Хатаке

— Отец опять не придет к ужину? — Видимо нет, Мисаки. Ты же знаешь, он очень занят в резиденции. Ужин опять проходил без главы семьи. Он уже третий (или четвертый?) день подряд не приходил домой к ужину, возвращаясь лишь поздней ночью, чтобы потом исчезнуть в предрассветных сумерках даже не поспав. Сакумо сквозь глубокий сон слышал шаги родителя ночью по дому, но никогда не успевал вовремя открыть глаз и спуститься на первый этаж крошечного особняка. Каждый раз мальчишка в одних спальных шортах и рубашонке, выбегающий из-за угла коридора, успевал увидеть лишь полуоткрытую входную дверь и исчезающую в ней мантию. Сегодня была та же история. Дети вдвоем тренировались на заднем дворике, Сакура заканчивала готовить. Усталая, но вполне довольная, она старалась всегда учитывать вкусовые предпочтения каждого в семье, чаще опуская свои собственные. Она даже от сладостей отказалась, так как никто в семье кроме нее их не ел. Зато сколько было радости, когда внезапно сгинувшие кило больше не возвращались! — Ты такой медленный, Сакумо, — насмешливо произнесла Мисаки, с легкостью уворачиваясь от выпада безоружного мальчишки. Впрочем, у нее тоже оружия не было. - На! — Ай-я-яй! — Ха-ха! — На! — Мама! — Сама виновата, Мисаки! Не задирай брата. Сакура с усмешкой выглянула на улицу, замечая потирающую чуть розоватый лоб дочь и торжествующего сына. Тот был весь в пыли, но явно плевал на это и просто кичился своей победой. Однако, схлопотав угрожающий взгляд сестры, поспешил ретироваться. Сакура, оставив эти начавшиеся догонялки с последующими драками, с улыбкой вернулась на кухню. Как же она любила свою семью. *** — Не ешь как дикий зверек, Сакумо. Выглядит некрасиво. — Сакумо дикий! — Мисаки глупая! — А ну тихо! Семейная идиллия иногда прерывалась вот этим. Дети никогда не могли провести ужин спокойно, не высказав своего веского мнения по поводу друг-друга. То у них девчонки все глупые, то у мальчишек мозгов нет. А бывало даже так, что Мисаки прогоняла брата из-за стола лишь потому, что от него несло псиной. Но каким боком он в этом виноват, если у них в классе аж два Инузуки? И неужели нельзя было к этому привыкнуть? У отца же тоже есть свора и ничего! — Сакумо, отнеси пожалуйста это в резиденцию, — после ужина остановила сына Сакура, всовывая в его руки небольшой сверточек. — Папа же тоже хочет есть, верно? — мягко улыбнулась она, но, заметив хмурую мордочку сына, присела на корточки рядом с ним. Нежно и так по матерински чмокнув мальчика в лоб, тихонько прошептала, — Давай же. Если папа будет голоден, то он будет слаб. А если он будет слаб, то он не сможет защитить всех нас должным образом, верно? — Верно, — буркнул Сакумо скорее для виду. — Сейчас, - и, выпутавшись из рук матери, мальчик взял сверток и вышел из кухни. В прихожей он накинул белую толстовку, так как вечерние сумерки приносили ощутимую прохладу, а потом вышел. Сакура, кивнув самой себе, направилась в гостиную, где собиралась показать Мисаки пару хитростей. Женщины, что с них взять? На улице действительно было прохладно и невероятно свежо. Чистый воздух опьянял собою, а скромный ветерок аккуратно перебирал волосы. На улочках еще было достаточно много народу. Кто-то торопился вернуться домой, а кто-то любовался потемнением алого неба и появлением первых звезд. Зажигались первые фонари, которые лили оранжевый свет и мягко окутывали все вокруг. Иногда Сакумо был рад, что дом находился на приличном расстоянии от резиденции. По пути успел встретить двух одноклассников. Короткие «Привет»-«Привет» и все. У маленького Хатаке мало было друзей, все считали его папенькиным сынком и всяко-разно шпыняли. Доходило до драк, в которых, как ни странно, мальчишка выходил победителем. Он входил в такое дикое и неуправляемое состояние, что останавливался лишь когда опустошался морально, когда уже сил даже злиться не было. Звездное небо навевало приятные воспоминания. Память услужливо подкидывала те истории, которые он когда-то слышал от матери. Подавляющее количество их было о великих шиноби, где-то четверть о том ниндзя, в чью честь он сам был назван. Сакумо любил истории, восхищался старшим Сакумо, невероятно гордился отцом. Но в любой ситуации он говорил, что не хочет быть похожим на него. Что он личность, что они разные. Никто не понимал такого поведения мальчишки, тогда как отцу его было банально некогда. Все последние пять лет Какаши было некогда. Приходилось разгребать такое количество отчетов, справок, списков и подобной лабуды, что иногда появлялось истинно детское желание взять все это, раскидать по комнате, соорудить из этого убежище и орать: «Я в домике!». Пожалуй, бумажная волокита сводила его с ума. Время сна Шестого варьировалось от десяти минут до трех с половиной часов, если очень и очень повезет. Времени на семью не хватало просто категорически. Иногда хотелось бросить пост и, забрав семью, уйти как можно дальше, как сделали некогда первые Хатаке. В итоге клан настолько раскидался по миру, что Какаши уже и не был уверен, остались ли еще настоящие Хатаке вообще. Некогда великий клан теперь был под его управлением. Все это Сакумо знал. И не мог не знать. Резиденция появилась перед ним неожиданно. Мальчик и не заметил, как дошел до нее. Почти пустые коридоры, чью пустоту иногда разбавляли грозные АНБУ, навевали если не страх, то нервное подрагивание. Мало приятного ходить по таким, но Сакумо привык. Не впервой. — Прошу, — услужливо приоткрыл дверь АНБУ, что в паре с другим членом данной организации стоял у двери Хокаге как статуя. В ответ на фырканье, раздавшееся где-то в ногах, охранник никак не отреагировал. Сакумо тихонько вошел в кабинет. Первое, что бросается в глаза — куча бумаг. Второе — стол, на котором эта куча и расположена. В комплекте идет несколько шкафов, которые забиты коробками со свитками неизвестного содержания. И только потом замечается мужчина, что сидит за столом. Он дремлет, лежа на столе и буквально на бумаге, которую, кажется, не успел подписать. Мантии на нем нет, она висит на специальном гвоздике вместе с громоздкой шляпой. Остается лишь форменный жилет с кандзи «Шестой», что на спине. Вид у отца крайне вымотанный. Даже сейчас, когда он спит, он хмурится. Наверное, опять что-то неприятное видит во сне. Как говорит мама, такое часто случается. Сакумо покачал головой и подошел к столу с боковой стороны. Шестой так устал, что даже не слышал его и не чувствовал чакры сына. Мальчик осторожно отодвинул небольшую кипу бумаг и поставил на ее место сверточек с едой. Потом, три раза подумав и все же решившись, легонько толкнул отца. Тот тут же распахнул глаза. Суженные до невозможности зрачки — вот что Сакумо заметил первым делом. — А-а… — понятливо протянул Какаши, подняв голову, — это ты. Почему ты здесь? Мужчина не мог знать, каких усилий стоило его сыну победить себя и завести с ним диалог. Он и не заметил бы этого, настолько был вымотан. Сакумо полагал, что если отец решит взять выходные и отоспаться, то ему недели на это никак не хватит. — Мама сказала принести тебе это, — буркнул мальчик, чуть пододвинув к родителю сверток. Потом отвернулся, уже собираясь уходить. — Спасибо, — услышал он, уже когда открывал дверь. На несколько мгновений Сакумо остановился, держа ручку двери, а потом все-таки вышел прочь. Шестой вздохнул и перевел взгляд на сверток, от которого, как он чувствовал, исходил приятный запах еды. Он не ел весь день и Сакура это знала. — Итадакимас, — сам для себя тихо произнес Какаши, разрывая бумажную обертку.