Часто мне кажется что-то еще

In fear In sorrow

Уиллу было проще, когда он не мог совладать со своими эмоциями, беззаветно рвущимися наружу. Он хотел бы принять в себе праведный гнев, ярость, рассекающую землю под его ногами. Горечь обиды, опустошающее непонимание. Ему бы было гораздо приятнее упасть на пол и биться в истерике, истязая волосы на своей голове и обжигая кожу горячими слезами. Однако радость облегчения не снизошла до него, ведь чудес не бывает – и на лице Уилла не отражалось ни единого намека на эмоции. Он не чувствовал ничего, и это его разочаровывало. Слова Фредди Лаундс не просто доказывали его правоту – ведь найти, наконец, реальные подтверждения своим подозрениям, казалось бы, могло стать отличной панацеей для его терзаний. Но в действительности они лишь выбивали почву из-под его ног и окончательно разбивали надежду Уилла понять, что же на самом деле с ним происходит. Забвение не могло принести ему должного облегчения, его разум бесконечно ошибался, обрекая Грэма на движение вслепую. Он не знал, с чего ему начинать, поэтому единственно верным решением он видел превращение своего настоящего в его личную собаку-поводыря. Вдруг ответы кроются в предоставляемом ему лечении, от которого Уилл так яростно прятался все время, проведенное в госпитале? Его сегодняшней терапией был профилактический гипноз, с помощью которого - по словам доктора Хенри – можно было легко избавить его от чувства вины, которое преследовало Грэма после аварии, а также множества других тяжб посттравматических эмоциональных состояний. Звучит как бред, потому что Уилл в волшебные исцеления не верит, а также бесконечно ненавидит, когда кто-то претендует на манипуляции с его разумом, потому что и без того не ощущал себя его полноценным владельцем. Однако делать было нечего, если он хочет поскорее освободить себя от этой бесконечной медицинской рутины и найти то, что он ищет - легче согласиться на все, что будет ему предложено, и заставить себя прекратить сопротивляться. Обычно после подобных процедур наступало блаженное, неестественное, хотя и так необходимое Уиллу, спокойствие. Но данное чувство облегчения, к сожалению или к счастью, не имело длительного эффекта, и уже на следующий день он снова чувствовал себя чрезвычайно разбитым, а его ночные кошмары только ухудшали ситуацию. Это, кажется, удручало даже доктора Хенри, но каждый сеанс он убеждал Уилла, что все идет так, как нужно. - Здравствуйте, Уилл. Как ваше самочувствие сегодня? – доктор Альберт Хенри приветливо ему улыбался, выглядывая из-под аккуратных овальных очков в тонкой оправе. Он сидел за большим столом из красного дерева, сложив на него руки, сцепленные в замок. – Присаживайтесь, не стесняйтесь. Уилл подчиняется ему и садится в удобное кожаное кресло, расположенное напротив стола доктора на расстоянии, комфортном для Уилла – достаточно далеко, чтобы не испытывать неловкость от необходимости прямого зрительного контакта, но и приемлемо близко для того, чтобы не упустить обоюдных эмоций. Это подкупало Грэма, и заставляло его быть искренним настолько, насколько он мог себе это позволить в его нынешнем положении. - Вы уже знаете, что мы будем делать сегодня, не так ли? Но для начала выясним наши предыдущие успехи. – Он открывает свой ежедневник и, параллельно, медицинскую карту Грэма, затем поднимает взгляд и снова улыбается, а от его водянисто-голубых, почти прозрачных глаз исходят лучики морщинок. Несмотря на всю демонстративную мягкость и добродушие, Уилл не видел, но чувствовал его внутреннюю холодность и некоторую… скользкость. Впрочем, чего еще можно было ожидать от человека, который каждый день внушал людям то, что удобно ему, хоть и в исключительно медицинских целях. Главное заключалось в том, что у Уилла была своя собственная цель, и он не собирался давать своему мироощущению столкнуть его с этого пути. Так что он приложил все усилия для того, чтобы сконцентрироваться на терапии, а не на человеке. - Я чувствую себя… неплохо, доктор. – это было правдой. – Мне все еще снятся кошмары, но теперь я не запоминаю деталей и они не преследуют меня наяву. – Уилл сделал паузу, обдумывая, стоит ли упомянуть еще что-то. Доктор Хенри внимательно изучает его лицо своим каким-то медлительным, неживым взглядом, и в очередной раз растягивает губы в улыбке. - Дорогой Уилл… - начинает он, и Уилл хмурится, уголки его губ дергаются, а внутри у него хлестко сверкают молнии, и он совершенно не понимает, что именно вызвало у него такую реакцию. По всей видимости, Альберт замечает это и думает, что поведение пациента вызвано его не слишком уместной фамильярностью, которую, однако, он проявлял и раньше. - …Мистер Грэм… - с небольшим колебанием произносит он, и продолжает. – Вы должны понимать, что чем более открыто мы с вами проводим терапию, тем действеннее будет ее эффект, и, следовательно, тем скорее вы выйдете отсюда. У Уилла дежавю. Порой с ним обращаются так, будто он находится в специализированной тюрьме. И чем дальше, тем больше он убеждается в некоем сходстве этой больницы с местами принудительного заключения. Уилл вздыхает. - Теперь я четко осознаю грани яви и сна. Доктор Хенри прикрывает глаза, явно обдумывая сказанное Грэмом. Какое-то время доктор молчит, но затем продолжает. - Давайте погрузим вас в то состояние, в котором вы, предположительно, находитесь во сне. – произносит он медленно, словно давая Уиллу время заинтересоваться его предложением. - Мы попытаемся разобраться, чего же хочет ваш разум на самом деле – забыть обо всем раз и навсегда, или же вспомнить и добиться правды, найдя облегчение в справедливости, которая, по вашему мнению, расходится с реальным стечением обстоятельств. Не так ли, мистер Грэм? – Уилл прикрывает веки, силясь подавить очередной приступ гнева, преследующего его с того самого дня, как… - Давайте приступим. – обрывает его мысли Хенри, прежде, чем Уилл успевает придумать язвительный комментарий к замечаниям доктора. - Закройте глаза, Уилл. На протяжении всего процесса вы будете слышать мой голос. Расслабьтесь. Все ваши мысли идут своим чередом, в стороне от вас, не беспокоя и не тревожа. Вы медленно погружаетесь во тьму… Во тьму… В страх… В горе… Уилл не понимает, что происходит. ____ Альберт Хенри щелкает пальцами, и за Уиллом с громким хлопком закрывается дверь. Он стоит в самом начале узкого и темного коридора, в конце которого находится еще одна дверь. Сквозь нее сочится приглушенный свет и затейливая грустная мелодия разливается за ее пределами, и Уилл знает - это Он наигрывает на своем клавесине. Двигаясь по коридору, Уилл не оборачивается, потому что уверен, что ничего хорошего он там не увидит. Но бояться нечего, ведь он уже почти пришел. Заходя внутрь, Грэм понимает, что в помещении никого нет кроме него самого. Однако мелодия не утихает. Он уже был здесь и не раз. Человек, живущий здесь – единственный, кто его понимает. Уилл помнит то мучительное одиночество, приносящее боль каждый раз, когда он приезжал в академию, или возвращался домой к своим собакам. Разумеется, жизнь в лесной тиши его устраивала, но мучило его совершенно иное чувство. Непонимание. Черная, гниющая под сердцем, тоска, и смерть, следующая за ним по пятам. "Некоторые люди, Уилл Грэм, не созданы для отношений. Такие, как Вы, такие, как я." Поэтому Уилл Грэм не был одним из тех, кто намеревался заводить друзей. Однако друг сам нашел его. - Уилл… - голос доктора Хенри. Он кажется здесь чужеродным, поэтому Уилл пытается избавиться от него, словно от назойливой мухи. Тебе здесь не место, Альберт. - Мистер Грэм, что вы видите? – раздражающе разносится где-то под потолком его мыслей. Ничего. Уилл совсем ничего не видит в этой густой тьме, то и дело натыкаясь на различные предметы, будь то письменный стол, кушетка или же оленьи рога. Рога? Грэм чувствует на себе чей-то взгляд. Он не может его увидеть, но не почувствовать это просто невозможно. Это не человек. Он давит изнутри, заставляет его грудную клетку выворачиваться наизнанку, обнажая пульсирующее захлебывающимся ритмом сердце. Он хочет его всего без остатка, но Уилл не готов идти на такие жертвы даже ради призрачного ощущения полноценности своей души. И тогда Он сажает его в клетку, словно красивую диковинную птичку. Его кормят деликатесами, поят винами благородных сортов, иногда разрешают полетать по дому, создавая иллюзию свободы, однако Грэм – неблагодарный питомец - все равно вцепляется в решетки зубами и чувствует привкус крови на языке. И не только на языке. Кровь всюду. На его шее, на груди. Она на его руках. Он сам - и есть кровь. Он – обнаженный нерв. Но некто вовремя купирует боль, не оставляя ей возможности опалить Уилла, и он негодует, потому что кто-то снова не дал ему права на выбор. Он наблюдает со стороны за весьма любопытным произведением искусства – его собственное обнаженное, белое, словно фарфор, тело, насаженное на десятки штырей. Завораживающе. А вот похожая композиция – Уилл Грэм, вспоротый оленьими рогами. Кажется, это попытка скопировать чью-то работу. Уилл плохо помнит оригинал, но репродукцией остается доволен. - И это твой замысел – копировать других? – с усмешкой произносит Грэм кому-то, чей взгляд не отпускал его с самого начала ни на секунду. И Уилл внезапно понимает - без него он бы ничего не увидел, ведь в комнате совершенно темно. Он - и есть его глаза. - Это ваша терапия, Уилл. – Грэм слышит его голос за своей спиной совсем близко. Он обхватывает его за талию деликатно, но настойчиво, погружая в обволакивающее тепло и чувство защищенности. Затем пронзает Уилла своим длинным черным когтем мифического чудовища, разрывая плоть его живота. Он горячо дышит ему в шею, и Грэму кажется, что он тонет в блаженных водах ручья. Но это всего лишь его собственные плоть и кровь. - Мы оба заслуживаем друг друга. Неважно, кто из них произносит это. Опаляющий свет уже настиг его. ____ Уилл открывает глаза и обнаруживает себя в кабинете доктора Хенри. Он так крепко вцепился в ручки своего стула, что тыльная сторона ладоней побелела, словно накаленное железо. Альберт смотрит на него все тем же стеклянным взглядом, но теперь вместо безэмоционального добродушия Грэм видит в нем неподдельный интерес. И это кажется ему омерзительным. - Что вы помните из того, что видели в состоянии гипноза? – наконец начинает доктор, понимая, что тишина затянулась. - Ничего конкретного. Какие-то размытые шизофренические образы. – криво усмехаясь, говорит Грэм. - Видимо, это не тот вид терапии, что мне нужен... – уклончиво произносит он запыхавшимся голосом. Он сглатывает ком в горле и чувствует необходимость поскорее сбежать из этого кабинета. Ему кажется, что он подопытная мышь. Он не должен был видеть все это, он не знает, что все это значит. И, кажется, скоро он будет готов смириться со своим беспомощным беспамятством. Потому что, очевидно, оно является попыткой его собственного разума подарить себе драгоценный покой. Но Уилл его не заслуживает. - Я бы не стал торопиться с выводами, мистер Грэм. – наконец отклонившись на свое кресло, говорит доктор Хенри, улыбаясь. – Что ж, на сегодня, я думаю, хватит. – Альберт прищуривается и снимает очки, вкладывая их в нагрудный карман своего халата. Так он выглядит заметно моложе. – До следующего сеанса, мистер Грэм. Уилл встает с кресла, выходит из кабинета и нетвердой поступью добирается до своей палаты. Почему-то сейчас он как никогда рад возможности соблюдения постельного режима. Он не уверен, что перенесет еще один подобный сеанс – слишком болезненно то, с чем приходится сталкиваться его сознанию. Ему срочно нужен отдых.