Время собирать камни

Капитан фон Альберг с последним усилием поднялся на крыльцо и там сел сразу, куда подвернулась возможность - на длинную лавку у стола. Закрыл глаза. На столе еле заметно белел листок записки: "Завтра будут бумаги. Поезд в пять часов вечера от станции Новая Малевка, это два часа пешком по главной дороге. В сундуке - еда. Берите в доме все, что нужно. Целую дорогих племянников, Марта" Алан огляделся в доме, нашел коробок длинных спичек. Зажег керосиновую лампу и сразу поставил ее на пол, чтобы не было видно света от окна. Подошел к Морицу. - Барон, снимайте штаны, будем смотреть… ногу. Мориц приоткрыл один глаз, улыбнулся через силу: - Звучит многообещающе. Потом развязал пояс, спустил штаны и стянул с ног ботинки - они бег по лесу не пережили, разваливались практически на части. Под коленом сбоку у него тянулась глубокая рана - повязка пропиталась кровью. Ноги были стерты до красных волдырей. - Я сейчас все сделаю и умру на некоторое время. Мне нельзя расслабляться. – вздохнул Алан. - Скажи мне что-нибудь, а? Так... сейчас я поищу что-нибудь... здесь должна быть аптечка. Алан отошел к сундуку: - Нам нужно что-то антисептическое... ведь как чувствовал, не хотел тебе остатки спирта отдавать... - Фляжка у тебя с чем? Которую… ты в лесу взял? Может, там водка? - тихо спросил Мориц. - Логично. На, посмотри пока, - Алан сунул ее в руки барона и продолжил изучать содержимое сундука. Потом поднял голову и принюхался, подошел к пучкам травы, висевшим у печки. - Коньяк, - нежно сказал Мориц, тем временем сделав глоток. – И отличный коньяк! О... доктор, теперь мне намного лучше. Он, судя по бульканью, приложился еще раз. - Стоп, больной. Хватит с вас, - Алан отобрал фляжку и сам сделал глоток. - Так... сейчас принесу воды... держи вот так лампу. Промоем рану, наложу повязку. А ты пока... на - пожуй вот это. Он сунул под нос Морицу один из пучков, принесенный от печки. - Не глотай, просто разжуй траву в кашицу, хорошо? - Я б с удовольствием чего посущественнее пожевал, - мрачно сказал Мориц. Несмотря на усталость и боль, глаза у него сияли. А может, начал благотворно влиять коньяк. - Посущественнее тоже есть, - пообещал, Алан. - Но пока вот это. Правда, оно должно быть не очень вкусно. Он принес воды, аккуратно промыл рану, потом заставил Альберга плюнуть травянистой кашицей на бинт. - Все будет хорошо. Сейчас поедим и будем спать, нам нужны силы. Так... еще твои ноги. Вот здесь тоже надо бы повязку наложить. Там на пучке еще что-нибудь осталось? Не кривитесь так... вижу, что осталось. - Это какое-то средневековье, - поморщился Альберг, когда процедура была закончена, и запил коньяком неприятный вкус во рту. - Дремучее средневековье. На, глотни. На тебе лица нет. Теперь я доктор. - На мне лицо есть, не лгите мне, господин барон. Возможно, оно не самое симпатичное, но все-таки имеется, - от усталости, уходящего напряжения и, конечно же, коньяка, Алана повело. - Сейчас ты перебираешься к столу - на пол не наступать, здесь грязно, и пародию на обувь тоже больше надевать не стоит, и будем есть. - Перенеси меня, - нахально предложил Мориц. - Как раненого с поля боя. А? На руках - и за стол, тут каких-то пара метров. Алан посмотрел на него молча. Потом подошел, забрал из рук лампу, поставил на пол и поднял Морица на руки. Тот оказался не слишком тяжелым - успел похудеть в лагере, но все же куда тяжелее девушки. Альберг обнял Алана за шею, уменьшая нагрузку на руки и мечтательно сказал: - С ума сойти. Первый раз за последние двадцать лет. Алан усадил его на лавку, принес узелок с едой. Фляжку, при здравом размышлении поставил на полку. - Давайте я плесну вам на руки. В сени выходить не стоит. - Только не коньяком, я вас прошу! - Мориц ухмыльнулся. - Господи, как хорошо-то, а... я не верил, что это возможно. Думал, нас все-таки поймают. - Зачем тогда пошел? Если не верил? - Лучше сделать и жалеть, чем не сделать, и жалеть. Понимаешь? - Я подумаю об этом, - очень серьезно ответил Алан. В кухонном буфете нашлись свежие лепешки, мед, сметана в крынке, яблоки и хороший кусок копченого мяса. Все нетронутое, мясо - с бечевкой и в серой бумаге из магазина. В голодной НВР это было поистине роскошество. Алан присвистнул: - Смотри! Он аккуратно выложил это богатство на стол. - Мне кажется, я сплю, правда. Сейчас проснусь, пойду к тебе, говорить, что пора бежать... - Ты точно шпион-подпольщик. Давай выпьем, а? За возвращение монархии? Это будет проверка. Фальшивые подпольщики никогда за это не пьют. Мориц начал нарезать грудинку широкими, щедрыми ломтями. - Это ты так коньяк пытаешься вернуть с полки? Тебе уже хватит, но хочешь, я один выпью за это? Для подтверждения статуса? - Алан глупо улыбался. Напряжение отпустило, глаза слипались. - Один? Ты лишаешь меня возможности выпить за монархию? Хотя бы... символически! Мориц отправил в рот кусок грудинки. - Если нас завтра найдут и застрелят, им не достанется коньяк. - Если мы сейчас приговорим всю фляжку, мы с тобой никуда отсюда не уйдем. А с завтрашнего дня везде усилят контроль. Алан все же встал и налил пол крышечки, протянул Морицу. - Ты поддаешься разумным убеждениям, - заметил тот. - Ну, так... за монархию? И за наше такое странное знакомство. Которое странно началось и еще более странно продолжается. - Нормально оно продолжается, - Алан выпил, потянулся за куском мяса. Потом предупредил: - Много не ешь. Организм отвык, могут быть проблемы. С собой все возьмем, больше голодать не будешь - Я знаю, что нельзя, - поморщился Мориц. - Я, между прочим, воевал несколько лет. И всякое случалось. Он откинулся спиной на стену, прикрыл глаза. От выпитого спиртного и сытного ужина он раскраснелся, и его тоже заметно клонило в сон. - Идем спать? - Алан снова подхватил Морица на руки, но голова закружилась, и на кровать он барона почти уронил, едва не свалившись сверху. - Кого из нас развезло, а? - Мориц осторожно устроил на кровати больную ногу. - Кому нельзя много пить? Я думал вы, врачи, привычные к этому делу. - Я не пью почти. На войне перестал. Ложись здесь. Я на лавке устроюсь, подушку отдай только. - Да... такая удобная ночь, и никакой я, - пробормотал Мориц. - Когда еще получится? Слушай, Алан... а ты когда про себя это понял? - Что? - Алан примостил отобранную подушку на лавку, рядом положил одеяло и стал разуваться. - Что тебе нравятся не женщины? Ну, или... не только женщины. Не знаю, как ты это чувствуешь. - Мориц... - Алан со вздохом посмотрел на не до конца расшнурованные ботинки, встал и пересел на кровать. - Мне никогда не нравились мужчины. - Я не понял тебя? - тот приподнялся на локте. - Мне нравится только один конкретный мужчина. Понял я это первый раз в бане, а решил, что это может не остаться просто теоретическим знанием, тогда, в бараке... Я ответил на твой вопрос? - Да, вполне, - Мориц улыбнулся. - Меня устраивает. Хочешь лечь со мной? Здесь хватит места. Алан оглянулся на подушку. Оценил размер лавки, потом кивнул и, забрав постель, вернулся к Морицу. С наслаждением избавился от надоевшей обуви и стал раздеваться. - У нас будет еще время, да? - спросил тот. - Я должен тебе показать, как это бывает... по-настоящему. Та возня в бараке на нарах - это несерьезно. - Здесь, вряд ли... но вообще - будет, наверное. Алан с наслаждением вытянулся и прикрыл глаза. - Блаженство какое... Мориц придвинулся ближе, устроил голову на единственной на двоих подушке. - Надо бы... кому-то из нас не спать, - сказал он и зевнул, чуть не вывихнув челюсть. - Понимаешь? - Нет. Будем спать оба, здесь безопасно. А вот потом... будет сложнее. Спи... Мориц. - Я тебе сейчас одну вещь расскажу, пока не заснул, - начал тот, но потом как-то невнятно вздохнул, что-то еще пробормотал, и окончания рассказа Алан не дождался. Глубокое дыхание говорило о том, что Альберг спит. Ночью их не беспокоил никто, кроме пары мышей, которые с шорохом таскали со стола крошки и шкурки от грудинки. Потом с грохотом упала и сама грудинка, зашуршала бумага. Алан не открывая глаз, пару раз швырял в ту сторону ботинком.