3. Трис
1 февраля 2015 г., 19:40
После первой тренировки я чувствую себя виноватой, что ударила Четыре. Знаю, что он одарённый Бесстрашный, но он сознательно старался не бить меня, а я отплатила ему ударом. Надеюсь, он не передумает тренировать меня после этого. Мне становится легче, когда в воскресенье захожу в зал и вижу его, практикующимся на одной из груш.
Его чёрная куртка валяется на стуле рядом, и он стоит в чёрной футболке, обтягивающих чёрных джинсах и кроссовках. Не знаю, что за татуировка у него на спине, но вижу над воротом футболки пару её сантиметров, поднимающихся по шее. Наблюдаю за ним минуту или около того: как он наклоняется и наносит несколько ударов по мешку, чередуя руки. Ткань его футболки прилипает к его телу так, что я замечаю, как его мышцы напрягаются и перекатываются с каждым движением. В Бесстрашии парни все довольно мускулисты, особенно после инициации, но я не могу вспомнить кого-то, кто выглядит почти так же устрашающе и свирепо, как он. Я видела сотни парней в чёрном, но ни один из них никогда не привлекал моё внимание. Так, как Четыре. Меня окатывает теплом от осознания, и я чувствую, как начинает гореть низ живота.
Он лучший друг Зика. Перестань.
Я выталкиваю эти мысли из головы, когда он останавливается и поправляет ленту, которой обернута его рука вокруг костяшек пальцев.
— Привет, — говорю я на удивление тихо и собираюсь повторить, если он не услышал, но он смотрит на меня.
— Привет, Трис. Решил прийти пораньше и разогреться, пока жду тебя, чтобы быть готовым защищаться лучше, чем в прошлый раз. — Робкая улыбка растягивает его губы, когда он глядит на меня. Румянец ползёт по моей шее, и я нервно хихикаю.
— Ага, конечно, я представляю серьёзную угрозу для легендарного Четыре. — Закатываю глаза, акцентируя своё заявление и надеясь, что это остановит неловкость, которую я ощущаю в нашем разговоре.
— С такими темпами ты очень скоро станешь яростной угрозой для всех и каждого; подозреваю, и для меня, — он ухмыляется, когда говорит это, и я не знаю, что думать. Если бы вместо него был другой парень, я бы заподозрила, что он флиртует со мной — плохо, — но и представить не могу, в чём заключаются его намерения, поэтому просто опускаю это.
— Ну, сейчас, мне кажется, я создаю угрозу твоей челюсти. Со временем мне придётся расширить свои умения. — Он тихо смеётся, и я интересуюсь, как часто он это делает. Если судить по тому, что о нём говорят, — он постоянно серьёзен. Но сейчас он другой: он, скорее, ведёт себя естественно и непринуждённо, и я не могу не наслаждаться этим.
— Расширишь. Может, я и не Эрудит, но кое-что знаю, и это — одно из них. — Четыре останавливается на мгновение, и мы просто стоим, глядя друг на друга в комфортной тишине. Вижу, как меняется выражение его лица, и сразу понимаю, что маска, которую он обычно носит, возвращается, как это было вчера и позавчера. — Давай максимально используем эти часы, что у нас есть, согласна?
К обеду мы потные и уставшие. Мы с Четыре берём еду, и я секунду колеблюсь, не зная, будет ли уместно садится с ним и Изи. После Церемонии выбора я не сидела с братом и не знаю, как поступить. Замечаю Юрайю, сидящего рядом с Изи, и решаю, что проблем не возникнет. Но чувствую неуверенность, когда размещаюсь рядом с Юрайей.
— Ну, что, Трис, ты уже лучший боец в Бесстрашии? Готова вызвать на поединок своего лихого и прекрасного брата-близнеца? — произносит Юрайя и хлопает ресницами, а потом откусывает свой гамбургер.
Прежде, чем я успеваю ответить, встревает Четыре:
— Она уже явно лучше тебя и Зика. На твоём месте мне бы не хотелось драться с ней.
Изи кивает, сидя рядом с Четыре.
— Меня это не удивляет. Я же говорил, что она родилась Бесстрашной. — Четыре рассматривает свою еду, но я вижу, как он кивает, соглашаясь со словами Изи.
***
Каждое воскресенье мы встречаемся в тренировочном зале и занимаемся до обеда. Обедаем мы за одним столом с Изи, Юри, Шоной и даже Амаром. Иногда к нам кто-нибудь присоединяется. Это единственный раз в неделю, когда я сижу с Четыре и Изи; остальные дни мы с Юрайей обедаем с Марлен, Линн и другими Бесстрашными нашего возраста. Находиться рядом с членами Бесстрашия не противоречит правилам, но это не означает, что все так делают постоянно. Впрочем, мы попадаем в ритм разучивания чего-то нового, и всё нормально первые несколько воскресений. Однако утренняя тренировка начинает казаться однообразной. Знаю, что я стала лучше — Четыре даже сказал мне об этом, — но все состоит из защиты и притворства, что я сражаюсь, на самом деле не сражаясь, и в один прекрасный день я понимаю, что мне скучно. Мы уже решили, что на следующем занятии приступим к работе над другими навыками, с которыми обычно сталкиваются посвящённые, но для того чтобы закрепить всё это я должна разучивать всё на практике. Драться с кем-то. Наконец, во время обеда после шестого воскресенья тренировок, Изи спрашивает о наших занятиях. Глаза Четыре мгновенно загораются идеей. — Кстати, если вы хотите помочь Трис, то нужно найти человека, с которым она будет драться вместо боксёрской груши. Практиковать защиту со мной ей быстро стало скучно. Думаю, Зик, с тобой заниматься ей будет полезно. — Четыре, нет, — я говорю это прежде, чем успеваю подумать. Делаю глоток воды, чтобы выиграть время, до того как объясниться. Чтобы было время придумать дельный ответ, потому что правда смущает, но я знаю, что ничего не выйдет. Изи оглядывается и приподнимает бровь. Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность. Надеюсь, он поймёт, почему я не хочу драться с ними, но я ничего не скажу. Он улыбается мне, а потом переводит взгляд на Четыре. — Не знаю, Четыре. Мне уже известно, что Трис хороша и лучше меня. Я не хочу драться с ней, если только мы не наденем боксёрские перчатки, что валяются непонятно где. Я не хочу причинить ей боль. — Именно в такие моменты я очень счастлива, что Изи — мой глупый, старший брат-защитник. Либо Юрайя догадался, либо просто решил согласиться с тем, что сказал Изи: — Да, я согласен с Зиком. Я не хочу, чтобы Трис изуродовала моё прекрасное лицо. Четыре озадаченно смотрит на Юрайю и Изи. — Я и не знал, что у нас есть боксёрские перчатки. — Да, когда-то их использовали инициированные — с их помощью проводился спарринг. Около шести лет назад лидеры ввели изменения, и теперь посвящённые дерутся только голыми руками. Смысл заключался в том, что таким образом инициированные станут лучше, будут бесстрашны. — Удивлена, что Изи знает об этом, потому что мне ничего не известно. Нужно не забыть спросить у него об этом. — Сможешь их достать? — Четыре с надеждой смотрит на Зика. — Да, они лежат в кладовке тренировочного зала вместе с остальным оборудованием, которым нет необходимости пользоваться регулярно. Комната всегда открыта, так что люди могут брать, что им нужно. Перчатки, наверное, чем-нибудь завалены. Если хотите найти их, то можете рассчитывать на мою помощь. — Если собираетесь использовать боксёрские перчатки, то вы должны бороться, как раньше, — звучит рядом со мной знакомый голос. Я оборачиваюсь и вижу Амара, садящегося по другую сторону от меня. — И как это было раньше? — Ты уступаешь, чтобы завершить поединок, а если падаешь и лежишь более пяти секунд, ты автоматически повержен. Или, если хочешь побыстрее все закончить, набираешь очки за удары, что пришлись в туловище и лицо в заданные промежутки времени. Данный метод объясняет тот факт, что перчатки устраняют большую часть боли и травм, что могли бы возникнуть в рукопашном бою. В этом случае есть конкуренция, но отсутствует жестокость, — Амар проговаривает каждое предложение отточено: как будто он читает инструкции, а не рассказывает нам, что изначально во время инициирования лазарет не был забит под завязку покалеченными обучающимися. Даже если посвященные по-прежнему могут сдаться, обычно одному человеку достаётся не по-детски. Никто не реагирует после заявления Амара, кроме Четыре, который кивает и, как я понимаю, это означает, что после обеда он пойдёт обыскивать кладовку. На несколько минут наступает тишина, пока Амар наконец не нарушает её: — Как у вас проходит обучение профессии? Я настраиваюсь на отдых от разговора, не желая думать об этом, так как сразу начинаю нервничать, потому что когда-то и мне придётся пройти через это. После того, как выбрасываю остатки обеда и засовываю грязную посуду в мусорный бак персонала кухни, я начинаю идти по направлению к коридору. Мысли и вопросы из разговора кружатся в моей голове, когда иду и не останавливаюсь, пока не пугаюсь оттого, что кто-то хватает меня за локоть. — Куда идёшь? — Голос Четыре, может, и похож на властный голос Амара, но я знаю, что он не пытается тем самым меня запугать, а просто у него получается это непроизвольно. — Хочу вернуться в тренировочный зал и найти перчатки, о которых говорил Зик. — Я останавливаюсь, так как следующее, что я бы сказала, было бы «Потому что я поняла, что ты тоже хочешь это сделать», поскольку Четыре не нужно знать, что я лучше проведу своё воскресенье с ним, копаясь в пыльном шкафу, чем сделаю что-то ещё. — Я тоже иду туда. Тогда пройдусь с тобой. — Осторожно, могут пойти слухи, что ты любезничаешь с детьми. Это может подпортить твой пугающий образ. — Подумаю об этом после того, как мы найдём, что ищем. — Четыре открывает дверь в тренировочный зал, и мы входим. Я замечаю, как он закрывает её за нами, и когда она полностью закрыта, он поворачивается ко мне и спрашивает: — Почему ты отказалась драться с Зиком и Юрайей? Трис, тебе не нужно беспокоиться, что ты не победишь их. Я много раз говорил тебе, что ты дерешься лучше, чем Зик. — Четыре, я знаю, что смогу их победить. Меня это не волнует. Он делает шаг вперёд и, когда говорит вновь, его голос низкий и мягкий: — Тогда в чём же дело? Мне показалось, что ты расстроилась, когда я отказался драться с тобой, но ты не хочешь делать это с Зиком и Юрайей. Я не понимаю. Я закрываю глаза так сильно, как могу, чтобы не смотреть на него. Стыдно говорить это вслух. — Я не хочу навредить им, Четыре. Они мои братья, и даже если они больше меня, я знаю, что для того чтобы выиграть, мне нужно причинить им боль. Я не смогу сделать это; я должна защищать их. — Значит, ты не хочешь навредить им и поэтому отказываешься с ними бороться? Но сделать больно мне ты не против. — Мне кажется, или в его голосе промелькнуло разочарование? Нет, глупо так думать. Разговор вызвал у меня чувство волнения и немного раздражения, и я не могу не вздохнуть, когда пытаюсь придумать, как объяснить, что я имею в виду: — И тебе не хочу сделать больно, очевидно, по той же причине, по которой и ты не захотел бить меня. Я просто не считаю, что, ударь я тебя, тебе будет больно. Сейчас это выглядит невозможным. — Надеюсь, он не заставит меня объяснить, о чём я, потому что я ни за что больше не признаюсь, что думаю о нём. — Советую не верить слухам, что я не чувствую боли. Я абсолютно уверен, что ты сможешь причинить мне вред, и ты меня не переубедишь. Я игнорирую его слова, не зная, что делать с этим. Затем мы входим в пыльную кладовую в поисках перчаток, упомянутых Изи.
