Здравствуй, оружие

      Хайнкель и Юми увели под конвоем для составления протокола и депортации в Италию, а Александру всё ещё с трудом верилось в перемену собственной участи. Позволят ли ему вернуться в Рим, когда настроения переменятся? Через пять, десять лет? Или дорога в город, ставший вторым и настоящим домом, закрыта навсегда? Не лучше ли одуматься и потребовать возвращения вместе с неугомонными девчонками — и заодно на месте попытаться выгородить их?       Не была твёрдо уверена в правильности собственного решения и леди Хеллсинг, судя по преувеличенно-вызывающей манере, с которой она закурила сигарету и выдохнула прямо в знак «Курить запрещено». Дым взвился вверх по стене, заструился вдоль вентиляционной трубы, не проникая, однако, в чересчур отчётливую густую тень, не смешиваясь с ней, будто вода и масло. С тенью, которую Александр чуял иголочками под кожей ещё до того, как разглядел. Вполне понятное присутствие: за каждым из недавних собеседников леди Хеллсинг числилась хотя бы одна нешуточная угроза в её адрес. Верная вампирша, хотя и не присутствовала во плоти, была настороже.       — Что ж, — неловко выдавила Хеллсинг. — Придётся проявить чудеса убедительности, доказывая, что мне необходимо принять в штат католического священника. Что вы не диверсант, не шпион и не разыграли эту комедию с похищением для отвода глаз. Вас ведь не за этим сюда послали, отец Андерсон?       — В любом случае я ответил бы «нет», — буркнул Александр. — Вам решать, доверяете ли вы этому «нет» — или нет.       Она сощурила на него единственный уцелевший глаз, в углу рта тлела сигарета. Асимметричность добавляла выражению Хеллсинг хитринки — ложной, догадывался Александр. У леди нет причин питать к нему тёплые чувства, зато и подлости от неё ждать не приходится. Более чем приемлемые условия.       — Даже не знаю, которое «нет» привлекательнее. Что не придётся ожидать удара в спину или что со шпионами в Ватикане положение обстоит ещё плачевнее, чем у меня — с бойцами.       — О положении дел в Ватикане я вам тоже докладывать не стану, — Александр умолчал, что последние полгода от ватиканских дел он всё равно был отрезан. — Также как не стану принимать никаких присяг и обетов вашего Ордена. Достаточно договорённости между нами или обычного контракта, а обеты у меня свои.       Последнее условие его вызвало сухой смешок.       — У вас немного превратные представления о нашем... Ордене. Видите ли, организации «Хеллсинг» в своё время нужен был статус, позволявший действовать по всей Британии вне юрисдикции местной полиции и прочих структур. И отец наткнулся на старый закон, по которому подобным статусом обладали в своё время духовно-рыцарские ордена. После Реформации орденов в Англии не осталось, а закон за ненадобностью забылся. Так что пышное наименование «Орден Королевских протестантских рыцарей» — формальность чистой воды. Никаких присяг и обетов, не беспокойтесь.       Конечно же. Протестанты. Возвышенную идею рыцарского ордена и то сведут к юрисдикции и практической пользе. Замутило почти как от отравления наркозом.       — Понимаю, звучит не так романтично, как, скажем, крестовый поход, — добавила едко Хеллсинг, будто прочитав мысли Александра или, скорее всего, не упустив из виду его гримасы. Про непригодность его в качестве шпиона она всё-таки метко подметила. Стерпев горькое напоминание о крестовом походе, Александр решил без обиняков перейти к делу. Не для того, в конце концов, чтобы пререкаться с этой женщиной, он согласился на изгнание.       — Ваши дела правда неважны?       — Положение не такое отчаянное, как осенью, — в лицо Хеллсинг, осунувшееся и перечёркнутое, наподобие знака «запрещено...», тёмной повязкой, врезались морщины, которые приносит только долгое напряжение, а не возраст. — Мне удалось собрать новый штат сотрудников и более-менее обучить их. Последние месяцы мы неплохо справляемся, но весна на подходе...       — Понимаю.       Затянувшись, Хеллсинг впервые позволила себе расслабиться под приливом видимого одобрения. Не каждый день, похоже, доводится общаться с человеком, которому не надо разъяснять азов своего дела. Вампиры не любят солнца, но и холод, замораживающий плоть, для них неблагоприятен. Лишённым собственного тепла, им, в отличие от живых, не согреться, даже укутавшись в самые тёплые меха. Зима провоцирует вампиров на самые необдуманные и кровавые, но хотя бы редкие нападения. С весны же они станут активнее и хитрее. Главная беда же: к обычной нежити в этом году добавятся недобитки из Миллениума: профессиональные солдаты, которым нечего терять. И леди Хеллсинг, стало быть, всерьёз опасается не справиться без своего чудовища, несмотря на помощь обращённой им дракулины, которая успела вырасти в истинного вампира. Не верится, с толикой удовлетворения подумал Александр, что никто никогда не предупреждал леди Хеллсинг: на чудовищ полагаться нельзя. Злом не истребить зла; противостоять нежити должен сам человек, ставя на кон свою жизнь или истязая свою плоть, как Александр позволил сделать со своей. Но тут же неизбывная с ночи крестового похода тупая боль в сердце, вернее, тягостное отсутствие её напомнило, что у него самого недостало духу пройти этим путём до конца, всецело отдаться в руки Господа, стать Его орудием и никем, ничем другим... За что теперь ему, маловерному, придётся, в определённом смысле, занять место своего заклятого врага, богопротивной твари. Воистину, чудны дела Твои, Господи.       Интегра Хеллсинг, алукардова дракулина, отряд протестантских псевдорыцарей, среди которых наверняка найдётся не один, имеющий зуб на католиков, и обозлённые вампиры-нацисты. Благодаря последним, общество выходило вполне сносным.