Разбей окно

Вопрос поставил блондина в тупик. Но ненадолго. - К чему такие вопросы? - Скотт осознавал, что сказал сейчас абсолютную глупость, но ничего не мог с собой поделать. Было очевидно, с чего у Митча возникли подобные вопросы. Глаза этого закрытого человека вновь прожигали блондина насквозь. Скотт занервничал и отвел взгляд. - Ты гей? - вновь повторил Митчелл. Блондин сейчас все отдал бы, лишь бы Митч не повторял свой вопрос. "Зачем же ты спрашиваешь меня об этом? Зачем? Черт! Что же мне сейчас ему сказать... Ничего не скажу. Не знаю". В голове парня кружил ураган. Скотт подорвался с места и зашагал прочь. Митч недоуменно провожал его взглядом, не произнося ни слова, слушая утихающие шаги и ветер, гуляющий в кронах деревьев. Рев мотора... Скотт уехал. На душе стало немного тоскливо. Но ведь Митчелл никогда не привязывался к людям... Никогда... Еще с полчаса Митчелл так и стоял, не двигаясь, обдумывая произошедшее. С появлением в его жизни блондина все поменялось. Слишком резко поменялось. Парень отвык от перемен. Он привык жить в своем небольшом мирке, где абсолютно никто его не трогает и где он волен делать все, что вздумается. Митч почувствовал покалывания в кончиках пальцев - руки и ноги затекли. Пожав плечами, он зашагал вдоль аллеи, внимательно разглядывая каждый листочек, каждую веточку. Этот парк всегда так прекрасен. И сейчас, поздней весной, он просто неотразим. Разглядывая природу любимого парка, Митч со всей душой отдавался птичьим голосам (район был тихим и полузаброшенным, что сразу же привело сюда множество живности), цветущим деревьям, кустарникам и прочей растительности, издающей чудесные ароматы, от которых приятно щипало в носу, свисту ветра, шорохам, писку и прочим звукам всякой живности. Митч почувствовал соленый привкус на губах, а глаза стали влажными. Неужели он плачет? Надо завязывать общаться с этим Скоттом. Это до добра не доведет. Нельзя ни в коем случае открываться миру - гарантирован удар под дых. Погруженный в свои мысли, Митчелл направился в сторону дома, предварительно подняв с земли откинутую Скоттом сумку. Как было невежливо с его стороны так далеко ее кидать. "Невежливо?! Что-то, Грасси, ты переутомился. Тебе надо поспать. И, кажется, что именно этим ты и займешься по приходе домой". Переступив порог родного дома, Митч облегченно вздохнул. На своей территории было намного спокойнее. Тут его карандаш и блокнот... По привычке ничего не ответив на очередные мамины вопросы типа "Митч, ты пришел?", "Ты сегодня гулял?", "Будешь есть?", тихонько прокрался к себе в комнату. И там, бросив рюкзак у двери, сел за стол и начал писать... Проснулся Митч, когда за окном было очень темно, а в доме все явно спали - не слышно было ни единого звука: ни папиного баса, ни маминых причитаний, ни нежного голоса сестры, занимавшейся пением, ни заливистого смеха близнецов. На часах 5:27, но сна ни в одном глазу. Парень размял затекшие плечи и встал из-за стола. Быстро собрался и собирался уже выйти из комнаты, как вспомнил, что забыл новый блокнот. Пока Митчелл искал его, взглядом наткнулся на рисунок Скотта. Внутри вновь неприятно закололо. Зажмурившись, Митч помотал головой пытаясь отогнать эти воспоминания. С блокнотом в руках Митчелл выскочил из комнаты. Неторопливо погулять по любимым паркам парню мешали мысли, осуждая, хваля и выворачивая наизнанку его душу, а в школе Митч себя поймал на том, что постоянно выискивает взглядом Хоинга. Взяв себя в руки, он выудил из сумки книгу, надеясь, что чтение поможет, отвлечет хоть как-то. На первые два урока Скотт не пришел. Митч, затаив дыхание, ждал появления блондина на пороге класса каждый раз, когда приоткрывалась дверь в их класс. Митч совсем отчаялся. Он считал себя виноватым в том, что Хоинг не явился в школу. Появившись все-таки в учебном заведении к середине третьего урока, парень нагло без стука вошел и подошел к их с Митчем парте. Он задержался около нее буквально несколько секунд и прошел дальше... Приземлившись за последнюю парту рядом с Кеби... Грасси как будто кто-то ударил по голове, а в сердце странно ёкнуло, и по телу пробежала волна мурашек, оставляя за собой только опустошение и невероятною слабость. Митч взглянул на блондина. Тот со злой насмешкой сверкнул глазами в сторону брюнета. Митчелл сморщился и отвернулся. Это был не тот Скотт, с которым он познакомился два дня назад... Все перемены Скотт ходил с Кеби, косо поглядывая на Митча. От подобных взглядов Грасси становилось дурно. Последним уроком была физкультура. У Митча было освобождение, и он сидел в самом дальнем углу спортзала и наблюдал за Скоттом. Он такой сильный, большой. Блондин заметил на себе пристальный взгляд брюнета и стал прожигать глазами его, как будто пытаясь сжечь - взгляд был полон ярости, ненависти, сарказма, но при этом Митч разглядел любовь, сожаление, безвыходность. Митчелл отвел взгляд. Гадать этот "ребус Хоинговского взгляда" он не собирался. Ведь это было слишком сложно, чтобы понять. Весь внутренний мир Скотта сейчас предстал перед Митчем, но он не смог ничего разобрать. Митч заметил, что Хоинг сказал ему что-то одними губами, совсем беззвучно. Грасси пожалел, что не разобрал ни слова - никогда не умел читать по губам. В три шага Хоинг подошел к Кеби и губами впился в ее губы. Поцелуй был слишком резкий, пошлый. Грасси почувствовал, как в горле образуется ком, а глаза становятся влажными. "Неужели я умею плакать?"... Подростки зашумели, зааплодировали. Кто-то кричал какие-то глупости и отпускал пошлые шуточки... Но Митч не вслушивался. Он все слышал словно через стену. Голоса слились в один гул. "Да какого же черта происходит?!". Под всеобщий шум Митчелл выбежал из спортзала и побежал домой. Биение сердца отдавалось в висках глухим "писать, писать, писать...". Митч хотел закрыться в своей комнате и забыть про существование всего живого, но в этот раз это не получилось. У двери его встретил отец. - Здравствуй, сын. У нас обед. Иди к столу. - Я не голоден. - Парень с трудом сдерживался. - Ты сядешь и поешь с нами. Пожалуйста. - Митч заметил, что под натянутой улыбочкой Майк скрывал злость и раздражение. - Я не голоден. - Грасси боялся, что сорвется на крик и хотел быстрее скрыться в своей комнате. - Ты сядешь и поешь с нами. - Я не голоден. - Митч глубоко дышал, пытаясь успокоиться. Вдруг мужские сильные руки схватили его за ворот рубашки и прижали к стене. Митчелл задрожал. - А сейчас, сукин ты сын, ты пойдешь и пожрешь все, что приготовила твоя мать. ТЫ СОЖРЕШЬ ВСЕ, СУЧОНОК! На громкий выкрик сбежалась вся семья. - Папа! - попыталась вмешаться Милена, которую возмутило подобное обращение. - Не надо, милая. Просто не лезь. Я сам разберусь. - Отпусти меня. - Злобно прошипел Митч. - Ты пойдешь есть с нами. - Я не голоден. - Если я сказал, значит, сука, ты пойдешь! Понял меня, ублюдок?! Да в какое дерьмо ты превратился?! Ты наглое хамло. А мы у тебя на поводу ходим. А ты нихера не ценишь. Ты уже, наверно, забыл, что можно любить. Что можно думать о человеке. Проводить время с человеком, а не с трахаными бумажечками! - Майк не был скуп на брань. Он изливал все, что копил в душе эти годы. - Отпусти!! - пронзительно крикнул Митч. Майк даже ослабил хватку - никто в семье давно не слышал его крика. Он всегда говорил своей "каменной" интонацией. - Майк! - воскликнула ошеломленная Нэл. Майк отпустил сына. Тот сразу же забежал на лестницу. И уже оттуда закричал. - Я ненавижу тебя! Ненавижу! Ты ничего не понимаешь! Тебе всегда было плевать на меня! Ты ничего не понимаешь! - захлебываясь в слезах, кричал Митч. Его истерика разрасталась с каждой секундой. - Ничего не понимаешь!!! - Не дорос еще отцу хамить, ублюдок! - воскликнул вслед убегающему в свою комнату Митчу. - Он твой сын! - возмутилась Нэл. - Этот сраный клочок бумаги - это не мой сын! Слова резали Митча по ушам. Он заперся в комнате и упал на кровать, зарывшись лицом в подушку, громко всхлипывая и издавая воющие звуки. Слезы лились не останавливаясь. Один только художник-байкер испортил ему всю жизнь. Митч уже не мог назвать это жизнью... Он просто рыдал, изредка между всхлипов вставляя пару слов "Все испортил"...