Время собирать камни

Проснулся он внезапно, словно его толкнули. Мориц лежал совсем близко, тень от ресниц падала на лицо. В окно струился солнечный свет. Снаружи будто скрипнула калитка. Или ему показалось. Во всяком случае, ни лая собак, ни грохота сапог он не слышал. Он резко опустил ноги и сел, накинув на Морица одеяло. Босыми ногами прошелся к дверям, по пути прихватив со стола нож. В дверь постучали. - Племянники, открывайте! Это Марта, - раздался женский голос. Алан встал, пошел к дверям, на ходу поправляя одежду. Не глядя, подхватил кухонный нож со стола, пальцы сжали рукоятку. Откинул крючок, распахнул дверь. На крыльце стояла молодая женщина, в деревенском чепце и пышной юбке, зато с вполне городского вида чемоданом в руках. Румяные щеки, соломенные волосы, и смеющиеся живые глаза. - Здоров, племянничек, - сказала она. - Как спалось? - Хорошо... спасибо, Марта, - Алан посторонился, маскируя нелепый нож в руке. - Мы только проснулись. - Ну, у вас время еще есть, часа два. Я надолго не задержу. Она грохнула на пол чемодан. - Багаж ваш. Одежки там... и прочее. Документы вот. Вот билеты на поезд. Ну и чемодан тоже ваш. - Хорошо, спасибо вам, - Алан мельком просмотрел билеты, потом документы. Потом крикнул: - Мориц... вернее Марек, вставай. Марта ласково потрепала его по щеке. Сейчас он видел, что она старше, чем кажется, может быть лет тридцать или около того. - Вы собирайтесь, я приду за вами через час. Провожу до поезда... муженек. Там попрощаемся уже. - Муж? - Алан улыбнулся. Двух мужчин еще могут искать, но женщину с мужем и его брата - вряд ли. - Спасибо вам, Марта. - Завтракайте. Я молока принесла, за дверью, в сенях стоит. Она снова погладила его по щеке. - А ты ничего... остался бы, а? Тут в войну всех мужиков поубивало, а кого не убило, тому руки-ноги оторвало. Алан снова улыбнулся. - Не могу, да и близко от лагеря. Найдут. Но мне жаль... Он вышел ее проводить и вернулся уже с молоком. Мориц смотрел на него во все глаза, потом хмыкнул. - Не будь здесь меня, ты бы обзавелся, пожалуй, младенчиком или двумя, - заметил он. Алан посмотрел на него укоризненно и сказал: - Вставай. В сенях умывальник, в чемодане бритвенный прибор. Мориц осторожно поднялся, чуть хромая прошел к чемодану и начал в нем рыться. - Заметь, ты пользуешься куда большей популярностью, чем я. Она очень миленькая. - Ты бы вылез из-под одеяла сразу - тоже пользовался бы спросом. Как ноги? - Болят, но это как всегда. Сейчас немного разомнусь, разойдусь и все будет хорошо. Алан прошел мимо него к выходу со свежим бельем. Когда они шли сюда Алан видел колодец, все так же скрытый домом от лишних глаз. Он набрал ведро, скинул рубашку, потом штаны и облился. Вода была холодной и вышибала дух, зато он тут же проснулся. Путаясь в завязках стал одеваться в чистое. Когда он поднял голову, на крыльце стоял Мориц в одних подштанниках, с щекой, намазанной пеной, и не скрываясь, смотрел на него. - А если сейчас Марта вернется и увидит тебя? - Он придет через час... а я уже закончил, - Алан натянул прилипающую к мокрому телу ткань и затянул завязки. Потом быстро разобрался с рубашкой. Когда пришла Марта, они оба были одеты. Алан - в пиджак, штаны и хромовые "с блеском" сапоги. Точь-в-точь зажиточный торговец или владелец мелкого хозяйства. Морицу досталась студенческий китель и дурацкие очки в металлической оправе. Зато они разом превратили кавалерист-капитана в обычного студента, из тех, что учились "вечно". Когда Алан увидел первый раз эти очки на носу барона, он не удержавшись фыркнул, но к приходу Марты уже успел привыкнуть к новому облику. Подхватив чемодан, он галантно подал руку "жене". Мориц, сутулясь - куда только делась выправка - и прихрамывая, пошел следом. Пешком они прошли только часть пути, потом их подобрала попутная повозка. Всю дорогу Марта болтала с возницей без умолку, избавляя Алана от необходимости что-то говорить, с риском раскрыть себя. За местного он бы никак не сошел. Когда они приехали на вокзал, поезда еще не было, и Марта, сунув Альбергу монетку, отправила его "за мороженым". Алан смотрел, как тот идет по перрону, потом повернулся к Марте. - Мы оба вам очень обязаны, - сказал он тихо. - Возвращайся через месяцок, - предложила та, улыбаясь. - Только искать меня не в деревне нужно, а здесь, в городе. - Вряд ли... я совсем не знаю, что буду делать через месяц. Не стану обещать, хорошо. Но я тебя запомню. Она улыбнулась и карандашом записала ему на манжете... телефон. С образом деревенской хохотушки это совсем не вязалось, но спрашивать было уже некогда - подошел Мориц-Марек с пирожками вместо мороженого. - Я решил, что пирожки лучше, - сказал он и поправил очки. - Полезней. Алан подумал, что даме бы все-таки стоило купить мороженое, но промолчал. На перроне показался патруль. Алан быстро обнял Марту, оставив чемодан барону и отвернулся в сторону. Та с большим удовольствием повисла у него на шее, прижимая к пышной, выпирающей из корсажа груди и вполне натурально всхлипывала. - Как же так, уже уезжаешь... - Ну, тихо, тихо... - Алан не отказал себе в удовольствии погладить ее по спине, но когда подошел поезд с не меньшим удовольствием отстранился, чтобы достать билет и документы. Места у них оказались в первом классе, в мягком вагоне, и Марта громко возмущалась, как нынче стало невозможно достать билеты, дешевые разбирают влет. Зато пассажиров первого класса не слишком мучили с проверкой. Наскоро глянув в паспорта и билеты, кондуктор провел их внутрь в купе. Марта стояла на перроне и махала рукой. Потом паровоз дернулся, в небо повалил черный дым. Алан тоже какое-то время махал, едва не высунувшись в окно, потом сел, откинувшись на мягкое сидение, и блаженно прикрыл глаза. - Боже мой, снова нормальная жизнь... признаться, я почти забыл, как это бывает. Мориц прошел к двери, закрыл задвижку. Его вагон ничем не удивил, он явно ездил и с большим комфортом. - Кондуктор сюда больше не пойдет, разве что чаю предложит. Неплохие у тебя товарищи. Не думал, что... ээ… у таких людей есть такие деньги. Алан проигнорировал завуалированный вопрос. Сидел, прикрыв глаза, и молчал. Патруль на перроне, проверявший документы у пассажиров третьего класса, изрядно потрепал ему нервы. В дверь постучали, Мориц, оглянувшись на Алана, открыл. Кондуктор, улыбаясь в усы, поставил на стол поднос с двумя стаканами чая, лимоном, и какими-то крендельками. Мориц дал ему мелкую монетку и закрыл дверь. Потом воскликнул: - У нас же есть пироги. Алан, не спи! - Я не сплю, - Алан открыл глаза, - просто устал от всего этого. Нервничал. - Выпей чаю и завалимся. В мягком хорошо спать. Давай, - Мориц подвинул ему стакан в серебряном подстаканнике. - Как она тебя провожала... Я почти поверил. Алан улыбнулся, размешал ложечкой сахар. - Сними очки, попросил он. - Я к ним почти привык, - сказал Мориц, но снял, положил на столик. Но переносице остался белый след от неудобной перемычки. - А что? - Ничего. Без них лучше. - Без них я не похож на студента. Никогда не учился в университете, знаешь ли. Нас нужно было менять местами. Но ты явно больше понравился Марте, так что очки, мундир и сутулая роль достались мне. - Похож ты был на студента, - улыбнулся Алан, вспоминая, - Зря ты так о себе. С чем пирожки хоть? - С яблоками. Самое время сейчас для яблок. Алан взял пирожок повертел в руках, откусил. Сейчас признаки нормальной жизни казались таким же сном, как недавно лагерь. И то и другое значительно отличалось от его обычных будней. В разные стороны, конечно, но тем не менее. Мориц ухитрился проглотить свою долю быстрее него, и теперь жадно смотрел в окно, на проносящиеся мимо поля и деревеньки. В этих местах не было войны, здесь еще и новая власть не успела слишком пройтись, так что для него, должно быть, выглядело все очень ностальгически. - Когда я был маленьким, нас возили в Сарт-Алет к морю. Три дня в пути, через полстраны. Я ехал вместе с братом, отцом и его адъютантом, мама - с сестрами и нашей нянькой. Два купе... только не таких, а на четверых, но с кухней в вагоне. Это было так здорово. У меня был костюм с матросским воротником и соломенная шляпа. И белые гольфы... они после первого же дня в поезде становились черными. Потому что мне нужно было все-все посмотреть. Алан улыбнулся. - А я, зато, однажды путешествовал в императорском вагоне. Да, да, - он рассмеялся и признался: - На самом деле какой-то древний был, нет, видно еще было, что там когда-то роскошь была... не знаю, наши ободрали уже или ваши так бросили. Мы его как госпиталь на колесах использовали. - Некоторые императорские поезда потом раздавались по высшим командным чинам, - задумчиво сказал Мориц. - Удобно - и транспорт и штаб. А что с ними сейчас, даже думать не хочу. Эти... эти свиньи ломают все, до чего могут добраться. Он помрачнел, сунул в рот дужку от очков. По тому, как он ее держал, Алан решил, что когда-то Альберг курил. - Признайся, ты не верил, что у нас получится, да? - Алан решил сменить тему. - Да. Но я уже говорил, лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть. Меня Гилберт научил. Ты его видел... знаешь. - Я не очень его хорошо помню, честно говоря. Он тебя любил очень и боялся потерять... это помню. - Любил, да... но это не то, что ты подумал, - он вдруг вышел из задумчивости. - Слушай, ты говорил, есть деньги? - Да, есть, а что? - У кондуктора должны быть сигареты. Я как в лагерь попал - не курил. А сейчас вспомнил, что есть в этой жизни и такие блага. - Может, бросишь, пока не поздно? - поинтересовался Алан, но не настаивая. - Точно, к кому я обратился... - хмыкнул Мориц. - Еще скажи, что это вредно. Я читал в газете. - Ну, ты взрослый мальчик, - пожал плечами Алан. Достал потертый кошелек и положил одну из купюр на стол. Мориц посмотрел на него "обещающим" взглядом. - Ты еще не знаешь, насколько взрослый, - сказал он, взял купюру и, нацепив очки, вышел в коридор. Алан не стал дергаться и следить за ним, хотя порыв такой был. Но пока Мориц не вернулся, Россини сидел в напряжении. В первый раз ему захотелось поскорее сдать барона с рук на руки и вернуться в свою больницу. А он ведь еще так недавно он считал ее опостылевшей. Мориц вернулся с пачкой сигарет и пепельницей. - Ты же не против? Я могу сесть у окна. Знаешь, на совещаниях в штаба за несколько часов ухитряются так надымить, что в глазах дерет. - Я против, но не очень, - Алан встал, чтобы открыть окно. - Я думаю, ты и не такое нюхал... Не знаю, как с вашей стороны, а ривцы в последний год очень газовыми бомбами увлекались. Сам лично видел, как парень, который маску надеть не успел, легкие выкашлял все напрочь. Кровавыми ошметками. - Да.. я видел таких, - Алан нахмурился. - А главное, бесполезно потом что-то делать, уже никак не помочь. Только укол можно сделать, чтобы не мучился, но мало кто на это пойдет. - Да. Я тогда первый раз увидел. На всю жизнь хватило. Капитан прикурил и затянулся, откинулся на мягкую спинку полки, посмотрел в окно. Сейчас Мориц выглядел совершенно умиротворенным, исчезла нервная усмешка, сгладилась складка между бровей. - Старая марка. Сигареты испортить не успели... заметь, никакого равенства по-прежнему нет. - Равенства не бывает. Все люди разные. И нужно им разного, - философски отметил Алан. - Так что равенство - это сказочка для дураков. - Да понятно... Куда мы едем? Я имею в виду, в какой город? Или это тоже великая тайна? - В Калле, потом пересядем. - Ладно. Куда - не спрашиваю. Мало ли... но знаешь, что? Я еще одного лагеря не боюсь. И расстрела не боюсь. Если можно хоть как-то повредить или опрокинуть эту новую власть. Он с силой затушил сигарету и кажется, обжег палец, но даже не дернулся. - Я тебя понимаю... - Алан вздохнул и стал смотреть в окно. - Ты не очень будешь скучать, если я сейчас поспать завалюсь? - почти виновато спросил Альберг. - Я давно досыта не ел... теперь в сон клонит. А еще знаешь, ночью с тобой в постели не так легко выспаться. А еще мыши. - Я пожалуй, тебе даже компанию составлю, - Алан потянулся. - Я тоже не выспался. Он разулся, снял пиджак и с блаженным выдохом вытянулся на своем сидении. Мориц скинул с багажной полки клетчатый шерстяной плед с вышитой надписью НОГИ на одной стороне. - Это тебе. И вот еще... мне. А на ночь в первом классе должны застилать постели бельем. Если вместе с властью не поменялись правила. Но будет странно, если мы сейчас это попросим. - Мне, пожалуй, и так хорошо. Алан с благодарностью натянул плед и прикрыл глаза. Когда он проснулся, поезд стоял, Морица в купе не было. Но испугаться Алан не успел - он увидел его через окно вагона. Фальшивый студент курил, стоя на перроне и держал в руке какой-то сверток. Иногда его загораживали торопящиеся на поезд тетки с тюками и баулами. Прошла шикарная девушка в темной вуалетке в сопровождении мужчины в шляпе. Проехала тележка, толкаемая носильщиком. Алан встал и высунулся в окно. Звать не стал, просто смотрел. Мориц почувствовал взгляд и повернулся. Подошел к окну, улыбнулся. Дурацкие очки делали его младше и как-то беззащитнее на вид. Протянул прямо в окно сверток: - Добываю пропитание потом и кровью. Выйдешь? Еще красный горит, и... еще кое-что хочу тебе показать. - Хорошо, сейчас. Алан быстро оделся и вышел из вагона. На перроне он повертел головой, отыскивая спутника. Нашел, направился навстречу. - Смотри... - тихо сказал Мориц и показал в конец состава. Там только что прицепили еще один вагон и сейчас туда садились солдаты - в дурацкой форме Народной армии. И стояли, пуская дым, несколько неулыбчивых хмурых мужчин с комиссарскими значками. - Видел, какие соседи? - Куда это они, интересно? У нас же теперь мир везде и всюду... странно. - Границы никто не отменял. К тому же я к шевронам не приглядывался, может войсковые части контрразведки. Тогда это за нами, - Мориц глянул на него. - Целый вагон? - тогда только за тобой. Я фигура мелкая, - Алан улыбнулся. Почему-то ему совсем не было ни страшно, ни тревожно. - Пойдем, лучше, поедим. Мне кажется, я теперь всегда голодный буду. - Пойдем. Перед тем, как взобраться в вагон по высокой лесенке, Мориц помедлил, пропуская Алана вперед, а потом протянул ему руку: - Помоги? Нога болит еще. Алан подал руку. - Сейчас, когда поедем, давай я посмотрю... мало ли. - В больничку поиграем? - хмыкнул Мориц. - Черт, я и не думал, что меня так хирурги заводят. Тогда в госпитале вашем решил, что это морфийные галлюцинации. - Я вообще-то серьезно, - заметил Алан. Ветку ты нашел явно не стерильную, при свечах промывать рану тоже, знаешь, занятие сомнительное. Да и траву надо убрать. У меня еще бинты есть. Сменим повязку. - Хорошо, раз ты настаиваешь. Они расправились с едой и Алан пошел мыть руки в уборную. Как раз в это время поезд качнуло, станция оставалась позади. Загорелись электрические лампы - пока еще не слишком ярко, дневной свет еще пробивался в окна. Когда Алан вернулся, Мориц лежал на своей полке, без штанов, и курил в окно, с наслаждением затягиваясь. Алан сел рядом, стал разматывать повязку. Заметив, что она присохла, решил отвлечь: - Кстати, что ты там про наш госпиталь сказал?