Дрянь

— Нацу искал осколки. Он имел их достаточное количество, чтобы… управлять другими? — делаю свое предположение. — Сперва был хорошим и шел к благому намерению, а потом… что потом? Я не понимаю, — все еще время от времени всхлипываю, но у Стинга так мало времени, что мне попросту приходится брать себя в руки. — Ладно, это спрошу у него самого. Где Нацу? Где прячется этот гад?! — Я ведь сказал… кх-кх!.. Все в гильдии. Были. Сейчас бегут вместе с остальными. Притворяются до последнего. Сделай так, чтобы наша смерть была не напрасна… акг… гх… — из его рта льется ручейком кровь, глаза почти что безжизненно устремлены в мою сторону, а руки разведены в боки. А я пробую переварить то, что… Нацу был вот… вот там вот, откуда я ушла?! Реальный? Он был там! Только не понимаю, каким образом его никто не заметил. И я, собственно, тоже. Внезапно в моих руках оживает Лектор. Он, уже весь зарюмсанный, подбегает к Стингу, взбирается к нему на ногу и прижимается всей своей тушкой к его животу. — Не умирай! — иксид, теряющий своего друга. — Ты не умер напрасно. Ни ты, ни остальные, подвергшиеся влиянию метки смерти. Я все остановлю, — как просто обещать что-то человеку, который вот-вот умрет, который уже не увидит, справился ли ты со своей задачей. Как просто. Мне так больно. Мое сердце терзает разъяренная медведица: она то набрасывается на него, как на охотника, чуть не убившего ее малышей, исцарапывает когтями, набрасывается всем своим весом, пытаясь его раздавить, потом же — отходит, чтобы вернуться обратно. А что сердце? Сердце-то что может сделать медведице, что делать сердцу с обломками чувств? Но мне-то, мне доводилось переживать и не такое. Я стольких потеряла и через столькое прошла, что сейчас зарываться в нору и ныть, ожидая, когда медведица наконец додумается по кусочкам начать съедать мое сердце до тех пор, пока его вовсе не станет, глупо. — Лектор, как только он умрет, уходи отсюда. Ты ему уже ничем не поможешь, а себя спасти надо. Оглядываюсь по сторонам и только в этот момент понимаю — вокруг никого. Где все те сошки? Где они? Где те, кто был чуточку посмелее, кто мог хоть издалека за всем наблюдать? Быть может, они и смотрели, может, и слушали все это время, пока не увидели то, что вижу теперь я: через открытую дверь прекрасно просматривается горизонт, по которому медленно, но четко, движется черный туман. Людей в округе нет, никого и близко не слышно. Тут лишь я, Лектор и почти что труп. — Нет. Пошли уже. — Я его не брошу! Вот ведь глупый кошак. — Стинг, скажи же ему! — невзирая на недовольную морду Лектора, когда я привожу, наверное, в последний раз Эвклифа к сознанию, хлопая его по лицу, вижу осмысленный взгляд мужчины. Белые, кажущиеся жирными от пота волосы, плотно прилипают ко лбу. Дыхание еле-еле слышное. Его грудь уже не вздымается. Это последние издыхания, а руки Стинга безвольно колбасит в свободном пространстве. — У… ухо… ди, — он уже даже не может говорить. Даже это слово, с трудом им произнесенное, кажется каким-то булькающим из-за крови, заполнившей ротовую полость. Лицо почти что серое. — У… У..! Но он пока живет. В это время туман достигает дверного проема. — Больше времени нет. Пошли. Мы найдем виновных и убьем их. Давай. Выйти через парадную дверь теперь не представляется возможным. Хватаю Лектора, он еще пару секунд сопротивляется в истерике, но потом позволяет мне спокойно его унести оттуда. Бросаю последний взгляд в сторону Эвклифа. Черт бы меня в задницу драл, да когда это я стала столь сентиментальной?! Но я действительно чувствую в этот момент к нему особое чувство. Для этого чувства не придумано слова, но ближе всего оно к уважению. Впрочем, это я во всем виновата. Подтолкнула друзей к воссозданию ритуала, плохо исследовала зацепки, шла на поводу у зараженных, пила всякую дрянь и убивала тех, кто мог все вскрыть раньше времени. Не замечала очевидного и была такой глупой. Все время! Не знаю, что за блядскую попытку исправить все, что натворила, хочу сделать, но пусть хоть это у меня хорошо получится. Господи, я в тебя не верю, но дай мне шанс сделать в своей жизни хоть что-то хо-ро-шо. Мне не нужно идеально. Я и без того понимаю, что чертова дюжина народу уже подохла из-за меня и еще больше умрет потом, но я могу убить всех виновных и так все остановить. Интересно, кто именно возложил на Стинга метку? Больше всего мне в этот миг необходим Нацу, вернее его клон, вернее Джинна, которая клон. Это она вырезала на Юкино метки. Это она дала ей команду после активизации режима разрушения выпустить туман. Если уничтожить этого ложного Нацу, все наладится. На некоторое время. Потом нужно обезглавить лже-Полюшку, а тогда… тогда найти реального Нацу и понять, злой он или хороший. До меня до сих пор это не доходит. «Я помню, помню… такой». Нигде не видно людей. От тумана мы очень быстро оторвались, он действительно медленный, словно чертов зомбарь, но проблема в том, что нигде не осталось ни души. Мне только и остается, что бежать вперед, надеясь случайно… наткнуться на ебаную толпищу народа, на целый город сбегающих с Магнолии людей? А Юкино? Она в эпицентре? Ладно, она не нужна. А что, если Джинна будет скрываться в тумане и попросту ждать, когда весь мир вымрет? Это было бы так логично. И… вот говно! Леви-то не за нашу лигу играет. А я ее оставила охранять Грея и Ёлочку, срезающих надписи. Надеяться, что им удалось спастись, —бесполезно. Они тоже трупы. Эвергрин совсем не жалко, а вот Грея… мне кажется, или за последние несколько часов моя душа стала чище, что я сама оттаяла и стала больше переживать и даже… меньше ругаться?.. Я бегу и чувствую, как протекаю. Забегаю в первый попавшийся дом. — Жди меня тут. Захожу в туалет. Справив нужду по-быстрому и сменив «клеенку для трусиков», выхожу и… ну да, конечно, будет этот чертеныш меня ждать. Пофигу. Не обратно же тот побежал. Там смерть. Он знает, что Стинг не хотел бы его смерти. Он побежал дальше. А там уже пусть тот творит все, что только вздумается. Бегу и я. Поднимаю голову вверх, осматриваю все подъемы, но и там нет людей. Нужно забраться повыше и понять, куда все делись. Да не может такого быть, чтобы они настолько круто эвакуировались за столь несущественное время. Это же пока в каждый дом забежишь-то. Да и паника была недетская в округе. А я за все время, что бегу, не видела ни одного затоптанного бедолагу. Таких ведь полно бывает, когда с места срывается целая толпа и бежит в сторону выхода. Что-то совершенно не так. Вот я на вершине. Все болит, ноги гудят, голова-то тем более, на лице наверняка много размазанной из-за слез туши. Я окидываю взглядом сперва свободное от тумана пространство и не вижу никого, но стоит мне посмотреть внутрь него, только попытаться разглядеть, что там, я понимаю, что… Но как?! Как такое вообще могло произойти?! Они ведь все бежали отсюда, я видела. Неужели кто-то завернул их всех обратно и… Закрываю руками лицо. Меня всю трясет. И от страха, и от гнева, и от накатывающей истерики. Мне не хватает лекарства. Рецидив еще никогда не был так близок, как сейчас. Готова пойти в оставшиеся за границами тумана уголки «Города тьмы» и отыскать себе дозу. Каким образом целый город собрался в тумане? Каким образом этим уродам удалось загнать всех туда, заставить убить себя добровольно? Там, за туманом, вернее даже, под ним, горы трупов. Они валяются друг на друге. Это видно издалека. Это так четко видно. Неужели и все волшебники из нашей гильдии… да и из остальных… неужели и они все сглупили? Неужели и их обманули? Я не верю. Дичь какая-то. Но я действительно не вижу спасения. Я и Лектор — последние выжившие во всей Магнолии?.. Дичь. Это все обязано быть шуткой. И… Жерар. Где он? Неужели и он так туп? Я вспоминаю, что у меня есть колдофон. Дрожащими пальцами набираю его номер. Прошу мне, ответь. Прошу, скажи, что с тобой все в порядке, а то я по ходу совсем крышей поехала. Давай же. Ну! Хочу уже отключить чертов колдофон, не в силах больше слушать гудки, но тут слышу ответ: — Люси. Ты жива. Фух. Я думал, что… — И я так думала. Это его голос. Мне становится так легко на душе, пока не слышу какой-то странный шум через трубку, а затем другой, не менее знакомый и родной голос: — А я надеялся, что ты тоже там подохла, вместе с остальными. Хотя нет, я знал, что ты выживешь. И поэтому решил устроить для тебя прощальную вечеринку. Придешь на проводы? — На какие еще проводы, чертов псих?! — раздраженно спрашиваю его. — На проводы к тому свету. На свои похороны ты придешь, а, Люська? Оскомина горечи и раздражения. Я ненавижу тебя, Нацу Драгнил. Я рассею туман и похороню тебя и всех твоих клонов в одной дружеской гейской могиле. Один там уже есть. Как же я хочу, чтобы следующий был настоящим.