Дрянь

Как же ему чертовски идет эта черная рубашка с длинными рукавами. Расстегнута, как и обычно. Я касаюсь руками торса мага, а потом наклоняюсь и провожу языком по знаку гильдии на его груди. Мужчина дышит неравномерно, а его сердце, верно, бьется в несколько раз быстрее обыденного. Он нервно ерзает на постели, пытаясь сбросить накатившее возбуждение и вообще выбраться из всего этого «ада», но тщетно. Моя магия сильнее его. Грею ни за что меня не победить. Тело волшебника разгорячено. Наблюдаю с накатывающей страстью за тем, как он открывает беспомощно рот, пытаясь набрать побольше воздуха в легкие. Горячий. Такой жаркий. Фуллбастер, почему же я раньше не пыталась поиграть с тобой? Не желаю медлить ни секунды более. Расстегиваю его ширинку и рукой сжимаю с жадностью его достоинство сквозь ткань зеленых труселей. О боги, кто только додумался впервые назвать половой орган мужчины достоинством? И главное, что время теперь совсем странное: длинный хуй идет наравне с мужеством и учтивостью. И не хлеб всему голова, а именно член, черт возьми. Господи, какие только бредни не посещают мой шальной ум во время развлечения. С одной стороны я играю с Греем, а с другой — Кана. Девица тоже знает толк в извращениях. Она уже разделась догола и напялила на себя фаллос с поясом. Замечаю в этом «одеянии» специальные отверстия для беспрепятственного доступа к ее анусу и влагалищу. Я уже примерно догадываюсь, что моя девочка будет делать. С какой-то стороны даже завидую Грею, ведь его будут иметь две лучшие волшебницы «Хвоста феи». Стягиваю с него ублюдские черные брюки, перед этим сняв с мужчины обувь и, что удивительно, чистые носки. А дальше — трусы. Мужчина чувствует себя неловко. Это заметно. Ох, невольно вновь задумываюсь о том, какой была бы реакции Дождии на все происходящее. И, чтоб его, не могу представить. Порой Локсар бывает уж слишком непредсказуемой. Киваю Кане. Она понимает меня без слов. Это так приятно. Вытаскивает из своего потайного шкафчика веревки, которыми приковывает сперва правую руку Грея к изголовью кровати, а потом другую — к железному украшению сего ложа на его противоположном краю. Таким образом получается, что наш муженек не сможет двигать руками во время процесса. Оно пока что и к лучшему. Руками насильно раздвигаю его ноги. Грей сопротивляется, а это… так возбуждает. Намного приятнее процесс изнасилования, ежели добровольного обмена властью. А сейчас уже и не скажешь, что он сам подписался на сей акт. Тут скорее уж наша инициатива. Касаюсь дырочки его ануса, фактически беспрепятственно вводя внутрь один палец, а за ним и второй. Явно с кем-то трахался до этого, сукин сын. Только вот с кем, если Фрид в трауре из-за свадьбы Лексуса и Леви? Не со Стингом ли? Вот ведь… Такие простые выводы. И пускай даже они не подкреплены никакими доказательствами, жутко хочу отхлестать за это мужчинку чем-либо. За то, чего, быть может, и не было. Не прошу Кану ни о чем, она уже вовсю увлеклась изучением его ротовой полости: целует Грея, посасывает его язык, а потом отстраняется и кусает его губу, дабы вновь начать весь этот процесс сначала. В этот раз я уже сама буквально-таки лезу, добираясь через кровать к тумбочке с всякими штуковинами, закупленными в местном секс-шопе, вперед и беру в руки плеть. Полностью обнажив себя, с недовольством замечаю, что этот негодник вновь сдвинул ноги. Кана насилует его в рот, заставляя сосать черный фаллос. Все это как нельзя лучше выглядит. Уж для меня так точно. Он расслаблен. Я устраиваюсь между его ног, уже не встретив такого сопротивления, как в первый раз. У него, в принципе, есть другое дельце, заставляющее мужчину раскрывать пошире свой поганый рот и, наверняка, чувствовать подкатывающую к горлу тошноту от резких и грубых действий неудовлетворенной дамочки. Несколько раз она проделывала такое и со мной. Приступов кашля и рвотных позывов было не избежать, но все это того стоило. Наши мелкие игры переходили с одного этапа на другой, а этот чудный шкафчик наполнялся все новыми и новыми игрушками. Хватаю его рукой за яйца, сжимая их, хоть и не сильно, но, думаю, весьма ощутимо. В это же время начинаю легко хлестать его по внутренней стороне бедер плеткой. Мужчина явно этого не ждал. Грей не видит меня, он с трудом сосет этот громадный черный хер, а потом с трудом таки отстраняется от него и начинает «захлебываться» кашлем. В это время я нагибаюсь вперед и обхватываю губами головку его члена. Далее — спускаюсь чуть ближе к основанию. Медленно сосу, а потом отстраняюсь и вновь начинаю легко поколачивать его плеткой, только теперь взявшись не за бедра, а «поглаживая» кожаным орудием для сладостных пыток область ануса. Хриплый стон. Чисто мужской. Как же я это люблю. Давай, малыш, заной еще. Люблю, когда мужики ревут. Люблю видеть этих козлов беспомощными и хилыми. И ты такой же, я знаю. Ну же, Грей, стони вслух, стони громко, а иначе… мне придется сделать тебе очень-очень больно, дабы дать прочувствовать все сполна. Когда ты зашел ко мне в прошлый раз, я горела желанием оттрахать тебя своей пиздой, но сейчас… Меняюсь с Каной местами, легонько дернув ее за плечо. Указываю ей на место между ног мужчины. Она улыбается все шире и шире. Теперь его лицом всецело занимаюсь я. Альберона же не ждет. Пальцами растягивает проход, смочив их прежде собственной слюной. Я же пока что прохожусь плеткой с той же беззаботной легкостью по его крепкой накачанной груди, по плечам и рукам, где уже не столь сильно церемонюсь с Греем, оставляя на его теле слабые красные следы. Потом устраиваюсь поудобнее возле лица волшебника: мои ноги раздвинуты в стороны, а область с половыми губами и входом во влагалище нависает над его ртом. — Отлижи мне хорошенько, милый гей. Не дав Фуллбастеру ответить, сажусь на его лицо. Несколько секунд тот медлит, а потом начинает неуверенно двигать языком вдоль щели. Жар. Жарко. Пот проступает мелкими каплями по всему телу. Голова раскалывается. Перед глазами все плывет. Убить Нацу, а потом пойти насиловать Грея, пускай даже тот был сперва согласен на все это. Насколько же я ничтожна и глупа. Возбуждение куда-то делось. Мне не приносят удовольствия все его жалкие попытки сделать куннилингус. У него явно не было практики в этом деле. Но суть даже не в сем факте. В обычном своем состоянии я смогла бы насладиться даже самим осознанием того, что заставляю все это делать гея, а сейчас… Его движения становятся все более рваными и неуклюжими, когда Кана, вдоволь расширив его проход, стала насиловать Грея в зад. Плеть застывает в моих руках. По щеке стекает нечто мокрое. Я плачу?.. Широко раскрываю глаза. Картинка смазана. Я действительно реву. Но почему? Несмотря ни на что, все в порядке. Бывало и хуже. Или же просто психологически я не выдерживаю уже? Не могу понять, а от этого становится еще больнее. Веки закрываются сами собой. Чувствую, как Грей более-менее начинает справляться со своей задачей, как он слегка проникает в мое лоно языком, а затем вынимает его оттуда, как будто невзначай задевая им клитор. От таких прикосновений медленно начинает возвращаться ко мне восприимчивость к окружающему миру. Заливаюсь звонким смехом и продолжаю реветь. Очередная истерика. Надоело. Темный «экран» пред моим взором. А потом вижу Нацу… с топором в башке. Изуродованное лицо, залитое кровью, этот взгляд мертвых глаз, застывший. Учащенно дышу. Наверное, это будет до жути глупо, но я попросту встаю и ухожу в соседнюю комнату. Кана, не желая останавливаться, лишь провожает меня обеспокоенным взглядом. Грей, похоже, только рад исчезновению грязной пизды перед своей рожей. Возможно, я могла бы уделить куда больше внимания личной гигиене, если бы не грызущая изнутри мое тело лень. Голая, от части еще возбужденная, стою посреди гостиной. Где-то в стороне замечаю осколки от той бутылки, которую я бросила в порыве глухой ярости. Испачканная стена, засранный стол. Никто даже и не думал убраться тут. Кане тоже присуща хренова любовь к хаосу во всем. Стоны из соседней комнаты звучат все громче и громче. Наслаждаюсь ими, уже лежа на полу. Этот коврик не такой теплый и ворсистый, как тот, что в коридоре. Руками касаюсь груди, щипаю себя за соски, мну собственные сиськи, начав ощущать его — желание пойти и выпить чего-нибудь. Так бывало всегда, когда я делала так. Жажда. Сильная и, в таком-то состоянии, практически непреодолимая. Поднимаюсь на ноги, захожу в ванную комнату и врубаю столь желанную воду в умывальнике. Наклоняюсь к сладостной струе холодненького напитка, пускай даже не самого чистого (из-под крана ведь), и пью, пытаясь насытить свое сохнущее тело влагой. Крики. Они доносятся сюда. Такие громкие. С какой-то стороны даже интересно, что же там Кана с ним проделывает, а с другой — плевать. Нахуй все планы. Что я сделала за все это время для дела, кроме того, что убила главного подозреваемого, так и не спросив его ни о чем? Все это время ведь только тем и занималась, что мешала остальным размеренно жить, копаясь в собственном дерьме при этом. Пора в действительности брать все в свои руки. Ведь даже на местах преступления я не была, это за меня сделали Кана и Венди. Грей сообщал важные новости, даже Леви и Фрид были куда полезнее меня. Я же не сделала ровным счетом ни-че-го. Дурында, блять. Одеваюсь, все еще слыша стоны и крики, иногда прерывающееся фразами типа «Хватит» или «Ну как тебе, тварь?». Я сама же хотела развлечься, а теперь сбегаю, оставив их наедине. Не так уж и нужна мне была вся эта игра, как хоть какое-то занятие, освобождающее разум, дабы забыть о его смерти и том, какая я дура. В голове каша. Совсем не понимаю, чего на самом деле хочу. То бегу делать одно, то вдруг поворачиваю в иную сторону, к херам бросив остальное. Возьми себя в руки, тряпка! Выхожу из дома и размеренным шагом направляюсь в сторону полицейского участка. Не помню и близко уже, сколько сейчас времени. Кажется, будто бы от того момента прошла целая вечность, но на самом-то деле от силы могло набраться часа два. Оживленные улицы. Добрые лица. Ничего не меняется, пока светло. Правда, даже днем можно нажить приключений на свою пятую точку. Озарение приходит неожиданно. Да, мне нужна была разрядка для того, чтобы не сорваться и не наброситься вновь на наркотики или не пойти и набухаться или скурить несколько пачек сигарет за сутки, ухудшая общее состояние своего нестабильного организма. Но только сейчас дошло, что я хочу совсем не секса. Нужна разрядка иного рода, ради которой сворачиваю в сторону небольшого лабиринта из темных улочек, в которых бродит всякая шваль. Стены изрисованы граффити и матерными словечками. Обыденность накрывает с головой. Кирпичи-кирпичи-кирпичи… а вот и каменная, наполовину разваленная стена. Часть огроменной дыры заколочена неумело досками. Зловонная атмосфера не давит на голову, даже наоборот — помогает расслабиться. Прохожу дальше, солнце больше не слепит, ведь надо мной крыша. Именно поэтому эти переулочки жители и называют «Городом тьмы». Тут никогда не бывает солнечно. А ведь, между прочим, этими маленькими улицами можно дойти до любой точки в Магнолии. Для преступников все вообще шикарно обустроено. Впрочем, никто уже ничему не удивляется. Я почти что уверена, что копы ничего не нарыли. Больше того — они вообще ничего не делали все это время и, как говорят в народе, хуи валяли. С каких пор все стало таким? С какого конкретно момента властям и правоохранительным органам стало плевать на своих граждан? Участок и люди, работающие в нем, как по мне, лишь прикрытие для чего-то другого и, скорее всего, преступного. Иначе зачем сваливать всю работу на гильдии? Раньше те хоть контролировали самих волшебников. Теперь же контроль свелся на нет. Жалкая пародия того, что было. Тех самых, золотых времен. Когда я была пай-девочкой и жила с улыбкой, застывшей на лице, и светлыми мечтами, переполняющими блондинистую головушку. «Но проверить стоит», — решение четкое. Черт, а ведь мы были в гильдии и занимались Нацу, но какого-то хера не спросили у Фрида, справился ли он с письменами… Вот что за дебилы, а?! Бессильно хватаюсь за голову, ноги же несутся вперед. Становится все темнее и темнее. Крыша плотная, солнца совсем не видать. И ведь ни дырочки, кажется, на ней нет. Пересекаю одну область, освещенную тусклой лампочкой, за другой. Это больше напоминает какой-нибудь квест типа лабиринта. Вот только я знаю все уголки «Города тьмы» так же, как и точки на теле Каны, прикосновения к которым вызывают у нее наибольшее удовольствие. Чем дальше захожу, тем больше дверей замечаю, наглухо запертых изнутри. Прогнившие места. Фактически свалка. Везде разбросан мусор, до которого никому нет никакого дела. Зловонный запах витает вокруг, забивая напрочь дыхательные пути. Но я привыкла. Где-то возле брошенной кем-то и заляпанной грязью детской коляски валяется разбитая вывеска «Бокала медовушника», ранее популярного бара Магнолии, а теперь же — притона для наркоманов. Туда я частенько в свое время заходила, сейчас же, чуя неосознанный порыв пойти внутрь и закинуться чем-нибудь, как можно скорее иду дальше, твердо решив не возвращаться и более не опускаться на такое дно. Из него было вылезти крайне трудно. Влезу еще раз — и пути назад не будет. Большая часть людей этого района сейчас спят, но время от времени натыкаюсь на разных типов, не вызывающих одним своим видом ни капли доверия. В принципе, я и сама в данный момент настолько неопрятна, что вполне даже вписываюсь в общую картинку. Бросаю взгляд в сторону тупика, слышу, как кто-то там шарудит чем-то. Прохожу туда. Света так мало, почти ничего не видно, но замечаю силуэт старого бородатого мужчины с огромным жирным пузом. Живот свисает с боков, зад тоже массивный, а одежда — клочки ткани, испачканные в дерьме и мочи этого мира. — Эй, — бросаю ему. Мужчина заинтересованно поворачивает голову в мою сторону. Не могу разглядеть его черты более подробно. Да и одежду приметила только когда подошла поближе. — Чего тебе? — спрашивает. Явно бомж. Даже в таких местах есть люди, которых попросту не пускают ни в один из домов, какими бы общими те не казались. Подхожу еще ближе. Теперь уже совсем вплотную. Морщусь от неприятного запаха. Если тот, что сновал улицами, еще был мне родным, то сей запах, идущий от тела, казалось, немытого от рождения, вызывает отвращение. Борода… Опять Нацу перед глазами. Хотела бы я, чтобы этот ублюдок сгнил вот так вот, будучи жирным, слабым и жалким. «Но я его убила», — напоминаю себе, а потом кладу руку на плечо мужчине, не будучи своей ладонью его даже толком охватить. Он с некой опаской и все с той же заинтересованностью глядит на меня. Я этого не вижу. Просто чувствую. Иногда, вот в такие моменты, когда я действительно на пределе, а не просто думаю, что достигла пика своих страданий, моя магия открывает новые горизонты, новые просторы для исследований. Кажется, это называется эмпатией? Чую его влечение ко мне, пристальный взгляд, не видящий почти что ничего. Рукой легонько надавливаю на его плечо, он послушно касается спиной стены, продолжая смотреть на меня. — Не хочешь… меня? — предлагаю ему я, а затем касаюсь искусанными женскими устами его грубых и жирных губ, измазанных в каком-то… масле?.. Вкус говна. Кривлюсь, но целую, потом кладу руку ему на грудь. Он отвечает на поцелуй, думая, что ему повезло, считая себя истинным счастливчиком. Отстраняюсь. Моя рука на его груди, а его — на моей. Потными ладонями он мнет мои сиськи и, кажется… пуская слюни. И вот кто я после этого? Не сумасшедшая ли? — Я… аг… х… — тот даже не способен выдавить из себя полноценное предложение. Но, к несчастью для него, я не собиралась ложиться под первого подвернувшегося бомжа. — Вызов. Биение, — шепчу слова, а затем толкаю его и смотрю, как тело бомжа медленно оседает на землю. Я знаю, что с ним сейчас происходит: сердцебиение учащается до бешеного темпа, тело ломит, болит почти что каждая его клетка. Вот уже он орет, но тут к такому привыкли. Никто не придет. Потом пересыхает горло, что мне, в принципе, на руку, а то от его ора уши совсем заложило. Его трясет. Конвульсии. А потом — быстрая и внезапная смерть от сердечного приступа. Иногда они умирают по-другому от этого заклинания, мне порой кажется, что это не я выбираю, как дохнуть людям, а моя магия решает за меня сама. Никто его не будет искать. Никто даже близко из тех, кто мог бы помочь найти виновного, не стал бы сюда соваться. Никто. Напоследок наклоняюсь и оставляю горячий след от поцелуя на его щеке. Ощущаю так же, как моя связь с Греем слабнет. Если он сейчас и чувствует еще возбуждение, которым я его наделила с помощью магии и от которого невозможно самостоятельно избавиться, то лишь с помощью усилий Каны. Воздействовать на таком расстоянии я могу, но сейчас в этом нет крайней нужды. Бросаю мертвое тело лежать тут. Минут через десять добираюсь до выхода из «Города тьмы», где на выходе натыкаюсь взглядом на мило сосущуюся парочку. Тошнит. Ото всего. И когда я там в последний раз ела?.. Свет раздражает. Люди бесят. Я могла бы стать жительницей того пасмурного района, если бы не зависимость, от которой недавно почти что избавилась. Долго буду там – сорвусь. Тут сомнений нет. Да и с такой-то жизнью… как я еще не покончила с собой?