Любой ценой.

Глава 12. – Уходи… Прочь! – я уже не могла сдержаться и кричала на Машу, которая никак не желала оставить меня в покое. Сначала она доводит меня до этой истерики, а потом сидит двадцать минут рядом и гладит по плечам. Как ее вообще можно понять?! Конечно, от ее слов было еще обиднее и больнее, чем от высказываний той незнакомки, на которую я хотела напасть. Если говорить честно, то Машу я сейчас не хотела избивать; я просто больше не хотела с ней разговаривать, хотела, чтобы она оставила меня в покое. Вот только девушка с моими желаниями никак не сочлась; она просто тяжело вздохнула и скинула с ног ботинки, как я поняла по звукам. Почему она вообще сидит со мной, когда любит ту белобрысую? Разве ей не нужно быть рядом с любимой?! Любимой… Лю… И вновь от таких мыслей я рыдаю еще сильнее, сжимая более-менее здоровой рукой подушку и утыкаясь в нее носом. Прекрасно, теперь я еще и спать спокойно не смогу, потому что на кровати уже есть огромное мокрое пятно, как и на подушке. – Чего т-тебе н-н-нужно от меня? – постоянно запинаясь, прошептала я, решив, что пора уже хоть немного успокоиться, а то и так нос забит. Преподавательница вновь тяжело вздохнула, но промолчала и устроилась рядом со мной. Удивленно изогнув бровь, я тыльной стороной здоровой кисти принялась тереть глаза, чтобы избавиться от всех слез и успокоиться еще сильнее, но Маша меня очень быстро остановила, перехватывая мою руку своей. – Не три глаза, а то потом будут красные, как у Терминатора, – тихо проговорила она, отпустив меня и положив руку ко мне на талию, из-за чего я сразу же нервно выдохнула, покосившись на свою собеседницу. Девушка крепко обняла меня за талию, осторожно придвинув и прижав к себе, а я просто-напросто не могла, не хотела сопротивляться, потому что прекрасно чувствовала тепло, разливающееся по всему телу от ее прикосновений. Как можно быть одновременно такой стервой и таким чудом?! – Не плачь, пожалуйста… Все обязательно будет хорошо, я обещаю тебе, Катенька, – продолжала она, а мне уже захотелось парить от счастья, а про все обиды и слезы я вовсе позабыла, положив голову на подушку и прикрыв глаза от наслаждения. Наверное, она просто сорвалась тогда, вот и все… Я ведь сама виновата, что так сильно нагрубила ей, наговорила всяких мерзких вещей, после которых и сама взбесилась бы. Девушка оказалась еще относительно спокойной, потому что я бы сразу дала в глаз, ни на секунду не раздумывая, а она… Она кажется мне такой спокойной и умиротворённой, особенно сейчас. Типичный флегматик, как мне кажется. Ну, за исключением того, что было несколько минут назад; хотя… Хотя любой флегматик может позволить себе мгновенную ярость, после которой он вновь вернется в свое привычное состояние полнейшего спокойствия. Девушка свернулась калачиком, словно домашний котик, и уткнулась носом мне в плечо. Она казалась сейчас особенно милой… У меня уже складывается такое ощущение, что сначала мне придется ее взбесить, чтобы потом получить хоть немного ласки и нежности.

***

Прошла уже целая неделя после того, как я попала в больницу, поругалась с Машей и оказалась в ее столь крепких и приятных объятиях, после которых хотелось поругаться вновь. Однако, за последнюю неделю мы больше с ней не ругались; девушка приходила ко мне каждый день и приносила разных вкусностей. Я постоянно пыталась поговорить с ней, узнать о том, что происходит в универе и как прошло расследование, но она не особо разговаривала со мной, постоянно лишь кивая и просто соглашаясь, либо отрицая что-либо. Безусловно, мне было непонятно, почему она вновь превратилась в такой ледяной айсберг, но я наслаждалась и такой ей, потому, во-первых, больше ко мне вообще никто не приходил. И, во-вторых, я осознала, что не готова так просто терять ее, отказываясь от своих желаний и мечтаний. Несмотря на весь свой холод и внешнее безразличие, она каждый день спрашивала о том, как я себя чувствую, заговаривала с медсёстрами и врачами, которые уже сбегали от нее к концу недели. Зато это делало меня счастливой, я с улыбкой наблюдала за ней и про себя уже называла своей девушкой, хотя никаких отношений между нами не было. Но разве может так вести себя человек, которому абсолютно все равно? Маша же все-таки изредка рассказывала мне о глупых первокурсниках и слишком умных студентах с последних курсов, путающихся в своих знаниях. Конечно, многим ее речи показались бы скучными и занудными, но я с нетерпением ожидала нового слова. Может быть, это и есть влюблённость или любовь, когда готов слушать даже самые занудные и скучные речи человека; когда смеешься над самыми несмешными шутками и тебе по-настоящему от них весело? Да, наверное, это действительно так. Зато сейчас я сидела в инвалидной коляске и внимательно рассматривала узор линолеума на полу, ожидая свою соседку по палате, которая где-то застряла. Света, так ее звали, была крайне веселой и забавной девушкой; ей просто не сиделось на месте, поэтому мы постоянно умудрялись что-то натворить, из-за чего медсестры терпеть нас не могли. Но мы потом их умоляли не говорить нашим родным, что именно нам удалось сделать сегодня и чем это закончилось. Если бы Маша узнала, что я катаюсь на каталке по отделению на скорость, то просто-напросто попросила бы перевести меня в отдельную палату, где запирала бы на целый день! А так у меня получалось отлично проводить время даже со сломанными ногой и рукой, с сотрясением мозга, последствий которого уже и не было, да с многочисленными синяками. С новой знакомой мне вообще не удавалось скучать, потому что Света и поговорить очень любила, постоянно рассказывая мне то о своей личной жизни, то и своих увлечениях, то о своей учебе. Оказалось, что она учится на журналиста и обожает опасные виды спорта; причем, чем страшнее и опаснее спорт, тем для нее лучше! Девушка занималась паркуром, скалолазанием, плавала на байдарках, а сейчас учится выполнять разные трюки на велосипедах, чтобы после делать нечто лучше уже на мотоциклах. Именно из-за этого увлечения она и оказалась в больнице: во время выполнения очередного трюка Света не смогла удержать под собой велосипед и упала. Ее транспорт отлетел в одну сторону, а она в абсолютно другую, поэтому и получила растяжение мышцы на ноге, да еще и палец сломала. Победитель по жизни! Именно так выразилась она, когда рассказывала мне обо всем. К тому же, по той причине, что девушка собиралась стать журналистом, она заранее готовилась к ожидавшему экстриму. Ведь никогда не знаешь, куда тебя могут направить! – Ну что, милая, заждалась меня? – она всегда так называла меня в шутку, так как прекрасно знала о том, что мне нравится Маша. Да и у самой Светы был молодой человек, с которым она состояла в отношениях уже три года! Он тоже занимался всякими экстремальными вещами, но был уже мастером во всех подобных направлениях: даже с парашюта прыгал несколько раз. Девушка же была не готова на такое, потому что до безумия боялась высоты. – Ты готова к гонке века, о которой потом будет вспоминать все отделение травматологии?! Ты готова поразить всех своей скоростью и своими умениями? Ты готова на риск? – девушка говорила все очень громко и четко, словно являлась диктором на телевидение и комментировала какой-нибудь футбольный матч, а не гонки на колясках по коридорам больницы. Я с улыбкой посмотрела на нее и медленно кивнула, положив здоровую руку на колесо и приготовившись к разгону. По правилам я должна была начинать первой, потому что подруга могла пользоваться обеими руками, а мне мешал гипс; она каждый раз давала мне небольшую фору, чтобы после гонка была интереснее. Вот и сейчас девушка уже приготовила свое кресло и встала перед ним, подняв руку вверх и приготовившись свистеть. Я слегка наклонилась вперед, словно это могло хоть как-то мне помочь, и чуть прищурилась, как самый настоящий гонщик. Света коварно улыбнулась и сразу же свистнула так, что даже бабушки, которые лежали в соседней палате, услышали нас. Не теряя ни секунды, я принялась со всей силы крутить колесо, сначала медленно двигаясь вперед, но после набирая скорость и разгоняясь. Из двадцатой палаты, находившейся в конце коридора, вышел Геннадий Викторович, мужчина средних лет и с переломом ребер. Он всегда выходил в коридор, когда мы проводили какие-либо соревнования, чтобы поднять себе настроение и хоть немного отвлечься от очередного детектива. Мужчина даже защищал нас от надоедливых медсестер, которые любили ругаться и ябедничать нудным врачам. Неужели я буду такой же скучной и нудной, когда доучусь и поступлю в интернатуру? Разогнавшись, я уже быстро-быстро неслась по коридору вперед и слышала, как где-то сзади Света кричит мне вслед и уже пытается догнать. По звукам я поняла, что она приближается и попыталась еще быстрее поехать вперед, вот только медсестра слишком неожиданно вышла из-за угла.

***

Лифт поднимал меня на нужный этаж чересчур медленно, заставляя немного волноваться и недовольно топать ногой, сжимая в руке ручку от целлофанового пакета. Она несколько впивалась в кожу, из-за чего я постоянно меняла руки и хмурилась, наблюдая за табло, на которой постоянно менялась цифра, обозначающая этаж. Дима, мой хороший знакомый из универа, проходивший сейчас интернатуру в этой больнице в травматологическом отделении, позвонил и сказал, что Катя опять учудила и врезалась в медсестру. Парень объяснил, что она и ее новая соседка по палате решили устроить очередные гонки на инвалидных колясках, во время которых и произошел столь неприятный инцидент. Безусловно, мне было прекрасно известно, что девушка способна совершить нечто ненормальное и необычное, но подобного я от нее никак не ожидала! Медсестра отделалась легким испугом, а вот юная гонщица слетела со своего «автомобиля» и получила новые синяки, сломав еще и свой гипс. Вот как можно быть настолько безответственной и неаккуратной?! Я же просила ее, по-человечески говорила, что нужно вести постельный режим и не скакать, как конь! Приложив пальцы свободной руки к виску, мне пришлось начать массировать его и легонько потирать, чтобы хоть немного успокоиться и не сорваться после. Наш последний серьезный разговор уже закончился очередной истерикой и слезами, которых мне совершенно не хотелось. Я просто-напросто не могла смотреть на то, как она плачет; в груди сразу же неприятно щемило, словно даже в душе было отвратительно от такого. Тем более, когда Катя начинала плакать, мне хотелось обнять ее и прижать к своей груди, проявить хоть какие-то эмоции или чувства. Но они были непозволительны, потому что я – ее преподаватель, а она является очередной моей студенткой, которая напридумывала себе какую-то влюблённость и теперь страдает из-за нее. Правда, никто раньше не мог вызвать у меня никаких ответных чувств, а эта девчонка… Да что она вообще делает? Что со мной не так, раз я ведусь на подобные знаки внимания? Ну, спела она, и что с того? Я тоже умею играть на гитаре и могу спеть десятки разных песен! Да мне даже на пианино сыграть труда не составит, потому что когда-то окончила музыкальную школу и могу теперь запросто играть на трех инструментах: на гитаре, на пианино и на скрипке. Вот только лучше было бы не вспоминать о музыкальных инструментах, потому что во мне теперь моментально проснулась жуткая вина, переполнявшая изнутри. За моей спиной висит чехол с поломанной почти что вдребезги гитарой. Причем, она принадлежит даже не мне, а Кате, которая играла на ней, когда влезла ко мне в квартиру по пожарной лестнице. Как мне рассказали какие-то первокурсницы, два парня подрались, но один решил применять тяжелое оружие и, схватив чужую гитару, принялся атаковать ей. Но у него не получилось попасть по быстрому противнику, зато гитару он разбил очень профессионально. Даже в мастерской мне посоветовали купить новую, а это похоронить с почестями, как очень хороший и качественный инструмент, который покинул нас очень рано. Но что я теперь скажу Кате? Для меня это обычная гитара, замену которой я смогу с лёгкостью купить в любом магазине музыкальных инструментов. Но это только для меня. Тяжело вздохнув, я вышла на нужном этаже, когда послышался уже знакомый сигнал, оповещающий о том, что лифт прибыл на мой этаж. Пройдя в небольшое помещение, располагающееся перед входом в отделение, где меня уже ждал Дима и пострадавшая медсестра, которая что-то возмущенно говорила ему что-то, активно жестикулируя, словно в нее не просто кто-то въехал, а произошло нечто более отвратительное и ужасное. Как только молодой человек увидел меня, он повернулась к девушке и, взяв ее за руку, подошел ко мне с гордо поднятой головой. Черт, я его еще в университете недолюбливала за то, что он пытается вести себя так, словно является пупом земли, которому все что-то должны. – Маша! – слишком громко! Неужели он не может говорить хоть немного тише и спокойнее, я ведь даже не знаю еще точно, что произошло и кто именно виноват. Понятно, что он собирается обвинить во всем Катю, но я же не буду соглашаться с ним абсолютно во всем! К тому же, парень уже не первый раз жаловался мне на девушку и постоянно желал выгнать ее из этой больницы. – Твоя девка опять разрушила мне все отделение! В этот раз она каталась на кресле по коридорам и пугала бедных пациентов, которым и без того плохо и одиноко в палатах, им нужен покой! – его голос уже слишком сильно начинал меня раздражать, но совесть и приличие не позволяли мне просто прервать его или ударить, чего очень сильно хотелось. – К тому же, из-за нее пострадала моя любимая девушка! Мой зайчик, моя рыбка, мой котеночек… – он повернулся к медсестре, которая стояла рядом с ним и прижималась к парню всем телом, показательно всхлипывая, пытаясь показаться главной пострадавшей. Наклонившись, Дима поцеловал ее в губы и сделал это настолько мерзко и неумело, будто был старшеклассником, который целуется впервые в своей жизни. Меня сейчас вырвет от этого зрелища! – Фу, Дима, прекрати пускать слюну ей в рот. Не видите себя так, словно собираетесь заняться сексом прямо здесь и сейчас, да и ты только что так сказал, словно встречаешься не с обычной девушкой, а с целым зоопарком! – я усмехнулась и оперлась плечом и стену, внимательно посмотрев на него и приняв свой истинный вид, полный безразличия и холода. – Тем более, Катя просто-напросто не могла никому навредить, я это прекрасно знаю. Да, она безответственная, не умеет себя нормально вести, порой не понимает всех важных правил, бывает своенравной и упертой, не выполняет все просьбы и требования… – Так, о чем это я? Ах, да! – Но она не могла специально кому-либо навредить, это я знаю точно. К тому же, у нее сломана рука и нога, как она могла вообще самостоятельно разогнаться на инвалидной коляске и участвовать в каких-то там соревнованиях? – Как же я мог забыть, ты ведь всегда прикрываешь своих проституток! – с обидой проговорил он, посмотрев прямо на меня и слегка оттолкнув от себя медсестру, словно она уже выполнила всю свою миссию и может быть свободна. Ах, да он даже не изменился за прошедшие годы! Так и остался козлом и уродом, от которого бегут все девушки из-за его поведения и отвратительных манер. Парню никогда не найти себе никого нормального, потому что все нормальные и адекватные самые от него сбегут. – Ты же лесбиянка, которая просто еще не встретила хорошего мужика, который бы тебя… – Закрой свой рот! – прорычала я, моментально преодолев расстояние между нами и схватив его за ворот мятого халата, украшенного несколькими пятнами от еды. Вот только нас отвлекло едва слышное покашливание. Мы оба быстро обернулись и увидели перед собой высокого, статного мужчину средних лет; у него были темно-каштановые волосы и довольно-таки густая борода такого же цвета; пронзительные темно-зеленые глаза показывали нам, что этот человек прибыл в больницу не просто так. На нем было черное пальто, выглядевшее слишком теплым для нынешней погоды. Чертами лица мне он безумно напоминал кого-то, но вот кого… Никак не могу вспомнить! – Здравствуйте, – каким-то деловым тоном произнес он, осматривая нас с Димой с ног до головы. Я выпустила халат парня из рук и отошла от него на несколько шагов, чтобы не показаться чересчур грубой и неприличной. – Я Александр Лисицын, отец Кати, которая не так давно попала в больницу после очень неприятного происшествия. Сейчас меня интересует какая-то Мария Михайловна, которая преподавала у моей дочери анатомию. Декан лечебного факультета сказал, что она сможет мне помочь.