Дрянь

Грусть. Грусть. Безграничная и пустая. А потом я вижу его – сожаление. Он меня жалеет?.. Поворачиваю голову набок и чувствую, как моя рука начинает дрожать. Все так же, как дома у Каны. Но тогда это было из-за лекарства, сейчас же… — Потаскуха. И плевок в лицо. В мое лицо. Это было так же неожиданно, как пощечина, которую я влепила Нацу. Только теперь жертва я. — Чо сказал? — осторожно переспрашиваю, чуя, что во мне что-то сейчас взорвется. Ублюдок, тебе не жить, если что-либо еще выкинешь. — Что ты шлюха, Люси. И я рад, что бросил тебя тогда. Такому ничтожеству место в аду, — его глаза злобно прожигают меня. Теперь трясусь от гнева, а рука дрожит, потому что я пытаюсь не дать себе задушить его сразу, успокаиваюсь, ведь впереди допрос — долгий и с пристрастием. Теперь больше не вижу разбитого и сломленного мужчину, которым посчитала его ранее, увидев того на стуле в зале гильдии. Приоткрываю рот, мои губы расплываются в сладкой улыбке. Вытираю его слюну со своего лица, а потом облизываю руку. Он смотрит, так внимательно, так жадно. И в его глазах на миг промелькнуло удивление. — А чего ты ждал, что я буду и дальше той же глупышкой, которая поверила в то, что дорога самому убийце драконов? Ух! Знаешь ли, я не такая уж и дурочка. Меня дважды кидать не нужно, — говорю спокойным и ровным тоном, но внутри бешусь неистово. Хочу ударить его, коснуться кулаком лица падлы и глянуть на эту рожу, но уже окрашенную в цвет бордо. Как же сложно себя сдерживать. — Да, Нацу. Я шлюха. Я потаскуха. Мерзкая, ничтожная, жалкая. Я падаль, а ты — дьявол, который толкнул меня ко всему этому. Но знаешь, что самое забавное?.. — то сжимаю руки в кулаки, то разжимаю их, при этом улыбаясь еще более мерзко, чем ранее. — Я тебе благодарна, о мой принц. Глупый… Глупый… — смеюсь ему прямо в лицо. Не могу себя остановить. Да, это истерика. Чистейшей воды припадок глухой и неестественной радости, но поздно, поздно жать на педаль тормоза. Я слетаю с катушек. Он просто наблюдает. Не двигается, не пытается убежать. Смотрит. Будто бы это что-то изменит… Беру фонарик в руки и подхожу к тому, что было до этого момента сокрыто во тьме. Столик с различными магическими приспособлениями для пыток. Встаю так, чтобы он не видел, на что именно я смотрю. Беру в руки первое попавшееся приспособление. Я знаю, как всем этим пользоваться. Не впервой уже людей калечить. Я знаю, как сделать больно, невыносимо больно. — Будешь пытать? — спрашивает очевидное. Вот ведь придурок. Но я не буду сейчас болтать. Все, что нужно, вытрясу из этого куска дерьма позже. В этот момент мне просто хочется дать себе волю и избить его до критического состояния самыми изысканными методами. В руках моих он, по всей видимости, наконец-то смог разглядеть нож с клинком волнообразной формы, потому как уставился на него своими глазищами, явно что-то обдумывая. Но это не просто нож. Он заколдован. Если я нанесу хоть один, хотя бы самый малюсенький порез на его грязную кожу, Нацу начнет биться в конвульсиях, в это же время кости мужчины будут медленно дробиться на крохотные частицы, превращаясь в некое подобие пыли. В итоге останется лишь мягкое бездыханное тело, лишенное скелета внутри. Долгая и мучительная смерть. Ему подходит. Приближаюсь вплотную к нему. А он ничего… в форме. Тело привлекательное, а запах пота, которым провоняла его одежда, невольно возвращает меня в воспоминания о, кто бы мог подумать, лифчике Каны. Вот ведь… Я совсем поехавшая. Да. Мне многие давали это понять, чаще остальных напоминал об этом Грей, но не словами, а своим видом, мимикой, жестами. Он это умеет. Но теперь дошло до того, что я и сама это признаю. Рукой хватаю Нацу за эту уродскую бороду и с нескрываемым отвращением дергаю за нее. Мужчина не издает ни звука. Тогда он вскрикнул от неожиданности, но теперь будет держать себя в руках… и наблюдать. Я чувствую: он не хочет уходить, он желает быть рядом и смотреть. Быть может, Драгнил тоже поехавший, как и я? Хах, какая забавная мысль! Ножом резко начинаю отрезать эту чертову бороду. Действую, словно пьяный разъяренный мясник, то есть вообще себя не контролируя и не переживая за здоровье пациента. Короткие розовые волоски падают на пол. Пучок за пучком. Я избавляюсь от этих надоедливых отростков, что мешают мне увидеть Нацу, которого я знаю. Я хочу посмотреть в то же лицо, в блядское рыло предателя и лжеца. Дальше начинаю действовать чуть медленнее, но все с той же небрежностью. Он не двигается, будто бы знает о свойствах этого предмета. Не шевелится, лишь наблюдая. Бесит. Бесит его покорность. Где ты, Нацу?! Где тот урод, силы которого, казалось, безграничны? К хуям все! Я хочу увидеть того самого. Хочу. Его. Хочу. Убить. Но он продолжает послушно сидеть и пялиться на меня. Казалось, что на плевке и грязных «потаскуха» и «шлюха» все закончено и что продолжения не будет. В буквальном смысле сбриваю ножом с его подбородка волосы, с раздражающим удовольствием наблюдая за преображением мужчины. Становится похож. На него. Святейший негодник, дьявол, почему я воспринимаю сейчас прежнего Нацу и того, что сидит передо мной, как двух разных людей? Но вместо ответа слышу музыку. Такую приятную. Жесткую. Мерзкую. Под нее, вероятно, было бы уместнее танцевать стриптиз, ежели заниматься парикмахерскими делами перед тем, чтобы приступить к настоящим пыткам, но она мне подходит. Хватаю челку Нацу, отросшую даже чуть ниже уровня глаз, натягиваю волосы и резко обрезаю их, а потом гляжу на собственное творение и растрепываю эти волоски в стороны. Еще через мгновение продолжаю наводить порядок на его голове, пока не вижу практически того же мужчину, которого так ненавижу. Вот он. Вот. Убираю нож в сторону, так ни разу не задев его кожу им. Я умею управляться с холодным оружием. Не раз приходилось им пользоваться на заданиях. Хлыст, подаренный Девой, теперь редко шел в действие, так как он напоминал о былом. Точно так же пришлось забыть и о фирменном Люськином пендале. Тот тоже канул в лету. — Довольна? — теперь он ухмыляется. Видать, подумал, что я просто с ним играю. Но пришел час отбросить шутки в сторону. — Я ведь сказала… у нас много времени. Теперь надеваю на свои руки перчатки. Они тоже особенные, как и все, казалось бы, совершенно обыденные предметы, размещенные на этом столике. — Поиграем в игру, — произношу, так как молчанка после действий с ножом начала меня порядком бесить. — Я смотрю прямо, — сажусь напротив Нацу на стул и гляжу вперед, — и вижу скотину. — А я смотрю… — Нет!.. — затыкаю ему рот рукой, резко подойдя вплотную. Вижу, как его лицо искривляется в гримасе боли и недоумения. — В этой игре ты молчишь… Ауч! Убираю руку. Он укусил меня. Вот уж паскуда, прям клейма негде поставить, настолько он плох. Даже сквозь перчатку чувствую прикосновение его зубов к моей коже. — Почему? — раздается вопрос. Кто бы мог подумать, что его первым произнесет Нацу, а не я. — Что?! — нервно переспрашиваю. — Почему? Почему ты стала такой ничтожной? — началось. Драгнил пошел в наступление. «Не ради этого ли ты попался ко мне в руки?» — спрашиваю мысленно его снова и снова, не произнося сей вопрос вслух. — Ха! — заливаюсь звонким смехом, а потом бью его по роже. Эта перчатка создана как раз для того, чтобы приструнивать волшебников, владеющих магией огня. Она обдает противника морозом. Прикосновения к обнаженной коже заставляют предательскую шкуру Драгнила синеть от невыносимого холода. Его лицо вмиг теряет жизненный вид, застывая. Он не двигается, потому что не может. А я наношу следующий удар. Потом хватаю в руки топор и начинаю лупить по его рукам, ногам, по туловищу. Я наслаждаюсь собственным безумием, упиваюсь властью, которой владею, пока мой расфокусированный в порыве гнева взгляд не застывает на его крайне изумленном выражении лица. Мужчина глядит в одну точку, пока его тело, которое и до того было изуродовано и сочилось кровью, не стало сплошь красного цвета, так приятно контрастируя с посиневшим от мороза лицом. Кто-то ругается за стеной этой комнаты. Я отчетливо слышу эти громкие голоса, а потом в пыточную врывается Венди и подходит к Нацу. Лечит его, своей магией девушка затягивает его жуткие ранения, пока я стою, не в силах сдвинуться с места. «Я почти его убила», — предложение, будто бы зацикленное, эхом отдается в голове, больно стуча о стенки моей черепушки. Правда, как только я вижу совершенно целого и невредимого Нацу, теперь с лютой злобой на меня посматривающего и собирающегося выкинуть нечто похуже обычного плевка и знойных словечек, замахиваюсь и рассекаю его голову топором, оттолкнув в сторону своим костлявым локтем Венди. — Сдохни, скотина! — один точный удар, меня переполняет радость. Но уговор нарушен. Я его нарушила. Я должна была пытать Драгнила, а не убивать. Что… что я наделала?.. С одной стороны желаю себя похвалить за решимость, с другой же – какая дуреха! А если он и был убийцей Миры и Юкино? Что тогда? Как узнать об этом? Черт! Дура… дура-дура!.. Топор торчит в его башке, крови настолько много, что деваться от нее попросту некуда. Подошвы моих грязных сапог теперь не черные, а красные, а вся развратная одежка в того же цвета пятнах. Даже на моем лице — бордо. Венди в ужасе успела попятиться к стене и сползти по ней, касаясь спиной неотесанных грубых камней. В голове такой бедлам. Как только понимаю, что его больше нет, на душе становится легче. Я отомстила. Я это сделала. Но не отпускает ощущение того, что это было как-то слишком просто. Я ждала боя, ждала того, что и мне порядком достанется от мужчины, внутри которого, казалось бы, нескончаемые запасы огненной силы. Я даже чувствовала, когда била Нацу, его энергию, его мощь, которую сдерживали с трудом железные наручники, заколдованные некогда древними магами. Но даже они не были готовы к тому, что появится человек, способный разрушить эти жалкие оковы. Я точно знала: Нацу мог бы их раздолбать в любой миг. Почему тогда он сидел? Почему ничего не сделал и позволил вот так вот просто его уничтожить? «Я убила Нацу Драгнила». Конец всему. У меня нет совести, у меня нет души. Теперь я это точно знаю. На моем поясе все тот же фонарик, который я даже не удосужилась выключить. Вновь бросаю взгляд на девушку, освещенную этим мелким предметом. Венди закрыла руками свои глаза. На нее тоже попала его кровь. Девчушка дрожит. Похоже, наши сегодняшние посиделки с Каной и Венди, запланированные на этот вечер, накрылись медным тазом. Мне даже не хочется плакать. Оборачиваюсь и вижу согильдийцев. Кто-то рыдает, кто-то осуждающе смотрит на меня, другие же еще не определились, что они чувствуют. Я же стою и смотрю. Они ведь знали, что я не смогу себя сдержать. Знали, что я слишком сильно его ненавижу. Знали, но доверились мне. А я… С трудом дышу. Перед глазами все плывет. Подхожу к столику, смотря на это громадное количество приспособлений для пыток. Я могла сделать с ним все, чего только пожелала бы. Могла. Теперь же лишь стаскиваю жалкие перчатки, бросая их в темноту, и стою, аки истукан, пока не слышу: — Почему? — спрашивает кто-то из толпы. Не различаю уже голоса. Мне начинает казаться, будто этот вопрос произнес только что Нацу. Зло смотрю в сторону ребят. Знаю, что они, вероятно, позволили бы мне его убить, но я должна была узнать… должна. Терзаю себя. А потом беру в руки бутылочку с содержимым, имеющим весьма увлекательное свойство. Выпиваю его, перед этим выключив чертов фонарик. От его света у меня кружится голова. Все предметы на этом столе являются опасными. Все, кроме этого. Зелье легко проникает в мой организм, я чувствую жар, потом понимаю, что могу видеть в темноте. Меня посетила одна забавнейшая мысль. Я не могу не проверить. Не могу. Пока эти стоят, как истуканы, в дверях, подхожу к Нацу и попросту обнимаю его, присев на колени возле стула. Я прикладываю ухо к его груди и…

Восьми годами ранее.

— И не возвращайся! — закрываю со злостью двери и падаю на пол, при этом вытянув вперед ноги и умудрившись удариться пальцами левой ноги о тумбочку. Реву, а тело сотрясается от боли. Он меня предал. Предал. Мой. Мой Нацу меня предал. Глотаю воздух, широко разевая рот. Обнажаю руку до локтя, смотря на следы от уколов. Не могу больше себя сдерживать, я не в силах противостоять соблазну. Его нет, а мне нужно утешение. Всего час — и я валяюсь где-то у кровати, на моем теле небрежно лежит мужская рубашка, провонявшая дымом от сигарет. Где-то на самой койке лежит человек. Слышу его дикий храп. Мои ноги раздвинуты в стороны. Так липко, так холодно. Поднимаюсь, а потом падаю, вновь оказываясь в том же положении. Перед моим взором мигают огоньки. Мир кажется одновременно и красочным, и противным. Твердый деревянный пол обдает холодом, а вот от одежды неизвестного исходит жар. Я все же прикладываю усилия, дабы посмотреть, кто же там лежит. Кладу подбородок на койку, остальное же мое тельце все еще находится на полу, будто бы замертво к нему приросло. Нет, это не Нацу. По щеке сползает слеза, прямо до рта, где я ловлю ее языком, ощущая этот приятный солоноватый привкус. Передо мной мужчина весьма хрупкого телосложения, загорелый, высокий, хотя с такого ракурса правильнее сказать, что он длинный. А рожа… грубые черные брови, противно искривленные уста, широкие глаза и горбатый нос. На башке у него кубло из запутанных жирных волос, чуть менее черных, чем его брови. Тошнит. Невыносимо. Я падаю на пол, только теперь осознавая собственное положение: я голая, на крови спит незнакомый мужчина, нижняя часть которого укрыта одеялом. Ощущения от проникновения внутрь моего влагалища все еще не исчезли, напоминая о том, какая же я дура. Плачу, буквально-таки захлебываюсь своими слезами, утирая час от часу их этой мерзкой белой рубашкой, не беспокоясь о том, что ее хозяин меня жестоко отругает за такое. Я ведь даже его не знаю. Со мной такое уже во второй раз. «Шалава».