Калейдоскоп

Ещё один удар, который преследовался жгучей болью в области лица. Из носа текли кровавые ручейки, что багровыми следами расплывались по её щекам. Падали на помятую и грязную — от следов ботинка — чёрную футболку. В её голове уже не было места на трезвые мысли и единственное, чего она хотела — это поскорее сойти с ринга. Парень, что грозно свисал над её побитым телом, хищно улыбнулся. Ему нравилось приносить боль, нравилось слышать крики мольбы и пощады. Но их не было, и это его бесило. Заставляло кровь бурлить в венах и стучать в ушах каждый раз, когда носок его ботинка соприкасался с её изнеможенным телом. — Это тебе урок, эрудитка. Чтобы меньше думала, — выплевывает он и сходит с ринга под пристальный взгляд других неофитов, что со страхом в глазах смотрят ему в спину. Он – один из пяти лидеров Бесстрашия. Он – идеал, но лишь в своих безумных мыслях, которые выходят далеко за рамки позволенного и витают в воздухе, как неприличный слух. Она – бывшая Эрудитка, покинувшая свою фракцию лишь по расчёту. Она рассудительна и начитанная, что привело до неверного выбора. Но она не Бесстрашная, не рождена для этой роли. Её огненные волосы покрыты бордовым веществом, что оставили разводы на щеках. Вся кожа пылает красным пламенем боли и ни одна косточка, кажется, не осталась целой. Её поднимают крепкие мужские руки одного из её друзей – и это отдается болью во всем теле, иглами, что будто вонзаются в её кожу. Она не живая, ни мёртвая. Кажется, всё, что осталось от её тела – это перепачканные кровью рыжие волосы и карие глаза, в которых потухла последняя искра надежды на жизнь во фракции. В прошлом она — преуспевающий эрудит, в будущем – ещё один изгой. У него нет эмоций. Ни один из нервов не напомнил ему о таком чувстве, как совесть. У него её просто нет. Он жесток, и все это прекрасно знают. Все, кроме, неофитов, что могли убедиться в его животном характере ещё на первой тренировке. Но она всё ещё искала луч надежды на то, что где-то глубоко внутри него живёт великодушие, сочувствие, доброта и… любовь. Ханна говорила об этом, как учёный, ведь даже самый ужасный человек в мире, должен испытывать хоть какие-то добрые эмоции – это было научно доведено. Но, кажется, Эрик не подчинялся этим правилам. Он просто привык. Привык, что сбоку него всегда находилась надоедливая эрудитка, которая то и дело готова была спорить с ним, чтобы это ни было – правильно ли кормят во фракции, где много калорий затрачивается при физической нагрузке или нужно ли столько времени уделять сну. Когда он знал правильный ответ – ему это нравилось и Эрик наслаждался временной победой, но когда лидер понимал, что ответа на вопрос у него нет – давал его по-своему. То есть, она была в проигрыше. Но этот раз отличался от остальных. Он не понимал, откуда где-то в душе заскребли кошки и почему он хотел помиловать это рыжеволосое создание, что сунула свой любопытный носик куда не надо. Эрик понимал, что больше не хочет делать ей больно, заставлять с ненавистью смотреть на себе на протяжении недели, а затем вновь слышать дурацкие вопросы и находить ответ где-то глубоко внутри, за пределами сознания. Эрик устал смотреть в её янтарные глаза и не видеть больше той искры, что двигала ею раньше. Она рассудительная. Ханна больше не полезет к нему с вопросами – и от этой мысли ему хочется ещё раз врезать ей по лицу, что состоит теперь из кровавого месива. Но он не может, ведь только по его милости она теперь в полумертвому состоянии. Он вспоминает самый первый день, как только она появилась на крыше его фракции. Как хрупкое тельце пробиралось сквозь толпу, чтобы стать на самом видном месте. — Что там внизу? – спрашивает неофит из фракции Дружелюбия. Он раздражает Эрика лишь своим видом, ведь все они, неофиты, задают такой типичный вопрос. — Прыгнешь – узнаешь, — оскаливает свои белые, акулье зубы лидер. Он так любит испытывать слабых и подчинять себе смелых. Видеть страх у них в глазах, и перебирать каждую косточку чужого тела. Его внимание привлекает та самая девочка в первом ряду, что как раз снимает синюю резинку с ярко рыжих волос. Она прищуривает взгляд и внимательно осматривает лидера, а затем, расслабившись говорит: — Я думаю, что внизу сетка или что-то вроде того, — с уверенностью в голосе говорит она. Даже если бы на ней не было синий одежды, что сразу выдает её фракцию, то сразу можно было понять – она Эрудит. Эрика задевает её самоуверенность и он отступает ей место на бортике крыше. Хочет посмотреть, как она ужаснётся при виде дыры в земле, но она лишь пропускает ещё одну фразу: — Так я и думала. Дыра довольно большая, шанс не попасть в неё — примерно один процент со ста, — она пожимает плечами, будто говорит элементарные вещи, которые понимает каждый человек, и смотрит на Эрика, который прожигает её насквозь раздражительным взглядом. Хотя дыра с её места выглядит не больше спасательного круга. — Меньше болтай – больше делай, — рычит он. Лидеру это отрадно надоело. Он настроен решительно. Эрик толкает её в спину и девочка, расправив руки, как будто птица в полёте, летит вниз за законом притяжения. Она смеётся. Слишком громко, чтобы лидер не услышал её смех, и это раздражает его ещё больше, но лишь только потому, что сам он сделал также, в первый день пребывания неофитом в фракции Бесстрашия. Лидер не знает, как оказывается в медкорпусе, не понимает, почему стоит над кроватью Ханны, что тяжело дыша мечется во сне. Она не пройдет инициации – они оба это знают. Слишком слаба, слишком умна, слишком отчаянно боролась за то, что никогда не будет её. Ханна – эрудит, бесстрашный эрудит. — Зря ты выбрала Бесстрашие, — шепчет он и кладёт ладонь на её плечо, заставляя неспокойное тело утихомирится. Он смотрит на её лицо и не может сдержать рвущиеся на волю ругательства. Это сделал он. Превратил её милое личико в бесформенную кучу дерьма. Но она не жаловалась – просто не посмела бы. Слишком рассудительная. — Я все рассчитала, — слышится тихий хрип, что вырывается с её груди и как птица летит к его уху, чтобы передать послание. Ханна не выкарабкается и он поспособствовал этому. Слишком сильно постарался. — Дура, — шипит он и не понимает, почему так злится. Точнее, лидер всё понимает, просто не хочет признавать это. Да и никогда не признает. У него нет места для чувств и её теория на него не действует. Как он и думал, не подействует. Но всё, что не убивает нас – делает сильнее. А привязанность – делает уязвимым. Они поменялись ролями, где она – неофит, которая сумела выжить, а он лидер – который сумел почувствовать то, что и многим добрым людям не дано. Он берет её на руки. Ханна болезненно мычит и прижимается к его груди – боль еще надолго поселилась в её теле. Лидер ненавидит себя за эту слабость. Ненавидит эту девчонку, чья теория оказалась правдивой. Ненавидит свой статус жестокого тирана, хотя понимает, что сам виноват во всём этом. Эрик несёт её по тёмному коридору, где никто не мог видеть разбитого тела, которое он нёс на руках. Лидер вновь ухмыляется, вспоминая их долгий путь и понимает, что это и был её расчет. Покорить сердце лидера, что находилось так далеко, как на расстоянии Солнца до Земли. Они — две противоположности, хотя одновременно такие похожие. — Как думаешь, если бы человечество вымерло, то эволюционировало бы новое из обезьян? — Она подсаживается к нему как всегда за обедом, когда он подносит ложку с супом ко рту. Кажется, она не хочет, чтобы лидер имел возможность нормально питаться, и это было ещё одной причиной, почему она раздражала его. — Похоже, ты и так эволюционировала из обезьяны, — проглотив суп, отвечает Эрик. Он усмехается, представляя, как бы выглядело создание, покрытое огненной шерстью, и осматривает её с ног до головы, чтобы убедится в своих словах. — Ну, хоть в одном мы похожи, — фыркает она и встаёт из-за стола. Он ещё долго смотрит ей в след, пытаясь представить, как отомстит ей на тренировке. Как она в изнеможение упадёт на мат и будет просить его о пощаде, а в янтарных глазах застынут слезы, что как дождь скатятся по её щекам. Но затем, лидер опять подносит ложку с супом ко рту и с разочарованием проглатывает жидкую консистенцию. Эрудитка не станет молить его о пощаде. Слишком рассудительная, чтобы не просчитать этот его ход. Он кладет её на свою кровать и слышит ещё один стон, но совсем не от наслаждения, что так часто раздаются в его постели. Накрывает сверху одеялом, как маленького ребёнка, и подтыкает одеяло под её изнеможенное тело — чтобы ей было тепло. Эрик сжимает зубы от злости. Он не должен так себя вести с этой девчонкой, которая так умно все просчитала. Знала же сука, что он не может без насилия, и всё равно поддавалась ему каждый раз, не выдавая своей боли. Лидер ложится рядом, находясь на некотором расстоянии от неё, чтобы случайно не задеть уже успевшую покрыться синяками кожу. И проваливается в небытие, где нет всего этого дерьма. С утра она просыпается и не понимает, что происходит и где находится. Да и это не важно – она всё равно труп. Слева от неё лежит Эрик, что не сводит взгляда с потолка. — Здравствуй, девочка, как ты? Жива ли ещё? – шепчет он, а из её груди слышно тихое мычание – всё ещё жива. Он встает с кровати и уходит – не потому, что он не хочет остаться, вовсе нет. У него есть работа, он – лидер. И оставался так долго в комнате лишь для того, чтобы услышать, что она всё ещё продолжала бороться. Её тело больше не слушается её, только некоторые кости, что ещё чудом остались целы. Чувствует Ханна себя хуже, чем после перепоя, в сто раз хуже. Она больше не может терпеть боль. Падает с кровати, пытается доползти до тумбочки – у него должно быть снотворное. Встаёт на колени и тянет на себя верхнюю полку, нашаривает рукой коробочку с препаратами и с глухим стуком падает на пол. Открывает её — последняя пачка, что отнимет её боль. Высыпает все таблетки себе на ладонь и кладет в рот, проглатывая. Боли больше нет. Ей хочется только спать. Знаете, чем хорош крепкий сон? Говорят, он очень смахивает на смерть. А Ханна так и засыпает – раскинув руки в полёте. Теперь она свободна и бороться ей больше не нужно. Эрик возвращается под вечер, заставая у себя в комнате посиневшее тело с раскинутыми по две стороны от туловища руками и упаковку из-под снотворного. В крови бурлит разгорячённая жижа, а он застыл, как вкопанный. Она уснула, и больше не проснётся. Слишком рассудительная, чтобы продолжать бороться.