Здравствуй, оружие

      Раздельные английские краны, по одному из которых поступала холодная, до стылой боли в зубах и суставах вода, а другой норовил обжечь почти кипятком, требовали для борьбы с ними ясного, полностью пробудившегося ума. Поэтому с утра, поднимаясь задолго до общего построения, Александр ограничивался холодным ополаскиванием, после чего приступал к утренним молитвам. И присутствие слишком чёткой тени на стене в ранний час его отнюдь не обрадовало. Не говоря уж о попытке вступить в разговор.       — С добрым утречком, падре.       — Изыди. Я поднялся не для болтовни с неупокоенными мертвецами.       — Ну да, а для болтовни чёрт знает с кем. Эй, не горячитесь. Уж чёрт-то точно получше нас всех вместе взятых знает.       — Чего тебя сюда занесло?       Барьер, что ли, на ночь ставить, прикинул Александр. Не к леди Хеллсинг же бегать жаловаться, что обещание снять с него слежку после разрешения Совета для её ручной нежити — пустой звук.       — Нужна помощь кое-кого с руками и ногами. Я бы к своим ребятам с большим удовольствием смотался, поверьте уж, но Серас спит, а далеко от неё у меня отойти не получается. И будить её тоже не хочу. Там такая мелкая пакость не для женских глаз.       Пакость и впрямь оказалась не для женских глаз и мелкой, но противной. За итальянский аналог нелестной женской характеристики, накаляканной на стене, Александр спустил бы шкуру с любого сорванца из своего приюта, да и окрестным вольным хулиганам порой перепадало. Далее же следовало: «...спала с вампиром, теперь спит с католиком».       — За вампира ручаться не могу, — процедил Александр, — а вот насчёт католика — клевета.       Тень на стене только выразительно отмахнулась.       — Я вас не для допроса и не требовать сатисфакции за поруганную честь леди пригласил. Девчонки, конечно, только за последний год такого нахлебались, что дешёвый поклёп на стене для них смех на палке. А всё-таки давайте избавимся от этой дряни. Да и прочему народу на издержки грамотности любоваться не след.       Александр кивнул, неохотно соглашаясь, и поскрёб надпись.       — Водостойкий маркер, — за контрабанду и злоупотребление таковыми нарушители у Александра стены драили до дыр в собственных ладонях. — У строителей должен найтись годный растворитель.       — Так сгоняйте, — распорядился бывший капитан наёмников тоном, привыкшим не только командовать, но и раздражаться, когда приходится разжёвывать и класть в рот очевидное. — А я постерегу, направлю дежурных или слишком ранних пташек другой дорогой.       Ставить на место раскомандовавшегося неупокоенного мертвеца Александр не стал. Грубостью того не упокоишь, да и не наоборот же делить задания. Сотрудникам «Хеллсинга» не привыкать к говорящей слишком густой тени на стене. За растворителем Александр послушно «сгонял», однако надпись успела въесться глубоко и сходила со слоем краски, оставляя на кремовой стене грязные разводы.       — Покарауль ещё, — коротко велел, в свою очередь, Александр. Вернулся он с банкой краски и малярным инструментом, перелил краску в лоток и, помешав, одобрил консистенцию.       — Мастер на все руки, я погляжу, — заметил бывший капитан, метнувшись прочь от мазка валика, будто ему и впрямь грозило быть погребённым под слоем краски. Или всерьёз опасался, что Александр по дороге развёл её черпачком святой воды?       — В приюте, пока стены не зашатаются, ремонта не дождёшься, — Александр размазал краску с удвоенным нажимом. — Того, кто распространяет эти мерзкие слухи, нужно найти.       — И уничтожить? Не берите в голову, видел я нашего борца за правду. Паренёк из сегодняшнего ночного караула. Место-то толково выбрал, как раз слепая зона системы наблюдения. И причины свои у него наверняка найдутся. Тут не один и не двое служат, потерявшие в Лондоне кого-то из близких. Но всё равно идиот.       Причины находятся у каждого всегда, отрезал про себя Александр, закрашивая участок стены до пола: может, когда просохнет, тон сравняется, но пока что свежее пятно посередине выделялось чересчур красноречиво и нелепо. Нежить, вон, тоже людей не без причины выпивает. Такие глубокомысленные причины порой формулируют, что закачаешься.       Прятать от посторонних глаз было уже нечего. Пара ранних сотрудников настороженно покосилась на католического священника, ничем утешительным не славившегося, и не рискнула уточнить, от последствий какой кровавой расправы он тут избавляется. Закончив, Александр оторвал от плинтуса защитную ленту и отступил, любуясь невольно простой добротной работой.       — Не курите, часом, падре?       — Нет.       — Жаль. Ладно, потом у командирши подышу. Кстати, насчёт этих долбаных кранов. Я тоже не любитель был в раковине плескаться. Так вот, возьмите пластиковую бутылку от... любого лимонада или воды, обрежьте посередине и засуньте оба крана в неё. Нормальный смеситель получается.       Возмущение подглядыванием и благодарность за дельный житейский совет благополучно нейтрализовали друг друга в неопределённом ворчании.       — На построение опоздал, да?       — Ничего. Я парням дал знать, что по делу. Как собираетесь объясняться перед сэром Интегрой за свою общественно-полезную деятельность?       — Никак. Затеяли всё вы; за солдат, которые тут пакостят, ваши наёмники в ответе — вы и объясняйтесь.       Судя по всему, до леди Хеллсинг в итоге дошло немногим больше путаных слухов о загадочной утренней инициативе Александра да одного заявления об отставке по собственному желанию. За ужином она долго буравила Александра единственным глазом с удвоенной силой и наконец поинтересовалась:       — Ничего серьёзного сегодня не произошло?       — Нет, — невозмутимо отозвался Александр, — насколько мне известно, ничего серьёзного.       Самую малость склонив голову, Хеллсинг заметно поколебалась, не лучше ли потребовать, чтобы он прекратил ломать комедию и доложил о происшествии. Затем же, пожав плечами, отвела взгляд и вернулась к ужину, словно интригующие обстоятельства и правда были пустяком, который можно было легко выбросить из головы. И тогда о своём молчании пожалел Александр. Роскошь доверия, роскошь иметь секреты от леди Хеллсинг в её собственном доме затянулась на шее ещё одной долговой петлёй.