Здравствуй, оружие

      «...в Риме, тем временем, всё благополучно. Нас двоих показывали новому психиатру, очень милому. Правда, он всё-таки проговорился, что собирается нас лечить. Тогда вмешалась Юмиэ и ляпнула, что она, да, не прочь вылечиться, заимев отдельное тело. Например, такое вот привлекательное мужское. Теперь, говорят, доктор рекомендовал направить нас к экзорцисту, а уж что у экзорциста нам делать нечего, в отделе всем прекрасно известно.       Хайнкель готовится к новому заданию. В детали, понятное дело, вдаваться не могу, но её посадили на диету. Ходит злющая, как осиное гнездо. Вас-то там, в Англии, кормят хоть нормально?..»       Кормили Александра как на убой (впрочем, и не скажешь, что «как» — обязанностью его было соваться в эпицентр действия, где сразу убили бы любого другого). Получить неизвестно по каким подпольным или дипломатическим каналам весточку от своих неугомонных подопечных — эту услугу Александр принял от леди Хеллсинг с радостью, хотя и не имел никакой возможности соразмерно отблагодарить её. Однако вскоре сомнения не осталось: получив возможность переписки, Хайнкель и Юмико связались не только с ним. Местный врач, который успел уже и досконально обследовать, и, не скрывая бесцеремонного любопытства, расспросить Александра, вызвал его однажды снова и пожурил за умолчание «особых диетических потребностей». Наверняка Юмико не могла не воспользоваться случаем переслать Хеллсинг обстоятельную «инструкцию по эксплуатации регенератора». Обмен веществ, обеспечивавший сверхъестественную реакцию, силу и заживление ран, имел свою цену, но лишних одолжений не терпевший Александр был уверен, что прекрасно способен позаботиться о себе и без помощи вышестоящих. Уж с питанием в «Хеллсинге», несмотря на общий кризис в стране, проблем не было, а дополнительная потребность в белке всегда прежде сносно компенсировалась за счёт протеиновых добавок для спортсменов, которыми Александр собирался разжиться при первом же случае. Поэтому после беседы с врачом он без восторга встретил заявление Хеллсинг, что ужинать отныне он будет не в общей столовой, а в особняке, составляя компанию ей.       — Не люблю особого обращения, — сердито напомнил он.       — И я считаю не лучшей идеей, если к ужину за общим столом вам станут подавать особые блюда. Зато ужин со мной будет расценен, как должное. Вы живёте в особняке и мой личный гость, некоторым образом.       Очередные тонкости знаменитого английского этикета, не иначе.       — Жить я тоже мог бы вместе со всеми, в казарме.       — Мне обещали открутить голову, если с вами что-нибудь случится.       Обещание хранило размашистость почерка Хайнкель или безаппеляционность её интонаций. Дальнейший спор был явно бесполезен.       — Пожалуйста, — добавила Хеллсинг, — не ставьте меня в неловкое положение, замалчивая собственные тривиальные нужды, будь то лишний кусок мяса или дополнительный обогреватель. Или бутылка Кока-Колы.       Ужины в обществе леди Хеллсинг принесли Александру благосклонность строгой экономки, несмотря на то что стоили ей лишних хлопот. До Инцидента миссис Брюс служила в лондонском доме кого-то из членов Совета Круглого стола, теперь же обрела новый дом и работу в «Хеллсинге». При встрече в коридоре она, здороваясь, сияла Александру добрым пожилым лицом, а как-то раз до его слуха донеслась тирада, что с появлением гостя сама леди Интегра стала лучше и регулярнее ужинать. Лукаво прыснувшей в ответ прислуге миссис Брюс, вмиг посуровев, выговорила, напомнив о возрасте, сане и конфессии Александра. Что ж, хоть кто-то видел в этом преимущество.       Легкомысленных хеллсинговских сплетниц не останавливала, похоже, даже возможность наблюдать их с Хеллсинг совместный «романтический ужин на двоих» собственными глазами. Столовую размещали в гостиной, которая днём служила комнатой отдыха для персонала организации и хранила обильные следы пребывания здесь людей: оставленные кружки, пакеты и книги на полках, исписанные листы, газеты, яркие рекламные буклеты и информационные бюллетени в строгих серых обложках. Гость и хозяйка чинно располагались на противоположных концах длинного стола; тем не менее, Интегра Хеллсинг, не позволяя Александру мирно и молча разделаться с очередным внушительным пережаренным стейком или ростбифом, неизменно пыталась вести беседу — видимо, дань всё тому же этикету, выдраить из-под кожи который было не под силу никаким катаклизмам. В лучшем случае они вяло обсуждали вопросы, которые уже были улажены на других встречах. Нет, никаких проблем. Да, я совершенно уверен, что зацепившая меня вчера пуля своих была досадной случайностью. Нормальный вампир, не фрик, да. Желторотые не сразу и поняли, что случилось, когда упыри сами попадали. И не говорите, я сам почти обрадовался, как родному.       В худшем случае, они необдуманно, как голый провод — рукой, задевали конфликтную тему, которая искрила, била током и ставила волосы дыбом. Так однажды на глаза Александру попалась модель трёхмерной проекции тессеракта, оставленная в гостиной, как ему прекрасно было известно, Серас Викторией. Часом ранее он застал вампиршу здесь. Она сидела, скрестив ноги, на кожаном пуфе и будто медитировала на модель, которую медленно, равномерно, вращала в руках. Подняв голову на вошедшего, мисс Виктория явно обрадовалась поводу отвлечься и с приветливой улыбкой пожаловалась:       — Сэр Интегра велела мне «разрабатывать воображение», чтобы представить себе четвёртое измерение. У меня никак не получается пройти сквозь стену.       Во время ужина, зацепившись за небрежно брошенную на одной из полок модель, взгляд, по следам собственных давних тренировок Александра, рефлекторно напрягся, рука потянулась было в недосягаемое для необученного специально человека свёрнутое измерение. Едва не допущенная из-за собственной порывистости оплошность стала последней каплей, Александр дал волю злости:       — Зачем вы учите чудовище быть ещё большим чудовищем? — Хеллсинг удивлённо подняла на него глаза — глаз и тёмно-коричневую нашлёпку повязки, вернее. — Ну хорошо, ничего хорошего, вернее, но пускай будет по-вашему. Чудовище обратило её, когда вы не могли вмешаться. Но если вы, как утверждаете, решили поверить в её силу духа и дать Серас Виктории шанс, зачем сами толкаете её по пути чудовища дальше? Побуждаете её развивать вампирские способности?       Пока Александр пояснял свой вопрос, Хеллсинг успела вскинуться, готовясь отразить беспочвенные, на её взгляд, обвинения, затем проследила за обвиняющим перстом Александра, который указывал на безобидную модель, и от возмущения перешла к высокомерной снисходительности:       — Серас — вампир, и раз уж стала им, не вижу для неё смысла своими способностями не пользоваться.       — Углубляя свои способности, она познаёт собственную сущность.       — От знания вреда меньше, чем от незнания. Правда, не удивлюсь, если Католическая церковь до сих пор придерживается иного мнения, — Хеллсинг не упустила возможности вставить шпильку. — Станет ли Серас чудовищем не только по природе, но и по сути, зависит не от умения ходить сквозь стены. А от того, как она это умение применит: пройти сквозь стену, чтобы застать врасплох и оторвать кому-либо голову или, наоборот, чтобы спасти другому жизнь.       — Разделение на чудовищ по природе и по сути — выдумка чисто ваша. И вы сами должны понимать опасность таких размышлений.       — Догмы, по-вашему, безопаснее размышлений? Я встречала людей, которые стали куда большими чудовищами, чем Серас Виктория, именно из-за одержимости своей человеческой природой. Которые полагали, что биологической, формальной природы достаточно, чтобы называться человеком.       Александр на всякий случай не стал уточнять, кого она подразумевает. Порыв злости схлынул, Александр уже сожалел, что затеял спор с этой женщиной вообще.       — Так что предпочитаю судить по плодам их, — Хеллсинг сделала паузу, будто предоставляя слово ему, и когда не получила в ответ ни одного, не скрывая торжества, подытожила. — Вы же умный человек, отец Андерсон. Мне искренне неудобно растолковывать вам такие простые вещи. В конце концов, если бы во главу угла я ставила не «каков», а «кто», вас бы мне и на порог пускать не полагалось. Тем не менее, вы здесь, отчего мы оба только в выигрыше.       А ведь знал с самого начала, что от идеологического противника никаких одолжений принимать нельзя. Чем дальше, тем больше вопросов у Андерсона вызывали подлинные мотивы Интегры Хеллсинг. Серас Виктория справлялась со своими обязанностями безукоризненно. Истинная вампирша, до сих пор сохранившая, вопреки собственной природе, ясность рассудка, а также имеющая в полном своём распоряжении насыщенный опыт командира известного отряда профессиональных наёмников, — более совершенного бойца трудно было себе вообразить. «Хеллсинг» прекрасно мог бы функционировать без Александра, с одной мисс Викторией в качестве основной ударной силы, каковой прежде был Алукард. Совместное участие Александра и Виктории в операции понадобилось всего однажды за несколько месяцев. И у Александра не могло не проклюнуться сомнение, не руководствовалась ли Хеллсинг, предоставляя ему кров и службу, совсем иными мотивами, нежели утверждала. Стал ли он разменной монетой в каких-то интригах, которых никогда не умел разгадывать? Или им попользовались, теша банальное женское тщеславие? Как иные женщины щеголяют новыми украшениями или платьями от знаменитых модельеров либо не упускают случая продефилировать перед соперницей под ручку с переманенным кавалером, не соблазнилась ли просто-напросто Хеллсинг, вопреки собственным заверениям, шансом унизить Тринадцатый отдел и Ватикан в целом, перевербовав лучшего их бойца?