Team Morgenstern

Тепло. Клэри сидит на идеально круглой полянке с сочной зеленой травой, поджав под себя одну ногу и вытянув другую. На ней только легкий ситцевый сарафан того ярко-лимонного цвета, что так гармонично смотрится с рыжими волосами, и тонкое нижнее белье, которое, кажется, вовсе ничего не скрывает. Ей удобно, нежарко, ей х о р о ш о. Впервые за долгое время. Даже разум очистился от этих непозволительно тяжелых мыслей, что давили на макушку, отравляя жизнь, и пасмурность сознания сменилась безоблачностью, точно как лазурное небо над головой, на котором нет ни единой густой хмурой или, напротив, перистой белой, похожей на вату, тучки. Вокруг лениво вьется будто разморенный солнцем ветер, а солнечные лучи дарят достаточно тепла, но всё же не пытаются сжечь покрытую ненавистными веснушками кожу. Просто хорошо. Просто тихо. Это маленький рай Клариссы, где чуть поодаль соблазнительно плещется река с чистой студеной водицей, приглашая искупаться и смыть с разгоряченного тела солоноватый пот, а справа шелестит темно-зеленая листва яблони с налитыми соком плодами, и в любой момент можно встать и скрыться в тени её ветвей. Но Клэри не хочет прятаться. Она увлеченно создаёт очередной рисунок, и её рука, держащая тонко заточенный карандаш, словно сама пляшет по белоснежной бумаге, вычерчивая то, что светится в мыслях хозяйки. – Почему ты всегда изображаешь меня? – раздается над самым ухом знакомый, как свой собственный, голос с нотками веселья. Клэри не вздрагивает и не пугается столь неожиданного появления, только лишь улыбается, убирает работу в сторону и поворачивается к вопрошающему. – Потому что никогда не перестану пытаться достичь полного сходства с оригиналом, – спокойно отвечает она, встречаясь с золотисто-янтарными глазами, напоминающими сейчас по цвету жидкий липовый мед. Джейс. Он улыбается ей той внимательной и доброй улыбкой, которая редко предназначалась кому-то, кроме неё, и выглядит полным жизни и энергии, как человек, побывавший на действительно хорошем отдыхе. – Лично мне иногда кажется, что на твоих картинах я выгляжу лучше, чем в жизни, – усмехается Джейс, опускаясь рядом с Клэри. Сейчас, растянувшийся на траве в простой серой футболке и джинсах, босоногий, он кажется настолько умиротворенным, что девушка так и не может понять, откуда появилось то чувство, что что-то не так. Из глубин подсознания приходит видение окровавленного Джейса, сжимающего в руках Чашу, Джейса, пронзенного мечом, и девушка, уверенно встряхнув головой, отбрасывает эти глупые мысли. Это ведь глупости, верно? Ничего такого не было. И не будет. Только она и он. Вместе. Клэри втягивает носом чистый воздух, напоенный благоуханием пестрых цветов, и ложится рядом с Джейсом, соприкасаясь с ним лишь кончиками пальцев, отчего в них сразу же появляется приятное покалывание, словно две разнозаряженные половинки магнита стремятся друг к другу. Её правый бок нагревается от тепла столь родного тела Джейса, и от ощущения комфорта, захлестнувшего с головой, на какой-то краткий миг перехватывает дух, а в груди разливается сладостная нега. Желая растянуть этот миг, Клэри закрывает глаза, концентрируясь на чувствах и позволяя ушам наслаждаться мерным стуком сердцебиения её парня, а носу — упиваться знакомым запахом солнца и мыла, с которым всегда ассоциируется что-то прекрасное. – Поцелуй меня, – шепчет Джейс, и его тихий голос проходится по коже Клэри мурашками, пробирается под неё, застывая тысячами маленьких иголок, что постоянно щекочут нервы и заставляют её дрожать. Кто она такая, чтобы не выполнить такую просьбу? И Клэри, по-прежнему не открывая глаз, поворачивает к нему голову и медленно трется носом о его шею, а затем, легко коснувшись губами скулы, дразня и обещая нечто большее, пробирается мягкими поцелуями к его губам, пока, наконец, не ощущает во рту вкус Джейса. В следующий миг, когда он перекатился, чтобы оказаться сверху, она мурлычет и мечтает о том, чтобы не было никакого сарафана и тонкой ткани его футболки, чтобы ничего не разделяло их кожи, не мешало его рукам скользить по её животу и чуть выступающим ребрам, очерчивая каждую выпуклость. – Я люблю тебя, – счастливо выдыхает она, оторвавшись от Джейса, чтобы глотнуть воздуха, и, открыв глаза, замечает пряди не золотистых, а... ... вычурно-платиновых волос. – Это утро определенно становится всё лучше и лучше, – насмешливо произносит старший брат. Медленно, очень медленно к Клэри возвращается способность думать, и только тогда она понимает, что вцепилась пальцами в плечи Себастьяна вовсе не для того, чтобы оттолкнуть, а сам он, очень довольный на вид, лежит на ней сверху, вдавливая своим весом в мягкий матрас. Его горячая ладонь при этом застыла на левом бедре девушки, словно вор, пойманный с поличным. Себастьян. Лапает её. Её, которая поддалась сну и поцеловала его. И Клэри вопит. Вопит и брыкается, пытаясь сбросить заливающегося громким хохотом брата, который спокойно откатился на другую сторону широкой кровати и подпер голову рукой, даже не пытаясь скрыть веселье. Его тонкие губы, чуть припухшие от особо долгого поцелуя, смотрятся как пощечина её, Клэри, самолюбию, и позор от собственного поступка обрушивается со всей силой на рыжеволосую голову. Она шипит, как дикая кошка, и сверкает зелеными глазищами, старательно не замечая, как предательски алеют щеки и уши, выдавая её смущение. В этот момент Клариссе ничего не хочется так сильно, как избить нахального братца до полусмерти, чтобы он подавился этой своей усмешкой, чтобы захлебнулся своим гонором и утонул в море собственного цинизма. Ей хочется удавить его, спустить шкуру, а то и всё вместе, просто заставить его отвести эти бесстыжие глаза, что пробирают до самых костей. Она резко подскакивает с кровати, стремясь оказаться как можно дальше от негодяя, но, зацепившись ногой за образовавшийся карман в свисающей простыни, налетает на стену, больно ударившись локтем и спиной, чем вызывает очередной взрыв смеха у Себастьяна. – Не смешно, – рычит она, потирая ушибленный локоть. Её взгляд случайно скользит ниже, и ошарашенная девушка негромко всхлипывает, заметив, что платье порвалось чуть ли не до груди, выставляя напоказ всё самое интересное. – Как сказать, – нараспев произносит брат, хихикая. Его глаза неотрывно следят за каждым движением сестры, явно ожидая от неё какой-нибудь очередной неуклюжести, а чертовы губы растягиваются в широкой ухмылке. Если бы ногти Клэри не были короткими, она бы уже с удовольствием разодрала его физиономию. Воинственно вскинув подбородок и гордо выпрямив спину, девушка бросает на Себастьяна полный презрения взгляд и, ухватив конец простыни, тянет её на себя, чтобы хоть как-то прикрыться. Брат, осознав, что она пытается сделать, цепляет другой конец и, не прерывая зрительного контакта с сестрой, подтаскивает материю к себе, будто играя в перетягивание каната. Приводя её в бешенство тем, что относится к ней, как к ребенку. – Отдай, – шипит рассерженная Клэри. Себастьян манерно разжимает пальцы и лениво переворачивается на спину, заложив руки за голову и не сдерживая особо едкие смешки. – Что я тут делаю? – требовательно спрашивает она, закутавшись в простынь. – Ты была такой милой, пока спала, – елейным голосом сообщает брат, иронично вскинув брови. – Но мне больше понравилась та часть, где ты подползла ближе и впилась поцелуем, – его ухмылка стала шире, когда лицо Клэри вытянулось и побледнело. – На будущее, моя пламенная, учти, что я люблю грубее. Клэри сейчас умрет. Вспыхнет ещё раз, сожжет половину дома за раз и точно умрет. От стыда. – Какой же ты мудак, Себастьян, – плюёт она, надеясь, что выглядит достаточно свирепо. Но добивается лишь того, что брат вновь от души хохочет. – Великолепное утро, – блаженно вздохнув, выдаёт он. – То поцелуи, то признания в любви, то комплименты. Клэри думает, что ему повезло, что у неё под рукой нет ничего, что можно использовать в качестве оружия. Иначе бы она уже его убила. – Я тебя ненавижу. Взгляд зеленых глаз ледяной, как воздух в январе, точно как и тихий голос, сочащийся откровенной ненавистью, от которой стискиваются кулаки и холодеют ладони. Только подонку будто всё нипочем. Лежит себе, уперев глаза в неё и улыбается, загадочный, как питон. Задушила бы. Откуда-то из груди Клэри вырывается странный звук: нечто среднее между сердитым «уф» и грозным рыком, который издают хищники, перед тем как напасть на свою жертву. Она полыхает глазами, кажущимися ещё более зелеными из-за яростного блеска, и, бросив последний презрительный взгляд, вылетает из комнаты. Уже на пороге слышит его очередную колкую фразочку: – Пьяной ты мне нравилась больше. Не останавливайся. Просто уйди. Ты не вернешься сюда, больше и шагу не сделаешь. Потихоньку сходящий на нет адреналин высвобождает головную боль от похмелья, и Клэри, чертыхаясь и матерясь, бредет к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж и пройти в ванную. Она уже на полпути, как вдруг вспоминает, что не знает, где можно взять сменный комплект одежды и полотенце, и приходит в исступление, когда понимает, что это нужно спросить у Себастьяна. Чтоб он провалился в ад, откуда явился. Клэри на секунду замирает перед его дверью, но все же решает не стучать и просто толкает её. Грубо, гневно, будто именно она виновата в случившемся. – Я хочу в душ, – заявляет с порога девушка. Стоит, скрестив руки на груди и не отрывая взгляда от своих босых ног, будто игнорирование способно устранить Себастьяна, будто он исчезнет, как синяк на коленке. А брат, словно решив доконать её прямо с утра, преспокойно натягивает кроваво-красную футболку, зная, насколько она ненавидит этот цвет. Уголок рта приподнимается в усмешке, когда он говорит: – Мне тебя отнести? – желчи в его голосе хватило бы на добрую деревню. Себастьян откровенно смеется над ней, подначивает, вытягивает на скандал, будто упивается её бессильной злобой. – Или ты хочешь принять душ вместе со мной? Клэри с шумом втягивает носом воздух, чувствуя, как у неё начинает сносить крышу от такой наглости, но всё же пытается взять себя в руки. Сложно. Вдох и выдох. Дышать глубоко, будто не хочется перерезать ему глотку. – О том, чтобы принять со мной душ, можешь только мечтать, – её голос, несмотря на бурю в груди, звучит удивительно ровно, но все же заметны звенящие ноты напряжения. – Мне нужна одежда. – Здесь нет шкафа, забитого тряпками, которые подошли бы Джослин, – спокойно отвечает Себастьян, глядя на сестренку сверху-вниз. Клэри приходится проглотить то, с каким презрением брат произнес имя матери. Просто. Не обратить внимания. – И в чем мне тогда ходить? – Ходи голой, – пожал плечами Себастьян, проходя мимо неё. Раздражение, что бьется под кожей оголенными проводами, впивается тысячью маленьких крючков, забираясь под ногти, где побольнее, и давит на мышцы, вырывая из них по волокну, почти достигает своего апогея. Это похоже на извержение вулкана, когда взрыв — и лава, от которой не спастись никому. В просыпающемся вулкане нервов Клэри уже поднимаются к верху клубы обжигающего пара. – Где моё стило? – спрашивает она. Пальцы скрещенных на груди рук впиваются с такой силой, что на коже грозятся появиться синие пятна. Боль помогает сосредоточиться. – Заметила-таки, – фыркает белобрысый. Клэри кажется, что чёртов сарказм подогревает глубину его черных глаз, подсвечивая её рубиновым цветом занимающегося пламени. – Как я и говорил, это моё стило. И будет теперь у меня. Спасибо, что подобрала. Тяжесть в её взгляде рассасывается с каждой минутой, уступая место искреннему изумлению и совсем чуть-чуть — панике. И как она теперь свяжет ему руки?! Идиотка! Разве можно было так расслабляться! А братец тем временем продолжает прессовать Клариссу своими словами, будто решает отомстить за то, что не излечила его иратце. – Не думала же ты, моя наивная, – глумится он, ликуя от того, что дыхание сестренки сбивается от негодования, – что я действительно позволю тебе верховенствовать? Что я вообще позволю кому бы то ни было управлять собой? Конец его фразы тонет в том омуте, что затягивает Клэри, которая больше ничерта не слышит и не видит. Её грызет растерянность, волнение и даже капельку страх, а жидкий огонь лавы поднимается с каждым толчком в «вулкане», пока не переваливается через край его жерла. Клэри бросается на Себастьяна. Её глаза застилает пелена из глухой ярости, что плевать на все правила боя, когда в ход идут зубы, ногти, локти, колени, кулаки, когда вонзаешься в плоть врага с той мыслью, чтобы заставить его страдать, когда кровь стучит в висках, подкармливая агрессию, как фанаты, что поддерживают любимую команду с трибун. Клэри готова разорвать его голыми руками и то, что братец отмахивается от неё, как от назойливой мухи, раззадоривает ещё больше. – Ты же знаешь, чем закончится наша драка, – говорит Себастьян со скучающим видом. Только Клэри знает, что скрывается за его показным спокойствием, видит это по напряженному взгляду, лишенному былой насмешки, слышит в голосе, в котором отчетливо звучит предупреждение. Она помнит, что брат — серьёзный противник и один из лучших воинов, только вот тогда, в доме, ей удалось его побороть. И сейчас получится. Себастьян тяжело вздыхает, когда видит разъяренную Клэри, и скрещивает на груди руки, небрежно привалившись к дверному косяку. Эти его чертовы брови слегка поднимаются, будто он ни секунды не верит, что она сможет хоть как-то его задеть, а губы сжимаются в тонкую линию, словно он, конечно, предлагает ей попробовать, но верит только в своё превосходство. Ещё бы. Его самоуверенности хватило бы на весь мир. Даже остался бы излишек. Клэри становится противно. Весь Себастьян ей противен. Каждая секунда, в течение которой она дышит с ним одним воздухом, противна, ощущается желчью во рту и едва не выворачивает наизнанку. И Клэри понимает, что утонет в грязи, если ещё хоть раз к нему прикоснется. Это помогает дышать глубоко, поскольку либо она заглушит спазм в желудке, либо утихомирит свою ненависть. Блевать на ковер — не совсем приятно, правда? – Мудрое решение, – фыркает Себастьян, оценив выражение лица сестры. Клэри старается сделать свой взгляд как можно более тяжелым, мертвенным, но брат легко выдерживает его, и девушке первой хочется отвести глаза. Он сильнее. Он подавляет. Только ей нельзя ему подчиняться. – Предлагаю сделку, – неожиданно говорит братец. – Мы вместе ищем Чашу, и до тех пор, пока не найдём её, остаемся союзниками. – Да пошел ты, – рычит Кларисса. – Я не смогу доверять тебе. – Разве я сказал хоть слово о доверии? – Себастьян выгибает дугой бровь и кривит рот в усмешке. – Ты не тот человек, к которому можно повернуться спиной, сестренка. – Я не заключаю союзы с чудовищами, – уверенно заявляет она. И тут же жалеет о своих словах, когда ощущает, как длинные тонкие пальцы Себастьяна смыкаются на её горле. Тьма всколыхнулась в его глазах, и Клэри сразу же вспомнила о том, как они заполнялись чернотой. Ей почти страшно. Почти. – Не смей. Так. Меня. Называть, – его голос не громок, но каждое слово как удар наотмашь. – Ясно? – И что ты сделаешь? – с вызовом выясняет Клэри. – Попытаешься меня изнасиловать, как тогда? Себастьян приближает своё лицо к её и щекочет нежную кожу на шее сестры своим дыханием. Его губы прижимаются к щеке Клариссы так близко, что она ощущает каждой клеточкой, как они двигаются по коже, пока он шепчет: – Это мне больше не интересно, сестренка, – он ухмыляется, а затем резко выдыхает. Пальцы до боли впиваются в подбородок, вынуждая её посмотреть ему в глаза. В эти такие черные, такие порочные, как бездна в аду, обсидиановые глаза. – Но я сделаю так, чтобы ты просила меня трахнуть тебя. Так, чтобы ты умоляла. Сама. По собственной воле. И тогда, возможно, я дам тебе то, в чем ты будешь нуждаться.

***

Пламя, что минуту назад перебросилось на тонкие тюлевые занавески, успевает сожрать их едва ли не полностью, прежде чем Изабель выпрыгивает откуда-то из-за угла с огнетушителем. Это уже третий почти использованный баллон за сегодня, и Иззи уже устала и едва справляется с раздражением. – Давай-ка ты будешь тренироваться в другом месте? – предлагает она, стараясь не замечать строгий взгляд Алека. Запах гари противно щекочет нос, пачкает легкие, въедается в кожу и волосы, но Лайтвудам будто бы всё равно. – Ты же сожжешь весь Институт! – Я не виноват, что настолько горяч, – пытается отшутиться Джейс, хотя и понимает, что Из права. Проблема в том, что у него осталось несколько дней до отправки в Аликанте, а умение управлять огнем не сдвинулось ни на йоту. Он тяжело вздыхает, запуская ладонь в отросшие светлые волосы. – Может, стоит позвонить Джордану? – Мы ждём, когда они вернутся с Майей из отпуска, – смущенно бормочет Алек. – Боюсь, что я так и не успею найти её до отправки, – доверительно сообщает Джейс. Его слова повисают в тишине и будто придают ей вес, поскольку каждый из них троих испуганно ищет хоть какие-нибудь слова, что подошли бы в данной ситуации и принесли облегчение. Ищут и не находят. Имя Клэри тактично не упоминают при Эрондейле, боясь лишний раз надавить на кровоточащую сердечную рану, сорвать бинты, которые он то и дело рвет сам, иногда намеренно, просто для того, чтобы почувствовать, вспомнить каждое слово рыжеволосой бестии, воскресить в сознании мельчайшую её родинку и шрам. Каждый день Джейса был во имя её, как благодарность за спасение, которого он не заслуживал, за то, что ей пришлось вынести в одиночку, когда сам он едва не превратил её в монстра. Она пошла за ним, и он так легко от неё не откажется. Только где же искать тебя, Клэри? – Магнус сообщит, как только засечет их на карте, – пытается поддержать парабатая Алек. И тут же хочет прикусить язык за то, что сболтнул лишнего, затолкать в рот кулак, чтобы больше не сказать ни слова. – В каком смысле, – хмурится застывший Джейс, – их? Вот же черт! Алек отводит глаза, соображая, как бы помягче сообщить брату такую новость, чтобы не огорошить его вот так, чтобы не добить правдой. Он знает, что часть её придется сказать, только.. … как бы умолчать об остальном? – Говори, – рычит Джейс. – Немедленно. – Клэри похитила Себастьяна, – не церемонится Изабель. – А вчера из своих домов исчезли несколько нефилимов. Конклав, естественно, обеспокоен и сбрасывает всё это на счёт Моргенштернов. – На Моргенштерна, – со злостью в голосе поправляет Эрондейл. Его тигриные глаза переместились с лица парабатая на лицо сестры и впились в неё, показывая всё недовольство, всю веру в невиновность возлюбленной. – Клэри никогда не будет носить фамилию Моргенштерн. Надеюсь, это ясно. Изабель недовольно сопит, но нехотя кивает. – В любом случае, шестерых нефилимов вытащили из постелей, как Аматис, – задумчиво произносит Алек. – И Чаша пропала. Нет, я вовсе не обвиняю в этом Клэри, – поспешно заверяет он, поймав сердитый взгляд Джейса. – Просто мне кажется, что это как-то связано. – Конечно, это связано, – возмущенно фыркает Эрондейл. – Сделал мне открытие. Только я всё равно не понимаю, как Клэри могла похитить Себастьяна. Либо вы мне лжете, – он подозрительно сощурился. – Либо этот сукин сын что-то задумал. – Магнус видел их на карте. В одном месте. Одновременно, – сообщила Изабель. – И что? – пожимает плечами не убежденный Джейс. – Откуда вы знаете, что именно Клэри похитила Себастьяна? Изабель открывает рот, но тут же замирает, словно не решаясь сказать то, вертится на языке. Наконец, преодолев внутреннее сомнение, она вздыхает и говорит: – Саймон. Саймон видел, как Клэри открыла портал. И втолкнула Себастьяна со скованными руками.

***

Себастьян находит-таки ей сменную одежду. Целую коробку. И там нет ничего красного/алого/розового/гранатового и так далее. Только синее, зеленое, желтое и черное. Он оставляет это добро под запертой дверью её комнаты, даже не постучав, чтобы сообщить о находке, не приложив никакой записки. Оставляет как данность, как брошенную кость, подачку с царского плеча. Сначала Клэри взвилась от нового приступа бешенства, что клокотало в груди, как закипающее зелье в чугунном котелке мага, потом решила, что какая-то пакость, которую следует ожидать от мстительного Себастьяна, обязательно прячется на дне картонной коробки или в складках вещей. Только почему-то при тщательном пересмотре всей одежды Клэри ничего не нашла. Ни в одном из карманов, ни в одном из носков, ни в одной пуговице и шве. Это поразило её настолько, что она, как последняя трусиха, боялась выйти в коридор, ожидая подвоха. Но его не было. Прошло уже восемь часов с тех самых пор, как они с Могенштерном крепко поругались, и с того самого момента Клэри не видела его. Брата нет и не было ни в тренировочном зале, ни во дворе, ни в гостиной, ни в библиотеке, ни даже в подвале. Она знает это, поскольку сама зачем-то пошла его искать. Клэри. Пошла искать Себастьяна. Который Моргенштерн. Который монстр. Она до сих пор не может объяснить причину своего внезапного беспокойства и все ещё прикрывается тем, что якобы хотела поблагодарить его за одежду. Господи, от этой отговорки во рту у самой Клэри стоит до омерзения сладкий вкус лицемерия, а уж затхлая вонь лжи перебивает любой другой запах. Это она ещё боится себе признаться, что та чертова коробка могла быть особой, извращенной, чисто моргенштерновской формой извинения. Просто если уж принять это как факт, тогда следует принять и следующий за ним факт того, что какого-то черта ему, Себастьяну, вдруг стало резко не плевать на её, Клэри, чувства. А уж это, извините, нонсенс, абсурд, бред сивой кобылы. Её бессердечный брат подпускает людей только для того, чтобы усыпить их бдительность, а после использовать в своих целях и выбросить, как абрикосовую косточку. И что же он задумал в таком случае? В попытке отвлечься Клэри вооружилась картой поместья и фонариком, исследовала вдоль и поперек «тайную комнату» на первом этаже, вход в которую в каморке под лестницей, затем обошла подвал, дровяной сарай во дворе, все комнаты второго этажа, чердак и в результате вывозилась в пыли, отчего потом долго чихала. Дальше приняла душ, привела себя в порядок и даже приготовила спагетти, как учил её Люк. Она переделала все, что только можно, и все же не находила себе места, постоянно порываясь найти новое занятие. А потом пришел Себастьян. Так, будто отлучался на пять минут. Естественно, он никак не объяснил своё отсутствие и только насмешливо вскинул брови, когда Клэри спросила напрямую. Она же видела, что он что-то принёс в пакете, но до сих пор не рискует сунуть туда свой нос. Зато кормит его спагетти. Так, будто она заботливая младшая сестра, встречающая совершенно нормального голодного старшего брата. И Себастьян даже варит ей кофе, будто ему есть какое-то дело до того, что она не умеет готовить этот напиток. И ведут они себя так, будто не они несколько часов назад хотели убить друг друга. Стоят, правда, по разные концы комнаты, но всё же. И да, кофе чертовски хорош. Клэри не может избавиться от чувства, что она спит. Что рядом с ней мама, Люк и Джейс, что она часто грызется с Изабель по поводу внешнего вида и выслушивает нравоучения всегда серьёзного Алека. Что рядом Саймон, покупающий новые выпуски манги, а завтра у неё урок в художественной школе. Что ничего не изменилось и нужно просто открыть глаза и встать с теплой постели. А потом она дает себе пощечину и, наконец-то, прекращает себя жалеть. Не время. Не место. Не тот характер. Да, чёрт возьми, её характер слишком изменился, чтобы сидеть, обхватив руками острые коленки, и ныть. И ещё Клэри перестает шипеть и отскакивать от стаканов и фамильного серебра, заметив на них герб Моргенштернов. Не старается быстро перебежать вестибюль со звездой на полу, чтобы только не видеть её. Не кривится в приступе брезгливости, обматываясь полотенцем с вышитой золотом семейной геральдикой, и даже с легким интересом изучает портреты родственников, висящие на стенах. Может, она сходит с ума? Такая мысль давно гложет сознание Клэри, а сейчас и вовсе сигналит, как тревожная кнопка, когда девушка спускается на первый этаж, чтобы поговорить с Моргенштерном. Ей позарез нужно знать его план и найти лишний повод для его убийства, чтобы потом успокаивать себя и говорить, что поделать ничего было нельзя. Господи, да откуда же в ней поселилось сомнение? Возможно вчера, когда она видела, как Себастьян терпит изо всех сил, дерет глотку вместо того, чтобы сорвать с неё скальп? Или ещё раньше, когда он упал без сил и ей стало страшно? За него страшно. За чертового Себастьяна Моргенштерна, который ни одним своим поступком не заслуживает её переживаний. Она просто ненормальная. Точно. Совершенно, целиком и полностью, на всю рыжую голову ненормальная Клэри. Глухой звук ударов приводит её в зал для тренировок. Двустворчатая дверь в комнату почти такая же массивная на вид, как входная, однако на деле гораздо легче. Клэри несильно толкает её от себя, и она со скрипом подчиняется, открывая взгляду просторное светлое помещение с зеркалом на всю стену по левую сторону и большими окнами, впускающими синеватый сумеречный свет, по правую. На полированном до состояния зеркальной гладкости и блеска деревянном полу нанесены круги, в одном из которых спиной к ней стоит Себастьян. Память, будто нарочно, подсовывает вид его обнаженной спины, исполосованной безошибочно узнаваемыми следами от кнута, сделанного из демонического металла. Клэри вновь чувствует, что начинает задыхаться, как тогда, в том доме, и тупая, странная боль в левой части груди расползается по телу колючей волной так, что кожа покрывается роем бегущих мурашек. – Они болят? – Постоянно. Кажется, ей опять становится жаль старшего брата. Так жаль, что она бы с удовольствием прикончила отца, сделавшего это с собственным сыном. Если бы, он, конечно, был жив. – Ты пришла на меня поглазеть, сестренка? Клэри приходится резко дернуть головой и пару раз моргнуть, прежде чем осознать, что черные глаза прикованы к ней. Настороженные, заинтересованные, чуть-чуть смеющиеся, когда брат понимает, что она не ожидала его слов. Ей вновь мерещатся в этой опасной глубине круторогие черти, что пляшут свой странный танец посреди выжженной адским огнём пустыни. И вот оно. Вместо жалости снова смятение и раздражение. Так, будто Себастьян, остро воспринимающий любую её эмоцию, ощутил прохладу её сожаления и поспешил отторгнуть столь ненавистное ему чувство, навсегда выдрать его с мясом из сердца сестры, чтобы больше не смела. Честно говоря, Клэри и сама бы с радостью избавилась от сопереживания к нему. – Брось. Тут и смотреть не на что. Она мысленно хвалит себя за дерзость и набрасывает очко на табло, отражающее результаты их вечных препирательств. И тут же добавляет ещё три, когда тонкие губы Себастьяна еле заметно сжимаются и черные глаза вспыхивают, а затем недобро прищуриваются. Неужели задела? Неужели ей удалось резануть в нужном месте, что его идеальное самообладание треснуло? – Чего ты хочешь? Голос серьёзен и холоден, и Клэри всего на миг ассоциирует его такое неожиданное спокойствие с морем, чьи воды отошли от берегов, чтобы позже наброситься на них цунами. Она даже чувствует соль в воздухе между ней и братом, ровно как и электричество — предвестник грозы. – Пришла заниматься, – пожимает плечами. Ложь слетает с языка быстрее, чем разум успевает найти достойную отговорку, и Клэри даже немножко не по себе. Когда она превратилась в такую врунью? Даже ресницы не дрогнули. Себастьян отвечает долгим напряженным взглядом, который будто ощупывает её, как полицейский при аресте, медленно отрывается от плотно сжатой челюсти, словно не найдя в ней ничего интересного, движется по тонкой шейке, пробирается под воротник хлопковой оливковой футболки, обдав кожу жаром, наглеет и пробирается вниз, перескакивая через выступающие ключицы, задерживаясь на небольшой груди, скрытой за скучным голубым бюстгальтером. Клэри даже почти становится стыдно, как вдруг брат отводит глаза и фыркает. Черт возьми, можно подумать, что ему сказать нечего. – Занимайся, – наконец, говорит Себастьян. Небрежно так. Нехотя. И опять возвращается к темно-коричневой груше, на поверхности которой остались вмятины от его кулаков. Разве что рукой не махнул, как король, сидящий на троне. Клэри стискивает зубы так, что те начинают скрипеть и едва не трескаются под давлением. Бешенство. Оно опять скребется когтями под её кожей, как кот, просящий впустить его. – Спасибо, что позволили, Ваше высочество. Себастьян оборачивается так быстро, что она не успевает среагировать и инстинктивно делает шаг назад. Клэри смотрит на него, прямого, как натянутая струна, и вскидывает подбородок, ожидая, когда он ударит её. Он мог. Очень даже мог. Так, чтобы пощечина ощущалась во рту солоноватой медью. Брат подступает к ней, мягко, пружинисто, как снежный барс, готовый к броску. На губах играет усмешка, от которой мороз по коже, хотя руки расслабленно раскачиваются по бокам и проворные тонкие пальцы не сжаты в кулаки. Только Клэри знает, что он любит неожиданные выпады, и надеется, что готова к любому из них. Сглотнула, испуганно так, а из живота поднимается волна холода, от которой сердце стучит быстрее, будто своими динамичными толчками надеется согреть закоченевшее тело. Следующий шаг назад впечатывает в стену, и Клэри понимает, что добровольно лишила себя возможности бежать, забилась в угол. Как самая настоящая трусиха. Она напрягается, мгновенно принимаясь мысленно просчитывать возможные места особо болезненных ударов, когда руки брата упираются в стену по обе стороны от её лица. Его спина, обтянутая тонкой тканью темно-синей (не красной!) футболки, слегка нагибается, чтобы их глаза оказались на одном уровне. И этот чуть тяжелый древесно-перечный запах одеколона, который, надо признать, подходит ему гораздо больше легких цитрусово-озоновых нот парфюма Джейса, гармонично смешиваясь с тягучим, немного дразнящим ароматом вспотевшей мужской кожи, вбивается в нос Клэри, обвивает её, как лассо, накинутое на мустанга, и давит, давит, пока весь мир не начинает сужаться только до источника этого крышесносящего запаха, и ей уже не так противно, как раньше, даже хочется... А затем этот звук. Немного хриплый, резковатый, но мелодичный, веселый, почти искренний. Смех. Себастьян смеётся, обнажая белоснежные ровные зубы, показывая небольшие ямочки, расположенные так близко к уголкам губ, и его чуть суженные черные глаза больше не вырезают по кусочку тела Клэри, не пытаются придавить её к полу. Они сияют. Блестят. Взрываются каким-то детским восторгом, и тонкий серебристый ободок, отделяющий радужку, кажется, еле заметно расширяется, теплеет. Растекается небольшими капельками, похожими на звезды, рассыпанные по ночному темному небу. Такое вообще возможно? И Клэри, сконфуженная, сбитая с толку собственными непонятными ощущениями, смущенная, опозоренная своей же совестью, замирает. Себастьян не раз хохотал при ней, так почему она обратила на это внимание именно сейчас? Тряхнуть головой. Сбросить чертово наваждение. Подобрать челюсть. Насупиться. Найти какие-нибудь слова. И тут же паника — какие ещё слова? – Не вижу ничего забавного. Правильно, Клэри, умница. Так и нужно. Сухо и по-деловому, строго. Себастьян успокаивается, все же периодически срываясь на сдавленные смешки, отнимает правую руку от стены и запускает во взъерошенные платиновые волосы, пытаясь пригладить их, убрать надоедливые, лезущие в глаза пряди. Глубоко вдыхает, отчего крепкая грудь вздымается, выдыхает через нос. Улыбается. – Знаешь, это так интересно, – говорит он, заговорщицки понизив голос, – когда кролик корчит из себя тигра. Когда видит хищника и вместо того, чтобы убежать, принимает боевую стойку и рычит, – Себастьян качает головой. – Глупый, глупый кролик. Она холодеет. Так, будто вышла на мороз в одной футболке. – Я не слабая. Чернота его глаз ловит Клэри в свои сети, и ей кажется, что она уже почти утонула. Даже дыхание сперло. – Рядом со мной — беззащитная, – неожиданно мягко заявляет Себастьян. – Такая... невинная. Хотя, уже нет, правда? – его тонкие ноздри сердито раздуваются, а брови опускаются, делая взгляд тяжелым. Клэри нужна минута, чтобы понять, куда он клонит. Догадка, что озаряет сознание вспышкой яркого белого света, растягивает её губы в жестокой улыбке. Ревнует. – Ты никогда не успокоишься по этому поводу, правда? – парирует она, будто не замечая, как аура брата накаляет окружающий воздух. – То, что я не стану спать с тобой. Не дам прикоснуться к себе. Себастьян рычит. Злобно так, сверкая глазами, как дикий зверь, загнанный в ловушку. Клэри с легкостью представляет, как судорожно сжимаются твердые мышцы его плоского живота, широкой спины. Знает, что доводит брата до точки, и очень рискует быть избитой в кровь или зацелованной до кровоподтеков — это уж какое у него будет настроение. И всё-таки ей интересно. – Заткнись, – шипит Себастьян, приблизив своё лицо к её. Клэри улыбается. Ей больше не страшно. Не тогда, когда она чувствует свою силу и, наконец-то, нащупывает его больной мозоль. – Я никогда не буду принадлежать тебе. Взгляд Себастьяна испепеляет, прожигает до дыр, уничтожает, и у Клэри появляется странное ощущение, будто он заполнил собой всю комнату и теперь лишает её кислорода. Мысль подразнить его уже не кажется такой соблазнительной. А потом он внезапно отстраняется. Выпрямляется и делает шаг назад, прекращая нависать над ней и давить на мозги, придает лицу беззаботно-ленивое выражение и бросает на неё полный хронического сарказма взгляд. – Бедная девочка, – удрученно качает головой Себастьян. – Никогда за всю свою жизнь не познать удовольствия в сексе. Вспомни о том, что ты выбросила возможность взорваться от сводящего с ума оргазма, когда будешь лежать в постели с Джейсом. Когда тело будет ныть, требуя продолжения, а твой идеальный красавчик будет храпеть. Если ещё он, конечно, не заснет прямо на тебе. Это действует сильнее, чем удар, чем ушат ледяной воды, вылитый на голову. Клэри чувствует себя одновременно грязной от его слов, униженной и оскорбленной, будто кто-то сорвал с неё одежду в людном месте. Себастьян всегда знает, куда бить. Всегда знает, как сделать хуже. Ей хочется разреветься. – Это ложь, – до ужаса тихим, безжизненным голосом говорит Клэри. – Джейс не такой. Братец фыркает. Нетерпеливо и гневно, будто его бесит её реакция. – Ты лжешь самой себе, – не глядя на сестру, произносит Себастьян. Его голос звучит устало, будто ему надоело повторять одно и то же. – Лжешь, что тебя не тянет ко мне. Лжешь, что не хочешь меня. Ты лжешь, что... Он замирает, когда слышит звонкий, почти оглушающий шлепок и тут же чувствует, как жар расползается по пунцовой щеке. Изумленно моргает, прижимая руку к разгоряченной коже, и лениво переводит взгляд на рассвирепевшую Клэри. Она ударила его? Дала ему по морде, как какому-то слюнтяю? Она ударила его. И хочет ещё. В следующий момент, когда её сжатый кулак целенаправленно летит ему в живот, Себастьян спешно перехватывает руку Клэри, а позже выставляет ногу вперед, когда замечает, что она, вырывающаяся, как кошка, поднимает свою ногу, чтобы хорошенько долбануть его в промежность. Удар приходится на колено, и Себастьян со свистом втягивает носом воздух, ругаясь сквозь сжатые зубы. Он хватает Клариссу за обе руки и рывком подтягивает к себе, борясь с искушением хорошенько её встряхнуть, чтобы привести в чувство, резко разворачивает и впечатывает в стену, придавливая её ноги своими, чтобы не вырвалась. – Клэри. Шипит, осыпает проклятьями, дергается и вопит, когда он разводит её руки и прижимает их к стене. Она не замечает, что, сопротивляясь, трется о пах Себастьяна, ударяется в его грудь, заводя его только больше. Не замечает, что он нервно сглотнул и облизывает губы, а глаза чернеют, наполняясь желанием. Не замечает, что его руки начинают дрожать вовсе не от ярости. Чертова девчонка, остановись, иначе я трахну тебя прямо здесь. Эта мысль, как ни странно, почти что доводит его до безумия. Она отключает тормоза, помогает сорваться с цепи его демону, который так соблазнительно шепчет на ухо, зная все потаённые мысли и сокровенные мечты, все грязные фантазии Себастьяна, выставляя их ему же напоказ, как слайд-шоу. Сделай это. Покажи ей, чего она хочет лишить себя. – Клэри. А остервенелая сестренка, словно лишившись слуха, пытается дотянуться до его шеи, губы, уха, хоть чего-нибудь, что можно укусить до крови, и вновь задевает напряженный член, отчего Себастьяну хочется выть. Он на секунду зажмуривается, утробно рыча, и понимает, что не оставит от этой рыжеволосой сучки ничего, кроме влажной лужицы, если прямо сейчас поддастся своему почти звериному желанию. Поэтому, ухмыльнувшись как можно язвительнее, стискивает её предплечья посильнее, словно в отместку за то, что Клэри творит с ним, и швыряет её на пол так, что она скользит ещё добрый метр и едва не сдирает обнаженную кожу. Что же. По крайне мере, теперь она достаточно далеко от него. Дыши, Себастьян. Не забывай о своем дыхании. Он делает глубокий вдох, возвращая так необходимый сейчас контроль, и торопливо подходит к ней. Опускается на корточки, стараясь не смотреть на приоткрытые губы Клэри, и говорит: – Будет гораздо проще, если мы будем жить под одной крышей как партнеры. Союзники. Не враги. Тебе некуда пойти, сестрёнка. А я не покину свой дом, чтобы угодить тебе, и легко могу вышвырнуть тебя из него. Решай. Или мы вместе ищем Чашу и я помогаю тебе скрываться от Конклава, или хватаю за шкирку и выставляю за дверь. Несколько долгих минут, пока её полный ненависти взгляд исподлобья медленно перетекает в расчетливый, а кулаки разжимаются в бессилии перед правдой, Себастьян всматривается в лицо Клэри, старательно отгоняя смешки демона и нарастающий гул от перевозбуждения. Он закусывает щеку до крови, чтобы сдержаться, и дышит через раз, дабы не впитывать волнующий аромат её кожи. – Я остаюсь, – ледяным тоном сообщает Клэри. – Но у меня есть условие. – И? – Ты не трогаешь меня. Не лжешь. Не выкручиваешься и не притворяешься милым мальчиком, потому что я никогда не поверю в то, что ты можешь быть таким. – Взаимно. Очередная ухмылка, а внутренности скручиваются, сознание переворачивается, тупеет, исчезает, как легкая дымка, и Себастьяну совсем не весело. А уж посидит так ещё – точно не выдержит, и не весело уже будет Клариссе. Потому что он её не отпустит, даже если его будут стегать демоническим металлом и раскаленным ножом срезать кожу. – Я согласен. Она садится, поджав губы и легким движением головы отбросив кудрявые рыжие волосы, в которые так хорошо запустить пальцы, которые хорошо намотать на кулак и... Чёрт. – Ты должен знать, что потом я убью тебя, Себастьян, – предупреждает Кларисса. – И больше моя рука не дрогнет.