либо так пил, кроме того раза годом ранее. Тогда он сделал себе татуировку. Я не мог предвидеть, что обернусь и увижу, как Эмили целует его. Прошла секунда, и я заметил, как он покраснел и отошёл от неё, явно нервничая и смущаясь.       Я знаю, что Четыре всегда было неловко от выражения чувств и женщин. Сначала я подумал, что, может быть, последнее потому, что он другой, как и я, но спустя некоторое время понял, что это просто потому, что ему неловко от чувств вообще. Родившись в Отречении, он не умеет проявлять чувства на людях.       Я не удивился, что Эмили поцеловала его, потому что Четыре ей нравился с тех пор, как занял первое место на инициации. Он нравился почти всем девушкам его возраста, кроме Шоны. Но Четыре никогда их не замечал. Всегда казалось, что он кого-то ждёт и никто из них не являлся ею. Когда я увидел поцелуй, я подумал, что это пойдёт ему на пользу, а потом опомнился. Никто не должен был узнать об этом, особенно Трис, которую я ласково называю «Леди Зика».       Видимо, я забыл, как много мой друг Изикиэль болтает. Он практически сарафанное радио в Бесстрашии. Будучи близким другом Четыре, он чуть ли не мгновенно узнал о поцелуе, а это означало, что все уже знают — включая сестру Изикиэля.       Так как был четверг, у Изикиэля было полно времени, чтобы уговорить Четыре пойти на двойное свидание в субботу вечером. Пусть даже с Четыре, скорее всего, будет худшее первое свидание, которое девушка может себе представить, Эмили не переживала по этому поводу и всё ещё хотела увидеть его. Полагаю, о вкусах не спорят. А после этого Изикиэль провел с Четыре большую часть ночи в баре, сочувствуя в том, сколь трагичным было свидание у Четыре.       На следующее утро, однако, Трис не понравилось то, что Четыре опоздал и страдал от похмелья на их тренировке. Они виделись каждое воскресенье, тренируясь на протяжении последнего года; даже во время инициации. Не нужно обладать способностями Эрудита, чтобы знать, что она расстроилась, когда он появился в своём жалком состоянии. Величина ущерба, однако, не была мне ясна до обеда воскресенья.       Я сидел рядом с Трис, как обычно каждое воскресенье.       — Как проходят тренировки с Четыре? Училась ли ты чему-нибудь бесполезному: например, метать ножи?       Она сердито пыхтит, и я чувствую, как напрягается позвоночник. Намного хуже, чем я первоначально думал.       — Не могу сказать, что училась сегодня чему-то бесполезному, потому что даже полезного я ничего не узнала. Трудно учиться чему-либо вообще, когда от твоего тренера нет толку. — Она смотрит на Четыре, который всё ещё мучается от похмелья.       Он стонет и сердито глядит на неё.       — Легче учить тех, кто не кричит на тебя, потому что ты веселился ночью.       — Мне всё равно, чем ты занимаешься в свободное время, Четыре. — Трис пытается казаться убедительной, но у неё не выходит — по крайней мере, я не купился. Я слышу горькую ревность, которую она старается скрыть.       — Тогда не лезь не в своё дело, — отвечает Четыре, рыча.       Клянусь Богом, мне не терпится посмотреть, как они, будучи старой супружеской парой, ссорятся. Могу сказать, что это впервые, когда они воюют друг с другом, и это не должно происходить здесь и сейчас, если они смогут пройти через это. Четыре слишком неопытен, чтобы знать это, а Трис слишком упряма, чтобы признать собственные чувства, которые движут ею прямо сейчас.       Мне приходится вновь стать для Четыре инструктором, а для Трис — няней. На самом деле, это одно и то же получается.       — Вы двое, прекратите сейчас же. Мы не обязаны слушать вашу глупую, детскую ссору. Идите на улицу. Прогуляйтесь. Делайте, что хотите; просто уйдите отсюда. Сейчас же.       Они выглядят испуганными, но практически машинально выходят из помещения, и мы продолжаем разговаривать. Бесстрашные всегда едят громко, поэтому я удивляюсь, когда все-таки слышу за шумом слабые звуки Четыре и Трис, спорящих в коридоре. Как будто они хотят, чтобы все были в курсе. Не могу это терпеть, поэтому пробираюсь через обеденную зону и иду туда, откуда доносятся их голоса.       — Мне всё равно, чем ты занимаешься в свободное время, Четыре, но если я впустую трачу своё время, то да — меня это касается. — Трис стоит в нескольких дюймах от лица Четыре и сердито выкрикивает эти слова, тыча пальцем ему в глаз.       — Конечно, ты не прекращаешь на меня орать, и такое чувство, что тебе действительно всё равно. — Руки Четыре сложены на груди, и он говорит тихо, как будто запугивает инициированных. Даже мне не нравится этот тон, но я научился не обращать на него внимания. Хотя, должен признать, в чём-то он помогает, но это сейчас их больше злит.       Я не могу на это смотреть.       — Вы прекратите когда-нибудь? Хотите, чтобы Бесстрашные знали эту ерунду? — говорю почти шёпотом, подчёркивая мысль. — Мне плевать, о чём речь, но что сделано, то сделано. Делайте всё, что нужно, чтобы покончить с этим, но я не буду сидеть за столом и слушать ваши ссоры. Четыре, если ты не хочешь, чтобы Изикиэль ненавидел тебя вечно, тебе придётся быть милее с его младшей сестрой. Трис, если ты хочешь, чтобы я с тобой ещё когда-нибудь заговорил, ты прекратишь эту нелепость. Я ясно выразился? — Они молчат, и это меня раздражает. — Вам. Ясно?       — Да, — отвечают одновременно, и я понимаю, что хотя бы на сегодня я это уладил.       Если бы только всё было так, как я думал. Как оказалось, я не настолько хорош в разрешении конфликтов. Может, мне стоило быть более конкретным и всё решилось бы?       В следующую пятницу я прислоняюсь к дверному косяку входа в диспетчерскую. Я решил зайти к Изикиэлю, а потом уже к Трис и Юрайе. Хана уехала на четыре недели, и я согласился приглядывать за ними, даже если в пятницу. Изикиэль работает по будням в двенадцатичасовую смену, так что ему трудно видеться с ними в течение недели. Хоть Трис и Юрайе уже пятнадцать и формально их не нужно проверять, я хочу их видеть. Кажется, они тоже не возражают.       — Что ж, Изикиэль, хочешь что-нибудь передать близнецам?       Он закатывает глаза. Потому что ненавидит, когда я называю его полным именем, и я это знаю.       — Да, скажи им, чтобы никогда не называли меня Изикиэлем. Боже, иногда ты так же ужасен, как Трис. Но ещё напомни им, что мама надеется, что квартира будет прибрана, когда она вернётся в четверг. Она была в ярости, когда Юрайя устроил бардак. И скажи Юрайе, чтобы не наделал глупостей, а Трис — что мы увидимся как обычно на обеде в воскресенье. — А ещё: Изикиэль зайдёт как-нибудь в субботу, чтобы поговорить с Трис, как всегда делает. Не для того чтобы проконтролировать её, а просто потому, что он любит приходить и разговаривать. Он не признаёт этого, но, как старший брат, хочет проводить с ней время. Трис поделилась со мной этим «ритуалом», но пожелала, чтобы это осталось между нами, поэтому я никогда не говорил ему, что мне об этом известно.       — Хорошо. Я им передам, Изикиэль. — Я оглядываюсь и вижу, что Четыре стоит в углу, но не могу сказать, почему. Сейчас не его смена.       — Можешь передать от меня кое-что? — Четыре смотрит на меня таким взглядом, который мне не нравится.       — Конечно. Что, Четыре? — Я «проглатываю наживку» и понимаю, что пожалею об этом.       — Спроси Трис, почему она устраивает межфракционную вечеринку, пока её мамы нет дома.       Понятно — у Четыре есть корыстные цели. Я знал о вечеринке, но Юрайя сказал, что это его идея, хотя я был уверен, что это не так. Это не похоже на то, что он обычно делает. Трис всегда была любопытной и, кажется, интересовалась другими фракциями, даже если Юрайя был более дружелюбным из них двоих, но я взял на себя обязательство утверждать, что всё придумал Юрайя; в основном потому, что знаю, что они то же самое сказали Изикиэлю. В любом случае не новость то, что подростки в Бесстрашии закатывают вечеринки: здесь это стандартно, особенно когда их родители за забором. Я бы больше удивился, если бы они этого не делали.       — Подожди, Леди устраивает вечеринку? Я думал, Юрайя. Ты уверен, Четыре? — Я пристально смотрю на него и использую тон, который он узнал во время посвящения — тот, где я одновременно приветлив и ужасен. Честно говоря, я люблю так делать.       — Нет, все затеяла Трис. — В его голосе присутствует холодность, от которой даже мне хочется вздрогнуть. Не думаю, что мне когда-либо приходилось слышать такое.       — Ну, для меня это новость. Обычно Юрайя любитель такого рода развлечений, — говорю я легкомысленно, надеясь, что Изикиэль не поймёт тот факт, что вся эта ситуация странная.       Последнее, что мне сейчас нужно, — чтобы он или Четыре следили за ними. Трис и Юрайя не учитывают то, что Изикиэль или я можем заглянуть, даже при том, что это ни к чему, но есть высокая вероятность, что Изикиэль и Четыре пойдут вместе, потому что их замучает паранойя по поводу безобидной вечеринки. Изикиэль тоже устраивал гулянки, когда был подростком, и я контролировал его. Иногда я даже забирал Трис с Юрайей к себе домой, чтобы он мог оттянуться без них. Мне есть на что «надавить», но я не уверен, что его покровительство над Трис позволит ему увидеть, что это — подобная ситуация.       Изикиэль выглядит задумчиво.       — Четыре, может, сходишь с Амаром? Возможно, вдвоём вы дадите понять их друзьям, которые придут, что им нужно вести себя… соответствующим образом.       Я не могу не издать смешок.       — Знаешь, Изикиэль, в их возрасте ты не вёл себя соответствующе. Помнишь все вечеринки, которые устраивал, когда Ханы не было? Почему ты отказываешь им в том, что было у тебя?       — На моих вечеринках присутствовали только Бесстрашные. Я думал, что это одна из вечеринок Юрайи, но это не так. Вечеринка межфракционная, и я не знаю этих людей, — говорит Изикиэль с такой категоричностью, что я осознаю, что он переживает не на пустом месте: Изикиэль слышал, что парень из Искренности влюблён в его младшую сестру. Вот, собственно, в чем дело.       Я даже не могу вспомнить, откуда точно это знаю, то есть, кто является первоисточником информации. Всё, что я узнал вскоре после того, как слух распространился по Бесстрашию, — Четыре видел какого-то мальчика рядом с Трис, который не скрывал симпатии к ней. Она не убежала от него, как обычно делала, когда парень пялился на неё. И это, наверное, пугает Изикиэля. Мысль о том, что у Трис разбито сердце — худшая судьба, которую он может себе представить, потому что это единственное, от чего он не может защитить её, но он постарается изо всех сил.       Я подхожу так, что стою за стулом Изикиэля, надеясь, что смогу вразумить его:       — Изикиэль, не надо. Им пятнадцать, и это всего лишь вечеринка. Они могут устраивать подобное и им больше не нужен твой контроль. Ты бы возненавидел меня, если бы я пришёл на одну из твоих вечеринок с Максом или с кем-то, кто бы её испортил. Ты знаешь Трис: она умна и хорошо разбирается в людях. Её вечеринка, скорее всего, будет мирной, чем любые из твоих.       — Возможно, они будут играть в «Правду или действие», Амар.       — Да, скорее всего, так и будет, и кому какое дело? Она большая девочка. Я о том, Изикиэль, она будет выбирать фракцию меньше чем через год, и она достаточно взрослая, чтобы понимать. — Я знаю, что у Трис несомненное преимущество передо мной и Изикиэлем в воспитании, а это значит, что она знает о такой игре как «Правда или действие: что она из себя представляет; что ей придётся что-либо сделать, если ей бросят «вызов», даже если ей это не понравится. Добавьте к этому тот факт, что она, вероятно, самый умный человек в этой штаб-квартире, и я уверен, что нет причин беспокоиться. Хоть она будет впервые играть в эту игру, я знаю, что она уже разработала стратегию.       — Не могу поверить, что ты говоришь о Трис, Амар. Это Трис — моя младшая сестра. Речь идёт о девочке, которую мы с тобой помогали растить моей маме.       — Да, о Леди, которой пятнадцать и которая уже в этом возрасте умнее и жёстче большинства людей в этом городе, включая тебя и, вероятно, меня. Трис, которая дралась и победила Эрика, когда ты не смог. В пятнадцать лет ты принимал решения куда опаснее, чем она когда-либо. Даже за последнюю неделю. Просто отпусти это, Изикиэль; дай ей немного повеселиться, не вмешивайся.       Изикиэль смотрит на меня, но, могу сказать, озабоченность есть в его глазах: иррациональный страх не даёт ему усвоить мой совет.       — Четыре, сходи с Амаром. Обязательно представьтесь. Все слышали о тебе.       Изикиэль и Четыре, кажется, довольны этим планом. Я ничего не могу с этим поделать, потому что Изикиэль — её брат, а я всего лишь его замещаю. Я могу отказаться, но это будет только означать, что Изикиэль найдёт способ пойти с Четыре или отправит Четыре одного. Будет лучше, если я пойду с ним.       Однако, когда мы с Четыре будем подальше от Изикиэля, я выскажу ему о всей глупости этой идеи. Уверен, что тем самым он только усугубит то, что происходит между ним и Трис. Даже если они не могут понять, что всё, что между ними сейчас творится, из ревности и гнева, я знаю, что мне нужно хотя бы попытаться не дать им сделать что-то необратимо вредящее их дружбе.