Дрянь

После душа мне определенно полегчало. Чашечка чая и маленькое пирожное, которое у меня на кухне стоит уже примерно день третий, — больше для завтрака ничего и не нужно. Вдоволь насытившись всем, чем только можно было, наконец-то одеваюсь и выхожу на улицу. Первым делом мне нужно в гильдию, все остальное потом. А еще я взяла другие сапоги. С какой-то стороны даже приятно в чистом, только вот вчерашние сапожки от этого чище не стали. Так и лежат там, где я их бросила. Что поделать, раз лень с каждой новой напастью, появляющейся в жизни, только возрастает. В очередной раз проверяю колдофон. До сих пор неисправен. — Да что ты будешь делать… — ругаюсь про себя, закатив глаза к верху. На моей голове волосы аккуратно уложены в пучок. Макияж не подправлен, как это обычно бывает, а нанесен заново уже на чистую и хорошенько вымытую рожу. Костюмчик Араны оставила дома. Как-нибудь отдам. Поправляю колготки. Прям всем телом чую то, как они неудобно сели. Айщ!.. И трусы. Трусы – это вообще вечная проблема. Эта ткань, которая сзади, между ягодиц, всегда так неудобно ложится, приходится пихать руки под юбку и поправлять. Любому другому было бы, вероятней всего, неудобно перед людьми на улице это делать, но это же я. Прогулки мне на пользу не идут. Лужи под ногами, палящее солнце над головой. Конечно же, наступит момент, когда меня заслепит и я испачкаю свои сапожки в грязи. Без этого ведь никак. Но пока все гладко, что удивительно. Поразительный день. День, когда Люси Хартфилия будет чистой и прилежной хотя бы на вид. Возможно. Какая же я все-таки… Думать о таких вот мелочах, когда вокруг умирают люди и творится черти что – поразительно. Горькая улыбка на устах, глаза сужены. Но ведь я во всем разберусь. Так ведь?.. Поднимаю голову к верху, слезы льются по щекам. Но не от того, что мне грустно, нет, гребанное солнце не дает мне насладиться голубым. Люблю этот цвет. Заходя в здание гильдии, сталкиваюсь в дверях со стариной Вакабой. Ему уже больше пятидесяти, а он все еще курит, флиртует с девушками, несмотря на то, что женат, и продолжает делать не шибко сложные задания во благо Фиора и ради процветания гильдии, в частности ее репутации. «Хвост феи» — сильнейшая гильдия королевства, за все эти годы она так и не сдала свои позиции. Странно, промолчал, прошел рядом с таким угрюмым видом, будто у него сигареты кончились. Так я бы одолжила, чего тут. Внутри галдеж. — С чего переполох? — спрашиваю у первого попавшегося внутри здания человека. — Да вот… решают, что делать с телом мужчины, ну, этого… которого вчера пришибли. Во. Паренек, совсем юный и дико раздражающий этой его неуверенностью. Кажется, он один из новеньких. Его совсем недавно в гильдию приняли, пока не обжился по ходу. Значит, решают, закапывать Нацу или нет? Без меня, да?.. — Где он? Ко мне с ярко выраженным и ничегошеньки не правдоподобным изумлением на лице поворачивается Леви. — Кто? — Труп мужика. Ну… этого… пришибнутого, — от нечего делать пародирую того новенького, от чего МакГарден от неволи начинает хихикать. — Нацу вынесли на задний двор. Никто не знает, как с ним поступить. И… сама понимаешь, тело нужно куда-то деть. Похоронить его, сжечь или бросить где-то гнить — вот, что решают все сейчас. — А ты почему в этом не участвуешь? — Посматриваю с интересом в сторону толпы, шум возрастает, еще ведь и подраться могут из-за такой-то мелочи. О чем спор вообще? Есть ведь элементарное решение. Леви смущенно отводит взгляд в сторону, когда я вновь смотрю на нее. — Мне лучше пока удержаться от общения с остальными. Пока… Понятно. Пожалуй, и вправду так лучше. Их с Лексусом свадьба смещается из-за всех этих событий все дальше и дальше. Это приводит и к напрягу в отношениях. Сам же Дреяр, хоть и пассивно, но все же что-то решает вместе с остальными. Подхожу ко всей этой компании, которая постепенно затихает, замечая меня. Да, суки, королева пришла, падьте ниц и слушайте. — Я его убила, я его и похороню. Они застыли. — Тебе не кажется, что ты и без того много сделала? — слышу я голосок смелой и расчетливой Эвергрин. — А разве не вы тут устроили черти что из-за того, как покончить с его трупом? А? Спорам конец, я не собираюсь с вами тут базарить. Хотите или нет — он мой. Эффектно поворачиваюсь в сторону на каблуках сапог и иду к заднему двору. Где же еще быть Нацу, если не в полной заднице? Разве что в бегстве. Но это ему теперь недоступно. Лежит на травке в тени. На нем наверняка легкие замораживающие чары, в такую жару его труп начал бы уже, так сказать, преобразовываться. Прошли, можно сказать, сутки с тех пор, как он мертв. Окоченение тела прошло — оно снова мягкое и пластичное. Еще некоторое время мужчина будет выглядеть довольно-таки презентабельно, но вот потом… Как бы мне хотелось взглянуть на Нацу через несколько дней, ведь очень скоро микробы в его теле начнут разъедать поджелудочную железу и желудок, начнется процесс разжижения внутренних органов. Потом тот и вовсе покроется весь огромными волдырями, а из его носа станет сочиться кровавая пена. И это только в первые дни. Дальше — больше: набухание тела, испускание зловонного запаха, хотя от него и сейчас недурно несет уже, искажение черт лица, выталкивание из него газами фекалий и жидкости, соскальзывание кожи с разлагающихся мышц, ссыхание и поедание животными останков. Это уже окончательная стадия безумия. Мне хотелось бы сидеть и наблюдать за его тушей, меняющей цвета и состояния, пока от нее не останутся одни кости, да и те — разломанные и превращенные в прах мной. Но ребята не дадут мне его, а я не стану отнимать. Мне… нужно всего лишь излечиться от этой болезни. Я больна убийцей драконов. Как жаль, что это не заразно, было бы гораздо проще, страдай кто-то еще точно так же, как и я. — И что ты сделаешь? Хоронить-то будешь? — торопливый мужской говор за спиной. Не могу определить, кому он принадлежит, да и не хочу. Мой взгляд прикован к трупу. — Буду. Но только одна. Чую, что на меня сейчас смотрит не одна пара глаз, потому добавляю: — Одна. Уйдите, прошу. — Как знаешь. Не считай и мы его подонком, не дали бы так поступить, но после всего, что было у вас, да и после убийств и предательства… это твое дело. Как знаешь, — вновь повторила, судя по голосу, Эвергрин. Похоже, пока я рассматривала Нацу, они успели обсудить мое действие у меня же за спиной. Молодцы, чего уж тут. «Теперь ты официально мой», — безрадостно констатирую мысленно факт. Хватаю мужчину за руки и тащу подальше отсюда, от одной тени ко второй, но уже подальше, возле старого огромного дуба, где мы можем с ним спрятаться от любопытных взглядов. Хоронить его прямо тут никто и не собирался, придется потащить тело в другое место, но сейчас… я хочу просто посмотреть. Стаскиваю с него все эти лохмотья. Не останавливаюсь ни на секунду, пока не вижу его полностью обнаженным. Такой холодный. Цвет кожи мертвеца, его запах, вбивающийся в ноздри подобно низкопробным вонючим духам, — эти детали заводят меня больше всего. Не зря утром я фантазировала о нечем подобном. Господи, он даже в таком виде ужасающе сексуален. И рана на башке от топора делает его только еще более притягательным для меня, хотя любой другой бы ужаснулся и отошел подальше от мертвеца. Но я не «любой другой». Есть во мне что-то чисто некрофильское. Или чисто нацувское? Не знаю. Находимся мы на траве, я сижу на коленях, уже порядком испачкав в грязи что обувь, что колготки. Его спина тоже, вероятно, грязна. Хотя, будь Нацу жив, стал бы он беспокоиться о такой мелочи?.. Член, торс, рана в голове, снова член. Накрываю рукой его пенис и глажу по всей длине. Туда и обратно, обратно и вновь туда. Но лысому уже не встать. Все лишь ради моего удовольствия. Хоть раз, хотя бы после смерти, Драгнил останется со мной до конца, а не свалит в самый напряженный момент. Сученыш, рвущий шаблоны голыми руками. Ненавижу. И хочу. Как удобно, что я пришла в юбке. Снимать колготки и трусы незачем, ведь главное — чувствовать. Сажусь на его бедра, расставив свои ноги по бокам тела Нацу. Сажусь своей промежностью, пока что не обнаженной, на основание его члена. Потом начинаю тереться ею о ствол мужчины. Вперед-назад, и так до тех пор, пока не чувствую себя вновь грязной и мокрой, как и вчера. Пожалуй, это все, что мне пока было от него нужно. Пока… Непонятно, зачем нужно было для этого раздевать его полностью. Быть может, мне хотелось в который раз полюбоваться его беспомощностью как трупа передо мной. Хотя нет, мне просто нравится видеть его полностью нагим, и это не изменить. Какая ирония, а ведь мы-то с ним так ни разу и не переспали. Чудовищно то, что люди, с которыми я сплю, не имеют для меня ни малейшего значения, тогда как Нацу является кем-то, можно сказать, особенным, хотя у нас дальше неловких прикосновений и робких поцелуев, которые были в последние дни перед его уходом, не доходило. Фак. Принарядив уродца, тащу его в сторону телеги. До этого ее тут не было. Видать, ребята решили мне немного помочь с похоронами. С ними тоже стоило бы разобраться. В последнее время их решения и действия я иногда перестаю понимать. То делают одно, то в иной миг совершенно другое… ощущение, будто бы я их укусила. Неопределенность — моя привилегия, как, впрочем, и особенность моего несносного характера. Тело на телеге, прекрасно. Недалеко отсюда есть маленькое такое кладбище, на котором хоронят, мягко говоря, неблагополучных людей. Таких, как, к примеру, неизвестный, убитый кем-то в переулке и не имеющий родственников, или же грязный преступник, у которого, напротив, были еще люди, заботящиеся о нем, раз решили похоронить. Ну или обычный человек, ничем не примечательный, но имеющий самые, что ни на есть, жалкие сбережения, дабы быть в состоянии обеспечить себе достойные похороны. Самое место для Драгнила. С самодовольной улыбкой я прохожу через толпу ничего не понимающих людей в сторону того самого места, укрыв до этого тело так, что его со стороны можно было бы даже принять за мешок. Никто ничего не узнает. А еще, один волшебничек из нашей гильдии, неплохо разбирающийся в различных снадобьях, зельях и прочих варевах, как оказывается, умеет еще и изготавливать духи. Он полил мертвеца из так удобно оказавшегося под рукой флакончика. Теперь запах трупа неощутим, никто ничего не почувствует, в какой бы близости от меня и телеги не прошел. Кладбище. Темное, мрачное и жутко волшебное место. Обожаю находиться возле могил, засохших цветов, разбросанных повсюду, надгробий и перекошенных старых скамеек. — Здравствуй, милый. Нам пора. С теплотой в голосе, обычно не присущей мне, тащу тело Нацу в сторону свободного куска земли. «Дик Торфис». Я знаю имя этого человека. Невольно читаю имена на надгробиях и замечаю, сколько же тут знакомых. Он был одним из известных дилеров. Когда я сидела на игле, порой ходила и к нему. О нем говорили, как о человеке, который свое не принимает. Он не был наркоманом, но потом, вдруг, умер от передозировки. Позже всплыли новые обстоятельства — не он их принял, не рассчитав с дозой, его ими попросту накачали по самое не хочу. Ах, каков же сосед будет у Нацу. Прости, Дик, что рядом с тобой будет лежать такой ублюдок. Предусмотрительно на телегу ребята положили и лопату. Черт… Снова воспоминания. Как же… Столько лет прошло. Уймись, чертовка! Все, что связано с копанием земли, неминуемо возвращает меня к мыслям о Деве, а затем и об остальных духах. Кривлюсь от душевной боли, затем бросаю взгляд на Нацу и уже с лицом, полным довольства, начинаю рыть ему яму. Но ему ли одному? Такое ощущение, будто заодно с ним хочу похоронить и саму себя. Процесс долгий, трудоемкий и изнурительный. Палящее солнце меня не жалует, а земля грязная, все еще мокрая от вчерашних дождей. Сапоги то и дело застревают в этих нечистотах, но чего не сделаешь ради окончательной прощальной церемонии для моего любимого мерзавца. Спустя долгое время я заканчиваю с ямой. Есть. Это кладбище находится неподалеку от леса. Сюда частенько могут забежать животные, любящие трупы. Любящие их есть. Именно поэтому Нацу будет закопан неглубоко, чтобы до него было легко добраться. Интересно, есть ли жизнь после смерти? Если так, думаю, ему было бы приятно посмотреть на свои разлагающиеся конечности. Бросаю труп в яму и довольствуюсь своей работой, после чего залезаю в нее сама, ложусь на его тело сверху. Облизываю лицо мужчины, сердце же неумолимо бьется во все более убыстренном режиме. Раскрываю языком его уста и залажу им в ротовую полость ублюдка. Целовать труп. Односторонние потуги могут быть весьма возбуждающими, когда дело касается твоего врага и в бывшем самого близкого друга. Сажусь так же, как и ранее возле дерева. Накал ощущений, все прочие эмоции — они приходят от осознания одного факта того, что именно я делаю. Поднимаюсь и уже находясь не в яме, ибо для такого поворота там маловато места, переворачиваю Нацу лицом к низу. — Жри землю, сукин сын. Даже похоронен тот будет в самом, что ни на есть, постыдном положении. Уж я-то могу об этом побеспокоиться. Стаскиваю с него брюки до уровня коленей и чуть приподнимаю таз мужчины, подложив под него первый попавшийся под руку камень, хотя, судя по тому, насколько он велик и гладок, могу с уверенностью сказать, что он был когда-то частью одного из расколотых надгробий. А вот и самое правильное применение для лопаты. Вероятно, впихнуть вот так вот рукоять не получится, да и держаться она точно не будет. Нужно растянуть его отверстие. Жаль, он ничего не почувствует уже. Веток тут полно возле деревьев валяется, так что беру парочку из них и по очереди начинаю, прямо заявляя, пихать их ему в анус. А ведь я помню, насколько ярым гомофобом был Нацу, как он ненавидел все эти голубые замашки и противился людей, подобных Бобу. Теперь пора ему, хоть и посмертно, стать анальной шлюхой… для деревьев. Двигаю ветками внутри него. Они жесткие и острые. Наверняка изнутри уже полно царапин, так как с каждым новым движением, с каждой новой веткой в его заду, крови и фекалий становится все больше. Испачканный и сполна униженный. Пожалуй, даже если это не Нацу, что пока еще нельзя полностью отрицать, я приведу реального сюда перед его гибелью и покажу ему это изуродованное, измученное тело. Смотреть на реакции людей так интересно. Вероятней всего, его эмоциями были бы удивление, отвращение и глухая ярость ко мне. Мой милый идиот такой предсказуемый. Удовлетворение почти достигло своего пика. Осталось всадить последнее древышко, а потом уйти. Вытаскиваю все ветки, видя окровавленное грязное отверстие, порядком расширенное, дабы его можно было беспрепятственно трахать рукой. Анус разорван, прямая кишка расцарапана изнутри. Беру лопату и тупо впихиваю ее ему в зад. Казалось, дальше пятнадцати сантиметров древко не пролезет, но… я ведь упорная. Можно и продырявить ему все, что, собственно говоря, можно. Не знаю, почему не применяла этого ранее, сейчас придаю с помощью магии себе большей силы и со всей дури пихаю его вперед. Что ни говори, моя магия творит чудеса. Мало того, что плоским окончанием рукоятки лопаты я проткнула волшебством тело Нацу насквозь, так еще и загнала это древо в землю минимум сантиметров на десять. Вот, почему я стала одной из сильнейших. И одной из самых жестоких. Последующие черт знает сколько времени засыпаю тело вместе с лопатой землей. Голыми руками закапываю его. Грязь въедается под ногти, теперь уже не только сапоги и колготки, но и все прочие части наряда испачканы. Это безумие. Чистое и непорочное в плане здравого рассудка. — Последнее слово за мной, так ведь?.. В аду мы будем вместе, уродец, там ты от меня не сбежишь. Если это место действительно существует, оно станет для меня раем, а я буду Дьяволицей. Дьяволицей в огненном раю. С ним никто не придет попрощаться. Кто питал к Нацу хоть какие-то чувства, смогли все выразить еще в гильдии. Прощай, предатель.