Дрянь

…и я слышу ее. Нет, а ведь на миг мне показалось, что… Неважно. Какая же я глупышка, раз смогла даже подумать о таком. Это он. Нацу. Я ее слышу. Его душу. Ту, которую не перепутаю ни с одной другой. Во всяком случае, в тот миг, когда нахожусь под действием столь чудотворного зелья. — Все в порядке?.. — осторожно спрашивает некто. Голос явно женский. Меня захлестывает гордость за то, что я смогла себя перебороть и убить его, но заодно… так грустно. Казалось, я лишила себя смысла существования. Убить подлеца — цель всей моей новой жизни, преданной самоуничтожению. Я каждый новый день истязала себя все больше и больше, страдала от того, что даже спустя столько лет не могу заснуть, не подумав хотя бы разок о нем. Из-за этого, впрочем, и стала накачивать себя снотворными. Лишь бы отрубиться на положенное количество времени, не страдая лишний час, уткнувшись носом в подушку. Каждый раз, когда я видела кого-то с розовыми волосами, отворачивала невольно голову в сторону, не желая помнить о том, как он обошелся со всеми нами. И ведь вся соль в том, что Нацу действительно стал негодяем. Он посчитал меня ничтожеством. Да, я знаю это и признаю. Он понял, что меня уже не спасти, что я и дальше буду копать себе могилу, но… чертов ублюдок, мог ведь хоть немного постараться для того, чтобы я прекратила это делать! Нацу никогда не сдавался, а тут… Он ушел из гильдии, бросил меня в период ломки, усугубляя общее положение, устроил прощальный концерт, где тот хорошенько отлупил всех тех людей, которые раньше считали его своим другом. Почему? Он не объяснил. Сейчас главное — найти доказательства того, что это Нацу убил Юкино и Миру. И после того, как я окончательно убедилась в том, что это действительно был Драгнил и что он точно мертв, чувствую наплывающую уверенность насчет того, что это он во всем виноват. Парень тогда, лет восемь назад, попросту спятил. Это из-за него у нас начались еще большие проблемы: с Зерефом, от чего умерла Эльза, с новым нашествием злобных драконов, которых мы уж точно не ждали после событий проекта «Затмение», с превращением города в убогое подобие того, что было ранее, с ростом преступности. К счастью, с драконами в этот раз нам удалось управиться и без помощи огненного сученыша, но вот остальные события поставили под сомнение наше дальнейшее беззаботное существование. Я поднимаю голову и смотрю на свет. Не знаю, каким таким чудом, но и на это прелестнейшее изобретение человечества, к которому магия не имела никакого отношения, попала его кровь. Я ослеплена собственной болью. Разрываюсь на части, ведь сейчас так хочется взять этот ублюдочный топор в руки и засадить поганцу его где-то между ягодиц. А потом начать лупить все дальше и дальше, пока не смогу узнать своего Нацу, вновь начав воспринимать его, как совершенно другого человека. Какая же я идиотка. Тупая пизда, возомнившая себя невесть кем. То хочу увидеть его прежним, то желаю больше не узнавать. Придурошная, совсем ебанутая! К счастью, вместе с этими, отнюдь, совсем нелестными словами, брошенными в свой адрес, приходит и неожиданное упокоение. Вместо того, чтобы снова предать себя лютой злости, произношу слегка запоздалый ответ на прозвучавший ранее вопрос, так отчетливо въевшийся в мою голову: — Да, все отлично, ребятушки. Проталкиваюсь сквозь толпу, желая поскорее смыться отсюда. Это малейшее, что я могу сейчас сделать. Они тоже, каждый в своей степени, желали его смерти. Помнится, у нас прощали ребят и за большее. То, что на него напала злость после трагических событий, связанных с Зерефом, это понятно. Всем было хреново. Но он связался с врагами. На нас напала темная гильдия, почти что одержав победу. Нацу устроил нам еще несколько подлянок, а потом смотал с удочки, удрал за границы Магнолии. И кто знает, где тот шлялся потом. — Люси, — Грей подбегает ко мне, хватает за руку и поворачивает к себе лицом. Как я выгляжу, мой милый гей? — Нужно продолжить расследование. Давай пойдем искать и дальше… — ему сложно говорить. Я это вижу, но молчу. Рационализм в сложных ситуациях — вот, что я больше всего люблю в Фуллбастере. — Спросим у копов, что они нарыли, потом еще раз наведаем Кагуру, вновь пройдемся по местам, где были совершены оба преступления, пускай даже там уже нет никаких следов. Мы составим список подозреваемых и… если это сделал Нацу, мы это докажем. «Это сделал он», — мне жутко хотелось ответить так, я действительно думаю, что Драгнил во всем виноват. Но у меня нет доказательств. А думать о том, что его просто подставили… Лучше бы он разорвал эти дурацкие цепи и удрал куда подальше. Ненавижу. — Хорошо, пошли. — Я с вами, — Кана меня не бросит. Конечно же. Не сейчас. Только ей я могу доверять, только ее я могу почти что любить. Не его. Не этого урода. Киваю головой, а потом окидываю прощальным взглядом всю ту братию, что позади меня. Есть среди угрюмых рож и радостные лица тех людей, которым Нацу насолил больше всего. Мне бы чувствовать только это, а то все эти противоречивые эмоции, бурлящие внутри, бесят, заставляя совершать все более безумные и глупые действия. Выходим из здания гильдии и направляемся в человеческий отдел по расследованиям. Насколько же сильно может измениться мир за тринадцать лет… Не дойдя туда, испытываю жгучую жажду. Как и тогда, как и раньше, мне нужна поддержка, мне нужно расслабиться. Кана и Грей смотрят на меня, не понимая, что им нужно делать. Я поднимаю голову к небу и, сладко улыбаясь и щуря от солнца глаза, спрашиваю: — Может… развлечемся? Они наверняка пересматриваются друг с другом, обдумывают мое предложенияе, не понимая в достаточной мере, что оно значит. Правда, не понимает, как оказалось, только Грей. — Мы ведь недавно играли уже, Люсичка. Фуллбастер все еще не понимает, но потом и до него доходит. — Не думаю, что мне место в этих играх. Мы ведь собирались расследовать дальше. Люси… — Если Нацу убийца, больше никому ничего не грозит. Ничегошеньки не случится с делом, если мы на час или два отлучимся, дабы предаться наслаждению. Сладко потягиваюсь, улыбаясь все шире. Мне нужна разрядка. Срочно. Я на грани срыва. Если в пыточной я всего этого еще не понимала, если там мне еще не хотелось напиться до усрачки и накачать себя убийственными препаратами, напрочь отключающими разум, то теперь я так остро этого пожелала. И только секс спасет меня от бегства в собственную помойную яму. «Нахуй ваше расследование», — я готова повторить это снова. Мне нужен всего час, дабы снять это чертово напряжение, а потом можно будет забыть о Нацу, о том, что нужно избавиться от его мертвого тела, о том, что, скорее всего, многие теперь сомневаются в моей адекватности и способности брать на себя сложные дела. Я теряю свой авторитет. Если бы я спросила, а потом убила, возражений не возникло бы. Теперь все знают, что Люси Хартфилия не может себя контролировать. Чудесно. И почему же до этого момента эта трезвая мысль не пришла ко мне в голову? Дело, скорее всего, возьмет кто-либо другой. Кана и Грей? Вероятно. Меня насильно отлучат ото всего, что связано с Нацу, говоря, будто бы это для моего блага. Верно. Так и будет. И почему я не подумала об этом раньше?.. Сейчас никто не посмеет мне и слова сказать. Я и дальше буду заниматься убийствами Юкино и Миры, расследовать сие дельце. Но потом все изменится. Особенно, когда новость дойдет до мастера. Во шумиха будет. Макарову скоро крышка. Он на грани смерти. И последним своим решением он назначит новым главой гильдии Лексуса. Вот ведь… После всех выходок громовержца у меня были шансы занять это место, так как по силе я ему равна и в гильдии меня уважают. Но последние события ускоряют и без того близкую дату кончины старика и отдаляют меня от власти. Испорчена до предела. Секс, как способ забыться, жажда власти, как возможность исправить все, и убийства, как подтверждение моей неспособности выйти из личностного кризиса. — Хорошо, малышка. Пойдем ко мне и немного пошалим… Кана знает, она понимает. На самом-то деле, идти пришлось совсем недолго. И это хорошо, потому что мое тело буквально-таки сгорит скоро от желания. Желания себя добить. Грей молча идет за нами чуть дальше, позади. Думает, скорее всего, что просто подождет где-то за дверкой, пока мы будем развлекаться, но у меня есть роль и для него. — А ты пассив или актив? — спрашиваю у Фуллбастера, когда мы уже вошли в дом и прошли в сторону спальни. Мужчина застыл где-то возле двери, не проходя дальше. Вопрос застал его врасплох. Он застеснялся. Вот ведь… совсем распустил себя, когда геем стал. — Когда как, — он говорит правду. Я это знаю. Грей редко врет, в этом его слабость и в этом же и сила. — Замечательно. Тебе, наверное, неприятно будет иметь кого-либо из нас, потому я подготовила другую роль… — замолкаю, нескладно заканчивая этим свое предложение. Его глаза заметно округлились от удивления, а на лице проступила капелька пота. — Сюда иди, — сажусь на кровать и хлопаю по ней ладошкой. Кана, сообразив, какая именно роль отведена Грею, стала копаться в тумбочке в поисках необходимых предметов. Это действие обещает быть забавным. Альберона включает музыку. Я сглатываю, а мои глаза в ужасе расширяются. Та самая. Это та же песня, которая играла у меня в голове в пыточной. — Поставь что-нибудь другое, — с трудом выговаривая слова, не просто прошу, почти что умоляю ее, повернув в сторону Каны взгляд закоренелой жертвы обстоятельств. Хорошая шутка судьбы. Злой рок. Сажусь на колени на кровати, слыша уже совершенно другую песню. Тихую, вкрадчивую и жутко возбуждающую. Касаюсь руками плеч Грея, который повернулся от неожиданности ко мне лицом. Смотрит, не зная, хочет ли участвовать в этом вообще. Но у него нет выбора. Нет. Целую его, ощущая под своими ногами жесткий матрац. Знаю, что Кане по душе неудобные ложа. Моя девочка. Он кривится. Ему неприятно. Понимая это, отстраняюсь. — Как бы нам поиграть тогда… — соображаю, а потом, довольно лыбясь в ответ на его недоуменный грустный взгляд, который так и говорит «Я сделаю для тебя все, что угодно, но потом стань самой собой и продолжи работать», смотрю ему прямо в глаза и, прошептав кое-что про себя, резко прикладываю руку к его груди. Он начинает дрожать, дальше — задыхаться. Вот только не от того, что я его будто бы душу, а от страсти, желания. После потери духов я освоила новую магию. Или, вернее говоря, она пришла ко мне случайно. В страданиях воспитывается дух. Волшебство, завязанное на эмоциях людей. Только вот я не могу заставить Грея любить женщин, а не мужчин. Мне под силу лишь разгорячить его тело, заставляя видеть то, что ему приятно. Созерцая в полном объеме результат сих действий, довольно провожу рукой по области паха мужчины, чувствуя разгоряченную моей магией возбужденную плоть. Кана довольна. Она достает первую игрушку, которую мы сегодня используем. Казалось бы, всего лишь страпон, но, черт возьми, размеры делают все. — Столько в зад не поместится, — подмечаю. — А если поколдовать? Ну вот и все, кранты Грею. Альберона, похоже, еще больше сейчас хочет развлекаться, чем я. Вчерашний облом ее раззадорил, это видно. При слове «поколдовать», произнесенном в этом смысле, Грей, находясь в невыносимо возбужденном состоянии, посмотрел на фаллоимитатор, прикрепленный к поясу на ремешках, и нервно покосил на меня взгляд, будто бы моля о спасении. Уйти он не сможет. В крайнем случае до тех пор, пока я полностью контролирую его состояние. — М… М-может н-не надо?.. — с надеждой спрашивает он. Надо, Грей-гей, надо. Хаос в мыслях. Хаос в действиях. В этом вся я. Люси Хартфилия.