Дрянь

— А ты все та же. — Шлюха, алкоголичка и быдло? Или ты имел в виду мою чрезвычайную привлекательность? — Нет-нет, дело именно о шлюховстве. Ты шикарна в роли бляди. — Лучшего комплимента мне не делали. Прижимаюсь к нему всем телом. Руки скользят по плечам… спине. Ноги же — раздвинуты в стороны и согнуты в коленях. — Этот стол под нами рухнет. — Считаешь меня жирной? — А ты, оказывается, таки мыслишь по-бабьи. Усмешка. Злобная и хитрая одновременно. Потом томно вздыхаю и наклоняюсь к его лицу. Своей нижней губой касаюсь его губы. Грубый мужчина — нежные губы. И жуткая боязнь щекотки: рукой скольжу по мужицкой груди, довольно пристойному животу, брюхо через брюки не выпирает во всяком случае. Дальше, будто бы желая подрочить ему, спускаюсь рукой еще ниже, но потом… касаюсь кончиками пальцев внутренней стороны его бедер. — Эй! — люблю, когда он смеется. Сразу становится таким милым и через край искренним. Конечно, родному-доброму Жерару порой искренности не занимать, но… в последние годы он стал слишком пресным. Привык ко мне, что ли? Так спокойно и равнодушно относится к любым выходкам, что в них вообще пропал любой смысл. Семейная жизнь все же не была создана для меня. Это убийство. И я готова убить своего мужа, распороть ему когтями живот, проделать отверстия в голове, скользнуть лезвием вдоль вен на его чудных руках. О боже, а как же меня манят его кисти. О да, милый, тебе к телу бы красный как раз впору был. Что, не веришь? А я готова доказать. Готова тебя распороть. Словно вампир, прикладываюсь зубами к его шее. Увы, кровожадности во мне поубавилось за три года-то. Мысли и фантазии остались, но на деле я стала пустышкой. Бесполезной, кое-где совсем глупой. Хочу порой вернуть былое. Нет, уже не то дальнее, где я махала направо и налево нимбом над своей головушкой и средь звездных просторов бродила, нет-нет. Я хочу в те годы, когда я чувствовала себя самой сильной, самой смелой и самой грязной. Последнее особенно возбуждает. Сейчас, когда наша троица свергла правительство, не без помощи людей и оставшихся волшебников, когда мы полностью уничтожили остатки сил Нирваны, так не хватает какой-нибудь встряски. Я вроде как не одна, вроде бы и рада этому, но чего-то все равно не хватает. Мне хочется вновь ощутить внутри бездонную пустоту, хочется опуститься на самое дно и погрязнуть в нем еще глубже прежнего. Казалось, кому захочется возвратиться в ад после того, как еле-еле с него выбрался? Так вот, чертям там в пору жить и дураков в котлах варить. А я — тот еще чертенок. Оставляю на его шее засосы. Со страстью впиваюсь губами. А потом ударяю Фернандеса по лицу. Да побольнее. Вероятно, останется след. Но что поделать, если мне не хватает. Не хватает его. Мне мало. Мало. Чертовски мало. Я хочу еще Жерара. Больше Жерара. Еще больше! Дай мне хоть какие-нибудь эмоции, ты. Да, вот ты!

***

Я откидываюсь на спинку стула. Мне нехорошо. — Госпожа Хартфилия, с вами все в порядке? — это всего лишь прислуга. — Выйди, — хриплым голосом приказываю ему. Мне сорок. Уже несколько лет я живу в отстроенном поместье моей семьи, в том самом. Тут я провела свое детство. С ним связано не так уж и много воспоминаний, если сравнить все это хотя бы с прошлым десятилетием. Все так ничтожно. У меня тут свой кабинет. Тут… вроде как красиво, вроде... О боги, я даже сейчас продолжаю думать так, будто все еще пишу свой рассказ. На столе магоутбук одной из первых моделей. На новейший не хватает денег, почти все приходится спускать на содержание самого поместья, на право жить в своем доме. Когда я решила переехать вновь сюда, тут уже жили какие-то люди. Пришлось поднакопить деньжат на заданиях, их дефицита со времен проделок Миры еще несколько лет не было, да и за избавление от частей Нирваны хорошенькая награда досталась. Разжирела я. Не в прямом смысле, я просто зажралась. Тут же захотела всего лучшего и сразу. Даже прислугу наняла зачем-то. Смотрю на мерцающий в воздухе экран, читаю последние набранные строчки и понимаю, что немножко тронулась умом. Это… все не то. И стало не таким уже давно. Я и не собиралась снова начать творить. Я… Слышу топот чьих-то ног. Очень частый, тихий топоток. Дверца отворяется. — Ма… а… м-м… — моя ж ты малышка. Я должна успокоиться. Я обязана. Ради нее. Только ради нее. Я должна. Пожалуйста, пожалуйста, Люси. Успокойся. Как можно скорее поднимаюсь на ноги и беру свою деточку на руки. Я реву от одного ощущения, как эти крохотные ручки со всей нежностью касаются моей шеи, как ее милое личико ложится на мое плечо, а волнистые блондинистые волосы затрагивают мою щеку. Тик… так… тики-таки… Я… — Тш, все в порядке, Люси. Все хорошо, — измученные мужские руки обнимают меня за талию, а телом он прижимается ко мне сзади. Словно время никуда и не шло. Он рядом. Жерар меня не бросил. Он действительно меня любит. Любит. Он меня любит. Прошу. Ц. Цок. Ц-ц… с-с-с… Люси, нет, только не снова, не… Он целует меня в щеку. Я с мокрыми от слез глазами смотрю, как муж треплет рукой волосы нашей малышки, как потом проводит пальцами по моему лицу, как нежно смотрит на меня. Он не хочет… Хрусь. …чтобы я сошла с ума. Он не хочет. Нет-нет. Нет…. Ха-ха. Это так… Ар-р-р! …глупо. Хватит, Люси. Ты можешь быть нормальной. Ты должна выздороветь и быть со своей дочкой. Ты должна быть рядом с мужем. Ты ведь помнишь, как оно было? Как ему было больно, когда он потерял свою первую великую любовь? Третьего раза не будет. Ты это знаешь: если умрешь так рано, он этого не переживет. Отдаю ему малютку Бланш. Я настолько изменилась. Даже сложно поверить в это: мне не плевать на других, но становится плевать на себя. Словно робот, сажусь обратно за клавиатуру и продолжаю вспоминать. Я должна вспомнить. Больше. Больше воспоминаний. Это поможет. Должно помочь. Они все так говорят. Они советовали ведь… я… ар-к-х… гр… суки ебаные. Выдрать бы их в зад, запихнуть по кувалде в ротовую полость, вытрахать пинцетом каждый миллиметр мозга. Я люблю быть грязной. Я та еще мразота. Со стыдом и срамом в королевский монастырь идите, папеньки! Хах. Ха-ха-ха! Какой-то совсем дурной злодейский смех.

***

Некоторое время спустя смерти Эльзы.

Я забыла, что такое грустить. У нас так все прекрасно было. Но потом, когда случилась эта стычка с Зерефом. Не могу поверить, что Эльзы больше нет. В руках у меня цветы. Если бы только они не были на могилу. А ведь она была так счастлива до того, как все началось. Ей кто-то сделал предложение. Она так и не сказала нам, кто. Вообще неизвестно, каким образом Мира вытянула из Алой даже информацию о предстоящей свадьбе, но… Сглатываю слюну. Ком встрял в горле. Я долгое время не могла решиться прийти сюда снова, уже после похорон. В гильдии траур, и не только в нашей. У меня до сих пор перед глазами эта сцена. Я стояла так близко и ничего не могла поделать. Я была бесполезной. Передо мной Эльзу буквально… разорвали на части. Трясет от даже от малейшего кусочка воспоминания. Не могу сдерживать слезы. Они так часто льются из моих глаз теперь. Но в это же время… сжимаю кулаки, желая показать ей… где-то там, где она, вероятно, все еще может за нами наблюдать, где-то в другом мире, что я не сдамся, что буду бороться, что мы все… Плач прерывает поток мыслей. Поднимаю голову наверх. Тучи. Ни дождя, ни солнца. Только тучи. Становится холодно. Ускоряю шаг. Я должна преодолеть себя и пойти туда. Я должна быть сильной. Нельзя искать отмазки и поворачивать обратно. Да, больно. Так больно было потерять ее… — А… — только и вырывается. Там уже кто-то есть. Этот кто-то поворачивается лицом ко мне. Он ведь дрожит, а глаза красные от слез. Руки в крови. — Жерар… В этот момент я окончательно убеждаюсь в том, что этим таинственным женихом был именно он. Многие думали, что это Фернандес, но… мог ведь быть и кто-то другой. Уже было разворачиваюсь, чтобы уйти, оставить его наедине с ней и вернуться обратно потом, но он меня останавливает: — Подожди, — сиплый голос. Очень тихий и грустный. Оборачиваюсь и делаю несколько мелких шагов в его сторону. Не знаю, куда деть свои глаза. Взгляд то и дело блуждает по огромному сооружению, посвященному храброй, сильной девушке, невероятно искусной воительнице Эльзе Алой. Где-то под ним — ее останки. Только подумав об этом, пытаюсь отогнать прочь все подобные мысли. — Я лишь хотел сказать спасибо. — За ч… — Ваша гильдия отомстила. Вы… если бы не ваши… я бы сам пошел… …и умер. Он бы умер за нее. Какими бы силами не владел Жерар, победить Зерефа и его армию не смогла даже Эльза. Кто знает, что нашло на этого психа, но он, утомившись отбивать ее атаки и наносить простые удары, погубил ее одним смертоносным… Я не могу. — Э… — я так глупо выгляжу сейчас. А мы ведь, когда услышали, что Зереф — родня Нацу, его брат, думали, что все будет в порядке, что теперь-то это все должно прекратиться, но, кажется… Вот бы только нам поменьше казалось. Нацу напал на него. Он хотел уничтожить Зерефа за то, что тот натворил, за то, что убил Эльзу. Этого хотели в тот миг все, но был сдерживающий фактор. Если бы умер Зереф, умер бы в процессе и сам Нацу. В итоге каждый из нашей гильдии, пребывая в ярости, отдал часть магической силы на могущественное заклинание пленения. Зерефу не вырваться больше никогда из пут этих чар, потому что в них — вся наша боль. Я сама отдала столько сил лишь ради мести. Никто не мог допустить смерти Драгнила. И я… наверное, это было бы даже больнее потери Эльзы, хотя очень дурно думать о подобном возле ее могилы. Нельзя терять своих друзей. И самой нельзя сдаваться. Так и не произнеся ничего, просто киваю. В его глазах что-то такое родное есть. Не могу понять, что с ним. Он так смотрит на меня. Так внимательно. И я… не могу отвести взгляд в сторону. — Я пойду. — Если… — Не из-за тебя. Все равно я еще вернусь сюда… не раз. В горле мгновенно пересохло. Подхожу к месту ее захоронения и кладу цветы в общую кучу. Вот бы она была жива. Все было бы… так хорошо. Падаю на колени и реву. Отчаянно, громко. Вокруг ни души. Сверху на меня начинают падать капли дождя. Волосы все мокрые. Распускаю свой обыденный хвостик. Опускаю голову к земле. Что-то во мне поломалось. Какая-то крохотная частица. Которую назад уже не вправишь. Прощай, Эльза Алая. Прощай, подруга.

И снова тридцать три.

— Люси, прекрати. Прошу, хватит. Слышишь? Ты слышишь меня? Люси, — беспокойный голос выводит меня из бреда. — Что? — я не понимаю, что произошло. Так, я все еще на нем. Вот Жерар, вот я его отметелила немного. Так… что за херня? — Ты вдруг стала нести какой-то бред и драть на себе волосы. В этот миг мне большим бредом кажутся его слова, но, разжав руки, сжатые в кулаки, вижу свои белобрысые отростки. Дышать становится сложно. — Давай ты приляжешь, хорошо? Слушаюсь его. В прострации иду к кровати, ложусь, мирно отдаю ему вырванные волосы. Со мной всякое бывало, я могла творить что угодно, могла даже убить, будучи в бреду, я травила себя всякими гадостями, с помощью них же приходила в состояние дурмана, но никогда, никогда еще не занималась неосознанным членовредительством. Для меня это в новинку. И я уже давно ничего не принимала. Даже в приеме алкоголя себя ограничила. Он ложится рядом. Накрывает нас одним одеялом. Обнимает меня сзади как можно более нежно и приговаривает, словно заклинание: — Все будет хорошо, Люси. Все будет хорошо. Под его мягкий голос засыпаю.

***

Это утро настолько ублюдское. Как минимум из-за того, что началось оно вечером. — Жерар? — мужчина спит рядом. Что-то заставляет меня посмотреть на свои руки. Нет, я больше не выходила из себя. Поворачиваюсь к любимому лицом. Ты так беспокоишься обо мне, ты так меня любишь. Могла бы и я ответить тебе тем же. Безумство, верно? Безумство. Да и только. — Ты проснулась, — не открывая глаз, говорит он. — Да. Рядом с ним так спокойно, так хорошо. Прошу, не оставляй меня никогда. Эти три года мы много работали. И только сейчас у нас появилась возможность попробовать притереться друг к другу хорошенько, побыть нормальной парой. Но что, если то, что было вчера, повторится? Я ведь вполне могла сбрендить. Могла ведь, а?

***

Его член проникает в мое влагалище. Очень сильно обожаю в сексе именно это первое ощущение вхождения. Вот что бы я оставила из своей мерзкой жизни, так это постоянную еблю. Иногда начинаю задумываться о том, что секс — моя последняя отрада. Здесь я так счастлива, здесь я получаю удовольствие. Настоящее, а не то, которое навеяно не одним развившимся уже психическим расстройством. Постепенные спокойные движения. Нам некуда спешить. Мы устали спешить жить. Мы устали спешить во всем. Мы хотим насладиться жизнью, пока есть такая возможность, пока ее у нас не отняли, как отняли ранее все остальное. Ногами обхватываю его и слегка подталкиваю вперед. Скорее инстинктивно, чем действительно желая как-то повлиять на его действия. Закрываю глаза, пытаясь абстрагироваться на собственных чувствах, усилить их, оказавшись в темноте. Насколько же важную роль отыграли в главах моей жизни чувства… ощущения. На них я построила свою магию, на них я построила свою жизнь, свои отношения. Но сколько же негатива впилось. Его так много внутри, так много. Люблю ощущение наполненности. Очень глупо звучит само слово «наполненность». Скорее уж, обожаю когда в меня кто-то проникает, когда раздвигаются стенки внутри, чтобы пропустить хуй вглубь. Блять, все-таки материться — это мое. В пизду все существующие правила приличия. Меняем положение. Теперь я лежу на животе и подставляю ему свою попу. — Выеби меня, как шлюшку. — Как ту, из бара за углом? — О да. Только еще жестче. Раз, два, три, четыре, пять. Лечилась детка в тридцать пять. Шесть, семь, восемь, сто и двести. На все готова ради мести. — Стой! — а он и не двигается. — Снова… — Что в этот раз? — это повторяется. Вновь и вновь. Мы не можем больше заниматься сексом нормально. Если на некоторое время и удается забыть, что со мной не все в порядке, то потом я… я вновь схожу с ума. Я перестаю осознавать, что происходит, начинаю находиться где-то вне пространства и времени. — Ты начала дрожать, а потом просто замерла. Люси, больше нельзя… — …притворяться, что ничего не происходит. Да. Придется обратиться к врачу. Я точно чокнулась.