Kill love/ Жестокие игры

Заглядываю в раскрытый блокнот из-за твоего плеча. Грифельные росчерки, легкие тени сгущаются цветами ночи в изгибах складок, угадываю очертания пальцев, тонких длинных… на безымянном появляется кольцо – всего несколько простых штрихов… и мы женаты. — Двое, — произношу из-за плеча, обдавая горячим дыханием твою кожу. Ты улыбаешься, набрасывая свою кисть рядом с моей. То, как ты рисуешь, всегда вызывало у меня почти благоговейный трепет. Волшебство из-под обычного грифеля, страшного, пачкающегося серым цветом… В твоих руках он способен отразить все великолепие мира, вымысла, передать эмоции, даже любовь. Глубокая ночь… Мы уже сутки не выходили из номера. Сутки на нас не было надето ничего, кроме колец. Сутки я не мог оторваться от тебя, будто в русле шумящей реки плывя к моему всеобъемлющему океану цвета кобальта. Отключенный телефон, на двери табличка с надписью «Не беспокоить». Ты смеялся и называл это раем для наркоманов. Заниматься любовью, заказывать еду в номер и спать самым спокойным и глубоким сном. Кольцо поблескивает многократно отраженным светом, заимствованным луной у солнца. Я вспоминаю ту ночь, когда решил переехать к тебе. Обручальное кольцо, летящее в зыбкую пустоту. Я шел в неизвестность, а оказался замужем. Я словно создал, наконец, выстроил самую надежную опору, благодаря которой могу выжить, вопреки, не смотря на… Я принял тебя, как объект страсти, принял тебя как спутника по жизни, по мыслям, по духу, я принял тебя, как свою суть, светлую и святую. Все же она есть во мне. Ты любишь меня. Я умирал за тебя, я боролся за тебя, я выжил… Пока я жив, никто и никогда не разлучит нас. Извечная молитва стучит в ритме сердца. Заполняет небо. Эхом вибрирует в черепной коробке. Теплом растекается по твоим губам. Что-то внутри упрямо сжимается в жесткий серый камень, давящий к земле. Подрагивающей рукой прикасаюсь к тебе, провожу по плечу, осторожно убирая длинные светлые пряди. — Я ни о чем не жалею, Соби. Ни об одной секунде. — Мой мальчик… Прижимаешь меня к себе, карандаш катится по полу, вокруг нас разлетаются наброски из блокнота: осенние листья под моими ногами, яблоко, падающее с ветки, иероглифы со словами клятвы, роза в нашей квартире... Обхватив одной рукой мой затылок, ты шепчешь что-то. Едва разбираю слова, угадываю по интонации. Пытаешься успокоить внезапно охватившую меня тревогу. На викторианском языке цветов белая роза обозначает молчание, вечную любовь, скрытность и смирение. Это все о нас… Ты знал об этом, когда дарил мне их впервые? Дарил во имя нашего смирения? Я теряюсь в бесконечных белых розах, я все еще помню, чем заплатил за возможность быть с тобой. На что ты обрекаешь себя, оставаясь рядом. — Любить и защищать… Ты помнишь? Сжимаешь в объятиях еще сильнее. Соби, я не отдам тебя. Я не позволю ни одной силе вмешаться. Реальность или иллюзия. Ограждать тебя от всего, что представляет опасность… Я собственник. Хочу все твое время, все твои взгляды, все поцелуи. Все только для меня. Я не потеряю, я удержу… — Как долго может длиться сейчас, Соби? — Вечность. Поцелуи бесконечны. Я никогда не смогу насытиться. Обхватывая ладонями твои плечи, целуя выступающие ключицы, упиваясь твоим запахом, звуками твоего голоса. Ты такой гладкий, приятный на ощупь. Наша кожа отшлифована поцелуями. Словно камни на берегу, которые так мечтает забрать к себе в коллекцию каждый ребенок, мы ждем волны. Тепла, объятий, твоих губ. Ты — мой океан, Соби. — Сердце, Сей… — ты прикладываешь ладонь к моей груди. – Оно заходится так, словно готово выскочить. — Как оно еще может реагировать на тебя? – с усмешкой отвечаю, укладывая своего мужа на лопатки. – Только не останавливай меня, понял, Агацума? Вытягиваюсь рядом с тобой. Ты устал, ты вымотан, но ты не откажешь мне ни в чем… Наш послесвадебный марафон может доконать кого угодно. И еще я думаю, что ты не спал. Я хочу, чтобы ты насладился всем этим сам, как позволяешь мне, хочу, чтобы ты почувствовал все это счастье. Ты знаешь, что я способен дарить, только тебе, только своему единственному, своему стражу, своему другу, своему… мужу. Целую мочку уха. Твои пальцы мгновенно впиваются в мои плечи, пытаясь повернуть ход событий. — Лежи спокойно, — шепчу приказным тоном. Вдавливаешь голову в подушки и закрываешь глаза. Правильно, я не остановлюсь. Все подготовки излишни. Продолжаю целовать и покусывать нежную кожу, правой рукой поглаживая грудь, зажимая между пальцами чувствительные соски. Ты кусаешь обветренные губы, пытаясь притянуть меня, усадить сверху, чтобы все было так, как хочешь ты. — Нет. Я знаю, что делаю. Только ты вызываешь во мне эти необъяснимые иррациональные чувства, стремления, будто возрождаешь огонь в давно тлеющих углях. Ты такой беззащитный сейчас. И это небольшое давление, легкое принуждение, это все, что я могу себе позволить с тобой. Совсем не обязательно, что ты согласишься, я не буду настаивать. Пальцы скользят все ниже, поглаживая кожу ниже пупка, медленно, крадучись, спускаясь, оплетая тебя. — Сей… — выдохом слетает с твоих губ. С тобой нельзя быть грубым. Никогда. Этот урок я усвоил раз и навсегда. Ты — это существо абсолютно противоположное мне, но в этом твоя невероятная притягательность, твоя вечная загадка, твой самый ошеломительный секрет. Языком по рельефу ушной раковины, покусывая. Двигая, надавливая, обхватив тебя всей ладонью. Ты хватаешься за ткань, не в силах выдержать все то, что я дарю тебе сейчас. Ты можешь быть груб со мной, можешь выламывать руки и давить к кровати, при этом я буду просить лишь о том, чтобы ты не останавливался. Мне нужно чувствовать твою силу, я не могу жить без этого, это мой наркотик. С того самого первого раза, я понял, что значит быть с человеком физически сильнее меня, и мне это понравилось. Безумно понравилось. Не дам тебе вырваться. Ты стонешь, хриплым голосом шепчешь мое имя. Приподнимаясь, вдавливаешься в мою ладонь, теряя контроль над собой. Все наши бесконечные ссоры, драки, они ничего не значат. Ведь именно здесь, в этих рамках ты всегда был моим любовником, не стражем, не бойцом, не подчиненным, просто любовником, партнером, а теперь еще и мужем. В тот единственный раз, когда я попытался применить силу, заломив твои руки за спину и грубо рявкнув, едва не теряя сознание от возбуждения… Ты тихо сказал мне: «Нет». Я даже не расслышал, продолжая требовать от тебя невозможного. Ты словно умер там, подо мной. Ни чувств, ни звуков, может, мне показалось, но ты будто остыл. Просто ждал, когда я закончу начатое. Помню, как остановилось сердце, сжалось от ужаса. Он делал так же? Помню, как прижал тебя к себе и просил прощения. Помню как после, едва не задушил тебя, ты все еще вспоминаешь его. «Прошлое, какое бы оно ни было, плохое ли, хорошее, это такая же часть моей жизни. Прими меня таким. Целиком. С открытыми глазами. Сей, прошу». И я принял, ни секунды не жалею. Ведь ты принял меня намного раньше. Сам едва держу себя в руках, напоминая о том, что задумал изначально. Ты первый в моей повестке дня, Соби. Ты задыхаешься, шепчешь. Ты стонешь громче, ухватившись за мою руку. Приоткрытые губы, подрагивающие влажные ресницы. Тебе хорошо. Я сделал все правильно. Ты выгибаешься навстречу, хватаясь за меня. Я кожей чувствую твой оргазм, дурманящие волны проникают в вены. Ты мой, мой… любимый. Так ты меня называешь? — Любимый… — улыбка на искусанных губах. Целую тебя, я благодарен тебе за это. Стен больше нет. Преграды давно рухнули. Секреты раскрыты. Мы – это целое. Вытираю тебя полотенцем. Ты ухватываешься за ткань и тянешь меня на себя. Неизменная традиция нежиться в объятиях после секса. Отбрасываю полотенце и ложусь на тебя, чуть подумав, перекатываюсь на спину и притягиваю тебя к себе. Голова на моей груди, поглаживаю светлые шелковистые волосы. Скажи, что еще я могу сделать для тебя? Я сделаю, ты знаешь. Во сне она вкладывает нож мне в руки. Во сне я ненавижу. Во сне я хочу убить. Во сне я бросаюсь на нее, рыча, как зверь. Во сне ты падаешь на колени, закрывая ножевую рану. Во сне я схожу с ума. Во сне я хочу умереть. — Сей, проснись. Проснись, мальчик мой, это сон, всего лишь сон. Наяву я вижу твои бесконечно синие глаза, я чувствую твои неизбывно нежные руки. Наяву светит солнце. Наяву я прижимаю тебя так близко, как только могу. Наяву я скольжу взглядом по дверям и окнам. Наяву я всегда готов к борьбе. Наяву ничто не посмеет омрачить нашего счастья. — Все, все. Уже прошло. Соби, все в порядке, — отстраняюсь от тебя. — Опять она? — К черту ее! У нас всего несколько дней осталось, — я обхватываю твое лицо ладонями. – В душ. Ты уже не боишься меня, не скрываешь, не стесняешься своей наготы. Это я пытаюсь укрыть тебя от посторонних взглядов. Спина – наше слабое место. У обоих. Твои шрамы, мои шрамы. Мы — израненные звери в этом ощетинившемся мире, только мы способны защитить друг друга. Но кто-то всегда метит исключительно в спину… Рассматриваю тебя под струями воды, все эти шрамы… Вырезанное имя… Молочно-белая кожа, такая тонкая. Соби, ты весь – это один огромнейший парадокс. Нежный, хрупкий, изящный блондин с руками художника и синими бездонными глазами, но в то же самое время сильнейший в мире боец, без колебания способный уничтожить любого по моему приказу, хитростью, опытом и умением превзошедший всех. Осторожно касаюсь шрамов на твоей шее. — Соби… Ты проводишь губкой по моим плечам, увлеченно приводя меня в порядок. Удивленный взгляд прямо в глаза. — Я должен это сказать. Я долго размышлял… Соби, если бы нам когда-нибудь представилась возможность прожить эту жизнь еще раз, я бы сделал это снова, я бы вырезал имя на тебе. Прости меня. — … объяснишь? — Наш мир, Соби, у него свои законы, — я говорю с тобой словно с Рицкой. – Тебя отдали мне, но могли также легко забрать, если бы Акаме нашелся чуть раньше. Это абсурд, но мы ведь можем быть парой только с именем на наших телах. Никак иначе. Я никогда не смог бы расстаться с тобой. Поэтому я сделал это, — снова касаюсь твоей шеи. – А сейчас вот это, — дотрагиваюсь пальцами до твоего обручального кольца. Ты обнимаешь меня. Тепло выдыхаешь в мокрые волосы: — Я понимаю, Сеймей. Только ты один способен понять и принять меня таким. Никто другой. Ни один человек в этом чертовом мире. Ни один… Выйдя из душа, я падаю на огромную слишком мягкую кровать. Закрывшись рукой, наблюдаю за тобой. Длинные волосы высушены и собраны в высокий хвост, на тебе только полотенце. Я кусаю внутреннюю поверхность собственного плеча. Этот вид… возбуждает. Наброски валяются на полу. Несколько карандашей на прикроватной тумбочке. Садишься рядом, водружая себе на колени телефон. — Хочу тебя покормить, — смотришь на меня, будто сам заполучишь на завтрак именно мою персону. — Может мы сначала ...? Ты ложишься рядом, заглядывая за прикрывающую мое лицо руку. — Мы итак распугали весь персонал и соседей. — К черту персонал и соседей туда же, ты не в Японии, — бурчу из-под руки. Аккуратно убираешь преграду, я щурюсь на яркий свет из окна. Шелест голосов в моей голове мгновенно возрастает, будто кто-то увеличил звук в колонках. Сглатываю, пытаясь прогнать осточертевшее видение. — Я закрою, — ты встаешь и прикрываешь жалюзи. — И откуда ты только все знаешь, — перекатываюсь к тебе под бок. — Пойдем вечером куда-нибудь? — Я не против, ненадолго. — Надо предупредить всех, сходим… — Только вдвоем. Я хотел бы… только вдвоем, хотя бы… пару дней. — Сей… а ты романтик. Улыбаясь, ты нависаешь надо мной и легко целуешь, благодарно, так по-особенному, только ты так умеешь. — Пошел ты… Знаешь же, как я все это ненавижу... Ты знаешь абсолютно противоположное, я давно смирился. Читаешь меня, словно открытую книгу. Прижимаешь, как маленького, вдыхая запах моих волос. — Я люблю тебя, Сеймей. Как же хорошо вот так, с тобой. Прижиматься к тебе всем телом. Болтать о всяких глупостях. Я научился у тебя многому, Соби. Я научился принимать тебя, этот странный мир уже не кажется таким убогим рядом с тобой. — Соби, а может, останемся здесь? В этой стране. — Знаешь, Сей, все твои спонтанные решения рано или поздно воплощаются, поэтому я не удивлюсь, если мы когда-нибудь переедем сюда. Несбыточные мечты, Соби. Как приятно, что ты даже в этом готов поддержать меня. Даже в моих иллюзиях я стремлюсь обрести право на законную жизнь с тобой. И эта страна… это как подарок для нас. Свадьба… наверное, это самое яркое событие в моей жизни. Наши семьи, и мы – семья. Это счастье. Я давно пытался разобрать наши отношения по этапам. Давно пытался отличить страсть от любви. Давно пытался вычислить теорию нашего тяготения… ты, кажется, так это назвал. Обхватываю тебя поудобнее, устраиваясь рядом, утыкаюсь в приятный запах волос. Страсть сметает все на своем пути, без разбора, без учета чужих желаний, она обрушивается на человека. Страсть как болезнь, захватывает и отпускает. Уходит и оставляет слабость и ломоту в теле. И мы переболели ею сполна. Но нам несказанно повезло. На нас осел не только песок и водоросли, мы поняли, как возрождать ее друг в друге. И это самый ценный урок, что мы смогли вынести из этого периода жизни. Любовь – это умение слышать друг друга, понимать, принимать. Это глубоко парное чувство. Любовь изменчива, она как химера, трансформируется в ненависть, ревность, страх. Она словно отпочковывает от себя массу побочных чувств. Главное не утонуть в них, не порасти ее отпрысками. Мы сохранили ее, мы не позволили им закрыть ее красоту. Я до сих пор жду наказания за сказанное мной на свадьбе. Но ты здесь, рядом со мной. Мы живы. Беззаботно счастливы. Я пытаюсь не оглядываться на звук каждого шелеста за спиной. Но я никогда не пропущу ни одно существо, что готовится выстрелить нам в спину. Стук в дверь. Я мгновенно напрягаюсь. Пытаюсь прислушаться к своим ощущениям. Встав, я едва не потерял равновесие. Ее тихий смех за дверью. Звяканье упавшего на пол лезвия. — Сей, я открою, — ты пытаешься забрать халат из моих рук. — Нет. Будь здесь. Я сам, — такого тона ты никогда не ослушаешься. Завязывая пояс на ходу, я приближаюсь к двери. Кто мы с тобой, Соби? Что первично? Боевая пара? Безумные любовники? Мужья? Когда мы перестанем общаться приказами? Я смогу так? Нет. Соби, я никогда не буду обычным человеком в этом мире… как, впрочем, и ты. — Да, спасибо. Вечером нас не будет в номере. Около семи. Попросите горничную здесь убрать. Принимаю поднос с едой, пристально осматривая служащего гостиницы, заглядывая за его плечо. От меня ничего не ускользнет. Не должно ускользнуть. Я – натянутый нерв. Только попробуй, тварь. Я уничтожу тебя. Ничто мне не помешает. Сажусь на кровать, устанавливая перед тобой поднос. — Тебе еще не надоела эта канадская еда? — Нет. Наверное, я еще не успел соскучиться по тем консервам, что мы ели, когда у нас не было денег, — смеешься, усаживаясь напротив меня. – И еще, не часто приходится есть вилками. — Корми меня, — удивленно всматриваешься в моё лицо. — Давай уже будь воспитанным мужем. Вовсю улыбаясь, ты подцепляешь вилкой немного омлета и подносишь к моим губам. — А вдруг горячий? Дотрагиваешься кончиком языка. Всем своим видом показывая, что температура у еды та, что надо. Я съедаю практически всю твою порцию, и скармливаю свою тебе. Все это абсолютно на меня не похоже. Какое-то идиотское размазывание соплей по стенам. Ладно, всего лишь раз. Я разрешаю себе. Один раз. Позже, когда ты допиваешь свой кофе и куришь пятую за сегодняшний день сигарету, привалившись ко мне, я пытаюсь составить маршрут сегодняшнего вечера. — Можем сходить в ресторан для геев, я много о нем читал в сети. — Ты решил оторваться здесь по полной? Имей в виду, ты теперь замужний человек, и я не позволю тебе снимать посторонних парней. — Вот это… — я чуть не подавился от удивления, — … новости. — Я что-то новое тебе сказал? — Нет… да как ты… Ты вообще с кем разговариваешь?!!! Ты резко вырываешься из моих рук и, приперев меня открытой пятерной к спинке кровати, глядя прямо в глаза, произносишь: — Со своим мужем, Сеймей. И ты мне пообещал. Подрагивающими пальцами дотягиваюсь до твоего лица… Мужа. Небо и земля, кажется, вы уже срослись друг с другом воедино! Мы же совершили невероятное!!! Все эти поступки, наконец, выстроились в четкую цепь. Наконец-то я осознал, наконец-то принял то, что мы сделали. — Да, Соби, ты прав. Вечером мы все-таки отправились в этот ресторан, потом переместились в бар. Ты неотразим, я смотрю в зеркала и любуюсь тобой. Я смотрю тебе в глаза и понимаю, что наш мир можно создать даже вот так, просто сплетя пальцы. Ты берешь меня за руку. Никого постороннего будто не существует для тебя. И это… это волшебство, Соби. Мы что-то пьем, заказываем снова. Мы разговариваем. А ведь мир для двоих – это не сказка. А ведь может быть так хорошо, так спокойно. — Соби, мне давно уже не было так… спокойно. — Я всегда буду рядом, Сеймей. Тебе будет спокойно. Поверь мне. Я улыбаюсь, медленно скользя пальцем по твоей щеке. Ты – самый большой дар, что дали мне небеса. «Люблю тебя» — читаю по твоим губам. Когда ты ненадолго отлучаешься, ко мне подсаживается пожилой гайдзин. — Японец? — Да. — Меня зовут Грег. Он протягивает мне свою массивную ладонь. Рукопожатие довольно грубое. Он заказывает себе пиво. Я замечаю обручальное кольцо у него на пальце. С некоторых пор я стал с каким-то непонятным упорством находить эти «знаки отличия» у всех окружающих. Это стало моим странным хобби. — Сеймей. — У нас тут живет много японцев, но вот я до сих пор не привыкну к вашим именам. Как тебя друзья зовут? — Сей. — Вот это уже намного лучше! Странно, но я не ощущаю никакой угрозы от этого человека. Алкоголь? — А муж как тебя зовет? – произносит он, подмигивая. — Откуда вы… — Ну, молодоженов всегда видно. Вы же кроме друг друга вообще никого тут не видите. А вас уже даже сфотографировать успели. Вы красивая пара. — Спасибо. Я в замешательстве. Никто, кроме Томоко, никогда не одобрял наши с тобой отношения и тут вдруг… Ах, да! Мы же в баре для геев. — Выпей вот этого. Это старый немецкий напиток. Мой муж немец, приучил меня к нему. За знакомство и за ваше счастье. Морщинки вокруг его глаз собираются в солнечные лучи, он улыбается. Искренне. Правдиво. Я верю ему. — Сеймей, — твоя ладонь ложится на мое плечо, голос настороженный. — Это Грег, он сказал, что мы стали местной сенсацией и предлагает нам выпить. Ты хмуришь брови, но видя мое спокойное лицо, постепенно оттаиваешь, втягиваешься в разговор. Мы пьем напиток под непонятным названием ягермайстер. Впервые обсуждаем нашу свадьбу с посторонними людьми. Я рассказываю, как напоил тебя перед бракосочетанием, чтобы ты не нервничал. Ты смеешься, добавляешь что-то от себя. Вскоре приходит муж Грега. — Мы уже двадцать лет живем вместе. Вот так вот. Одно и то же лицо целых двадцать лет. — Поздравляю вас, вы празднуете эту дату? — Ой, да не будь ты таким официальным, Соби! И вы столько проживете. Японцы! Все-то у вас церемонии всякие. Да вы еще парнишки совсем. У вас вся жизнь впереди. — Спасибо вам. У меня будто поднялась температура и развязался язык. Когда ты с мужем Грега уходишь за очередной порцией спиртного, я вдруг ловлю себя на том, что обсуждаю тебя. — Ты прав, он сдержан и его сложно вывести из себя. Наверное, это только у меня получалось. — А он вообще японец? Светлые волосы, да и глаза голубые. — Синие! – покачиваясь, поправляю я. – Я не знаю его мать. Но Соби очень похож на отца, а корни этого ублюдка мне абсолютно неинтересны. — У вас нелады? — Он мертв. И хватит о нем. — Понятно, а как ваши семьи отнеслись к свадьбе? — Ха… Моя мать прокляла меня. Но брат, похоже, смирился с наличием у меня законного супруга. — Не все так беспросветно, да? — У меня есть сын, Рё, — заплетающимся языком вываливаю я на него всю информацию. – И его мать пообещала сделать из Соби натурала. Хахаха. Соби очень хорошо ладит с ней и Рё. Но никакого натурала из него не выйдет. Он только мой. — Ты его любишь, это сразу видно. Слушай, а вы не модели там у себя в Японии? — Хахххх… Соби – художник, а я заканчиваю университет. Он раздражает меня, везде разбрасывая свои карандаши, краски, наброски. Кстати, он отлично рисует… Но без этого… наверное я бы уже не выжил. Без этого всего, понимаешь? — Еще как. Мы открыли этот бар около четырех лет назад, с тех пор наша жизнь тоже походит на склад принадлежностей для работы. И еще, ты знаешь, у меня есть дочь. Я был женат давным-давно, наверное я был даже младше вас, когда она у меня появилась. Она относится к нам, как к семье, мужа называет вторым папой. Наверное, мы счастливые люди. Вернувшись в гостиницу, мы тут же завалились в кровать. Напряженно пыхтели, стараясь выпутаться из одежды. — Не пьем больше этот… я… ягер… черт, как там его… — Понял, Сей, не пьем вообще… Ты стягиваешь с меня брюки. Касаешься губами, сквозь белье. Невозможно хорошо! Такого не бывает. — Соби, не… Аххх… Ты ИЗДЕВАЕШЬСЯ ЧТО-ЛИ?! — Мне нравится, когда ты ведешь себя… так… невинно… — Ты сдурел?! Какая к черту невинность! Если будешь тянуть, я сам все сделаю! Притягиваю тебя за прядь волос. Этот поцелуй… кто там говорил, что язык – это не эрогенная зона? Горите в аду, я возбудился еще больше! Похоже, алкоголь помогает тебе быстрее принимать решения. В мгновение ока ты стаскиваешь с нас обоих остатки одежды. — Я хочу кое-что подарить тебе, Сей. — Сейчас? – я вопросительно изгибаю бровь. — Да, я хочу, чтобы тебе понравилось. Ты снова целуешь меня. Чувствую, как мои силы постепенно перетекают к тебе. Покалывание на кончиках пальцев. Свежий ветер и запах осенней листвы. — Посмотри, Сей, — отрываясь от меня, произносишь ты. Нет эха от замкнутого пространства. Нет стен. Нет потолка. — Соби… это же система! Вокруг нас осенний лес, полыхающий красками, он шелестит, он пронизан солнцем и свежим ветром. А в центре наша огромная железная кровать с витой спинкой и белыми простынями. — Мне очень понравился этот город, Сей. Ты прости… я впервые такое сделал. Тебе не нравится? — Ты… Спасибо тебе. Это самый изысканный твой подарок, Агацума. Я обнимаю тебя, этот воздух действительно свеж. Эти искры в звенящей тишине наши. Единая энергия, связанная в одной системе. Единые души, связанные в вечности. Единые тела… Только ты можешь целовать так… бесконечно нежно и страстно одновременно. Только твои руки знают карту моего тела. Только я могу получить тебя. Шелест листьев заглушает шепот в моей голове. Мои чувства рвутся наружу, увлажняя ресницы, сдавливая горло. Соби, я сохраню это, верь и ты мне. Я сохраню. Ты проталкиваешься в меня, зная, что я готов, зная, что я жду, что хочу этого, больше жизни. Я дотягиваюсь и давлю на твои ягодицы. Всегда стремился заполучить все, особенно если это касается тебя. — Сей… ты… Мой… Я отрешенно удивляюсь этой странной мысли. Я твой? Раньше это испугало бы меня. Раньше этот вывод послужил бы для меня поводом для разделения, поводом для наказания. Но… сейчас… Я счастлив. Да, Соби. — Без остатка… Безумный темп, мое сердце вырывается к тебе, в ушах лишь ветер, в голове лишь счастье, в руках ты. Ты приподнимаешь меня над кроватью, крепче стискиваю тебя ногами, упираясь руками в мягкий матрас. — Дотронься до меня… Движения внутри и снаружи, с одинаковой амплитудой. Если кто-нибудь попробует подобное, всю жизнь потом будет бегать за такими ощущениями. Я выплескиваюсь в это бездонное голубое небо, в яркий свет и шелест разноцветных листьев. Я снова возрождаюсь. Весной. Ты следом, твой голос уже где-то рядом, толкнувшись в последний раз, ты сгребаешь меня, притягивая к себе. Соби, мой океан, я счастлив, что тебе хорошо рядом со мной. Листья все также ярко блестят в великолепном солнце. Этот запах совсем не похож на увядание и смерть осени. — Соби, что это? — Вместе мы… весна, Сей. Годы, время… все безжалостные секунды. Я чувствую, что наше время несется, оно пустилось в бешеный галоп. Куда? Я не знаю. Но боюсь пропустить даже миг. Этот разговор в баре… Двадцать лет. Я привык жить здесь и сейчас. Никаких планов на будущее, ничего не загадывать. Нет надежды. Сейчас нельзя растянуть навечно. Завещание Томоко было как нельзя кстати. Как бы я хотел встретить с тобой этот рубеж, двадцать лет, тридцать, чтобы Рё назвал тебя папой. Жизнь беспощадная штука, но я нашел ее смысл. Я буду бороться до последнего. *** Вечность… с тобой это осуществимо. Я верю, когда ты говоришь это о нас. Мы – вечность. В настоящем. Годами раньше. Десятилетиями позже. Вечное «сейчас»… вечное «люблю»… вечное «вместе»… – Сей, я помогу Томоко, она просила побыть с Рё сегодня. Приходи, когда выспишься. Твои теплые пальцы нежно касаются волос, мягко поглаживая, ненадолго прощаясь, делая меня лжецом. Но у меня есть дела, об этом невозможно забыть. И я не позволю тебе копаться в этой грязи. Еще в пути я просил Томоко о том, чтобы она заняла тебя на день. Сюрприз… она улыбалась и понимающе кивала. В груди все тот же камень. Комната давит на меня своей пустотой, неверным светом, расплывающейся реальностью. Все тот же взгляд врезается в кожу. Хочется встать и рвануть вслед за тобой. Моя жизнь рушится без тебя. Это ненормально. Но… Я сам в состоянии все исправить. Вцепившись пальцами в волосы, пытаюсь заглушить ее голос, звучащий в моей голове. Отчетливый, такой знакомый, окрашенный жутким металлическим эхом. Горький привкус во рту, привкус жизни. Гнилой запах обмана. Но я так решил. Это моя обязанность, как сильнейшего. Я должен решить все проблемы сам, пока у меня еще есть время. Прохладные пальцы скользят по моей спине, застывая над шрамами. Не заметил чужих шагов, не почувствовал, что кто-то лег рядом. Не ты. Кожей ощущаю, каждой клеткой – не ты… Чужие руки по моим волосам. Чужое дыхание рядом с моим ухом. Чужой запах по рецепторам нейронов. Я взорвусь. Я вынырну. Я смогу. По лицу – по щекам, по скулам. Незнакомое касание неприятной дрожью пробегает по телу. – Убери от меня руки, Акаме. – Прости, божественный, не мог удержаться, – насмешливый тон скрывает неуверенность, замешательство, желание… Ее голос перекрывает все звуки извне. Ввинчиваясь в реальность острыми осколками, бесчеловечно кромсая настоящее, словно спятивший парикмахер. Надавливаю пальцами на глаза, пытаясь заглушить осточертевшие звуки болью. – Аояги! – он хватается за предплечья, пытаясь отнять мои руки от лица. – Не прикасайся ко мне! – шарахаюсь в сторону. – Что ты творишь? Что происходит? Бог, мы в полном дерьме, так ведь? Объясни мне, наконец! – Ничего не происходит. Встань с моей постели. Он даже не думает исполнять мои приказы. Меня это бесит. Ублюдок. Каждую гребаную минуту я испытываю раскаяние за то, что нуждаюсь в этом недоумке, нуждаюсь в страже. Надвигается, ухватив меня за запястья, заглядывая в глаза, черными волосами загораживая от меня рваные истлевшие полотна красной ткани. – Ты думаешь, я слепой и умалишенный? Ты думаешь, между нами не осталось никакой связи? Ошибаешься. Слышишь?! Что с тобой происходит, Сеймей? Извернувшись, врезаюсь в него коленом. Нельзя оставлять следов, Рицка наверняка заметит. Нельзя калечить. Нож блестит на прикроватной тумбочке. Потолок проваливается, прогнивший материал оседает на пол, оставляя зияющие дыры, светящиеся манящей синевой. – …ххх… – мои руки на свободе, он согнулся рядом. – Бог, поток силы, он будто сошел с ума… Он неуправляем. Я не смогу сражаться с тобой в Системе. – Засунь все эти выводы себе в задницу. Я не приказывал что-либо анализировать. Ты прекрасно играешь свою роль, Акаме. Продолжай в том же духе. Но сегодня ты будешь в Системе. И мне плевать – каким образом, но ты разберешься с любыми трудностями. Раздраженно отбрасываю одеяло и пытаюсь встать. Резкий рывок за руку. Он действует мне на нервы! – Я еще не закончил, Beloved. Ты ведь не можешь причинить мне видимый урон, Рицка может заметить. Да и твой муж почувствует всплеск энергии. – Если понадобиться, я уничтожу тебя, недоумок! – Не такой уж я ущербный, как ты думаешь, Бог. И я беспокоюсь о тебе. Я пытаюсь вырваться. – Всего минуту… Я прошу всего минуту. – РУКИ!!! – О, прости. Вытягивается рядом недовольным черным котом, осторожно прощупывает меня своим изумрудно-зеленым сканером. – Я заметил это уже давно – возмущения силы, жуткий, неуправляемый поток. Помнишь, когда Агацума разнес квартиру? Бог, я был уверен, что это сделал ты. Я давно смирился с иррациональностью вашей боевой пары, с невероятной по своей природе силой, что есть у вас обоих. Но… Бог, я не могу анализировать то, что творится сейчас! Когда он ушел от тебя… твоя сила стала спокойной и равномерной. Но сейчас… все намного хуже! Я же чувствую, вижу! Это ведь ваш союз. Зачем ты так все усложняешь? Зачем эта свадьба? – он осторожно тянется к моей правой кисти. – Ты убиваешь себя, Бог. Во имя чего? Я не понимаю… Раздраженно отдергиваю руку. – Вся твоя забота должна быть сконцентрирована на Рицке. Это все, чем тебе приказано занимать голову. И не суйся в мои дела. – Рицка… он… совсем другое. Я буду заботиться о нем… уже без каких-либо приказов. Даже его собственных. Я пытаюсь встать, ставя точку в этом глупом разговоре. – Сеймей, – удерживает меня, шепча ненужные слова, почти касаясь губами тыльной поверхности моей кисти. – Ты мой Бог. Ты мой агнец. Это – закон мироздания. Я принял твой выбор. Но ты не можешь вот так просто переделать меня. Я люблю тебя. Каждую секунду своей жизни я знаю, что ты – есть. Не моя часть меня. Ты стал далеким и недосягаемым идолом. У меня есть своя земная жизнь, это ты подарил ее мне. Ты вырвал меня из этого замкнутого круга рутины и убожества. Я до последнего вздоха буду благодарен тебе. Я могу жить и быть счастливым. Но я не дам тебе умереть. Я серьезен, как сердечный приступ, мой Бог. Он целует мою руку. Мы оба на моей кровати. Я обнажен. Он признался мне в любви. Вот сейчас бухнется на колени и будет молиться на мной же придуманное внушение. Это я заставил его быть таким. Я могу сделать из него все. Но голос в голове твердит о тебе, твердит о возможном уничтожении, твердит об Апокалипсисе. – Боги бессмертны. Даже Рицка в это верит. Наклоняюсь к нему и целую в лоб. Он должен жить долго, так же долго, как мой брат. Это последний раз, когда я отдаю приказы этому человеку. Последний раз, когда мы будем сражаться как боевая пара. Последний раз, когда я лгу и изворачиваюсь, чтобы не раскрыть все перед тобой. – И никогда больше не дотрагивайся до меня, Акаме. Ты знаешь, я не люблю этого. Удаляясь в ванную комнату, я слышу тихий голос за своей спиной: – Не переживай, мама все починит, Нисей. Дорожная карта Ванкувера. Мы несемся на арендованном джипе. Американские машины, канадские пейзажи. Темно-зеленое, золотое, оранжево-красное. Мое лицо в миллионах зеркальных поверхностей. Ее лицо всегда рядом. Наступающая сила из двух человек. Я способен на все. Абсолютно на все. Я обеспечиваю спокойную жизнь для брата, самого важного на протяжении долгих лет человека в моей жизни. Да, я способен на все ради него. И сейчас я избавлю его от этого тяжкого бремени. Я прошел через подобное. Я предпочел другого своей природной паре. Расплатился за это огромной ценой. Не жалею. Для него, я не жалею. Природа беспощадна, она не терпит, когда жалкий сброд нарушает ее незыблемые законы. Но я не собираюсь сдаваться. – Ты засек его, Акаме? – Да, мы приближаемся. Знаешь, он же был моим первым… любовником. Странная штука судьба. Ведь тогда я не знал о его природном имени. – Значит, ты легко его вычислишь. Не забывай о других. Я буду применять запрещенные заклятия, ты должен экранировать и отводить глаза окружающим. Надеюсь, нам никто не помешает. Вокруг вырастают гигантские сосны, вечнозеленая стена с иссиня-черным подлеском. Бесконечные дорожные знаки, предупреждения. Ее глаза смотрят на меня из проносящейся мимо машины. – Бог, ты считаешь, что вправе отбирать то, чего не давал людям? – Мои решения не обсуждаются. Думаю, не стоит перечислять все мои доводы. – Ангел сам мог бы… мы уже близко! Я открываю дверь машины. Частный дом, аккуратная лужайка, деревянный фасад, окна с белыми занавесками, невероятно высокое и старое дерево, качели… Серое небо над головой сыплет мелкой моросью. Засовываю руки в карманы и следую за Акаме. Я знаю. Ты бы не смог. Моральные принципы, запреты, человечность. Все это сейчас ни к чему. Мне становится хуже. Я должен успеть со всем справиться. Натыкаюсь глазами на какое-то яркое пятно под ногами. Это ветка фиолетовой сирени. Знак смерти. Ты не права, Нана. Я не собираюсь никого убивать. Да, Рицка сам мог бы выбрать. Но я знаю, на что это похоже. Что значит – ломать себя. Идти против имени. Знаю, что следует за этим. Какова расплата. Я уберегу Рицку. Самое малое, что я способен сделать. Пусть возмездие настигнет меня, я уже проклят. Будто выдернуть зуб мудрости. Вот такое вот ненужное природное явление. Откуда-то из-за дома выходит рослый темноволосый парень. Правильные черты лица, синяя кепка с логотипом любимой бейсбольной команды, дутая куртка, потертые джинсы, здоровые ботинки. Типичный местный житель. Разве он подходит моему коту? – Итан! – голос Акаме отвлекает от размышления. На вид – лет двадцать пять. Он оборачивается к нам, слыша свое имя. Недоверчиво всматривается в лица незваных гостей. – Итан, привет! Это я, Акаме Нисей. По дороге за моей спиной проезжают редкие машины. В доме тоже кто-то есть, на первом этаже горит свет. – Господи Исусе! Это ты, Акаме? Как ты здесь… – У нас мало времени, – жестом пресекаю никому не нужный разговор. – Разворачивай систему. – Это вызов?! Я же один! Вы совсем ополоумели, или это ваши чертовы самурайские изыски? – Молчи. Наша система черна как ночь. Наш свет никто никогда не увидит. Я найду то, что мне нужно, я сотру ошибки, что она допустила. Я уничтожу материю. Я уничтожу даже мысль о ней. Многократные реакции расщепления, воздух подрагивает, будто в центре ядерного реактора. Здесь произойдет что-то необыкновенное, здесь мой Олимп. Я плавлю людей из солдат. Я избавлю тебя от бремени, ты – обуза. – Черт, Нисей, это твоя жертва? Да что вы задумали? Порыв ледяного ветра ему в лицо, я подхожу ближе. Страх. На дне зрачков мерзкой черной глыбой застыл страх. Я всесилен. Я не чувствую холода. Я сам стал тьмой вокруг. Я не проводник. Я вершитель. Акаме творит заклятия. Его лицо искажено болью. Молись на меня, страж. Молись, ты выдержишь, потому что я выдержу все. – Ты прав, я агнец Beloved. Мне не нужна твоя жизнь. Примитивные заклятия. Огонь. Шквал ветра. Иглы льда. Они разбиваются о мою защиту. Все правильно, Акаме, ты все делаешь правильно. Верь в меня. Верь. Я непобедим. – Мне нужно твое имя. Где оно? Я не могу терять время. – Зачем? Его голос едва различим в вое ветра. Вокруг нас плавают зеркальные кубы. Отражения моего лица. Такого чужого. Отражения черного солнца. Отражения его страха. Под ногами расползается подрагивающая водяная гладь. – Только имя. Я подарю тебе самое ценное, что может дать тебе Бог. Жизнь вне системы. Загнанно озирается вокруг. Извилистыми змеями, радиальными лучами стремятся к нему черные волны. Он оцепенел от ужаса. – Акаме, обездвижить. Мой голос холоден, бесстрастен. Взметнувшись ввысь, водяные щупальца оплетают его руки. Я заглядываю в глаза бойца Loveless. Быть может, мы все жаждем такой судьбы. Быть может, наша система – это извечный ад на земле, который никогда не оставит нас. Быть может, я ждал, что придет кто-то сильнее и лишит меня этого могущества… но таких нет. Я один. Сильнейший агнец. Я буду жить с этим до самого последнего вздоха. – Что случилось там у вас, в Японии? Будто взрыв атомного реактора, не осталось ни одной боевой пары. Мы же проверяли! – Я уничтожил всех. – Ты сумасшедший!!! – Это не новость. Я вижу мерцание имени. Вижу приглушенный свет под тканью… Рывком убираю преграду. Символы от яремной впадины вниз по грудине, они тепло светятся, разгоняя тьму. Едва угадываемые фиолетовые оттенки. Чувствую, как Акаме скрипит зубами за моей спиной. Ему больно. – Соберись, Акаме. – Да, мой Бог. Ладонь застыла над ненужными знаками. Сила бушует внутри, рвется, разметая мысли, уничтожая сознание. Слышу ее голос, она пытается проникнуть в систему снаружи. Ничего не выйдет. Акаме, пошатнувшись, едва не падает. Водная гладь под ним дрожит и вздыбливается. Круглые капли, наплевав на законы тяготения, устремляются в черное небо. Моя рука окружена пламенным ореолом. Чужой боец корчится от боли. Еще немного. Я смогу. Буквы, плавятся, текут ожогами по его груди. Адская боль во всем теле. Терпеть. Терпеть. Не сдаваться! Я сломаю эту чертову природу. Я СИЛЬНЕЕ! Небо сходит с ума, зеленые искры осыпаются вниз, дождь поднимается с земли вверх. Темнеет в глазах. Я смогу завершить начатое. Я забываю. Ни одной мысли. Тишина. Жжение и боль. Пустота, наполненная адом. Назойливое воспоминание бьется, пытаясь проникнуть в голову, не давая окончательно потерять сознание. Сонная муха в прозрачное стекло. Кубы взрываются с оглушающим треском. У меня больше нет лица. Ни один острый осколок не достанет меня. Ведь я… Я – лжец. Но это мой выбор. ВЕРЬТЕ МНЕ! ВЕРЬТЕ В МЕНЯ! Я верю. Синие искры вокруг. Во мне будто раскрывается потаенная дверь. Сила. Она твоя. Вдох. – Все, Акаме. Нам нечего больше здесь делать. Обычный человек по имени Итан стоит передо мной на коленях. Я не трогал его память. Я едва удержал себя от падения. Это заклинание слишком… чересчур… это высший пилотаж, даже для меня. – Beloved, значит, ты уничтожил жертву Loveless? – Нет, он жив. И он не будет вести эти бессмысленные битвы. – Господи, да что вы такое?! Акаме усмехается. – Просто посторонние люди. Я уже иду к машине. Быстрая регенерация. Слабость во всем теле, но боец практически не пострадал. Все так, как я и планировал. Она уже сидит на заднем сидении машины. Она чем-то очень довольна. Я не обращаю внимания. Она здесь, значит, ты в порядке. – Божественный, ты – дьявол. – Может, и так. Мне все равно. – Знаешь, я ведь не против. Ее пальцы застыли на моих плечах. Ее шепот в моих ушах. Открываю окно. Красные хлопья залетают в теплый салон, они тают на моих руках. Обрывки пурпурной ткани. Гнев разбушевавшейся природы. Кровавыми слезами они скатываются по моим щекам. – Отвези меня к нему. Мне тошно. В огромном зале гостиницы светло и многолюдно. Первый снег загнал всех под крыши домов. Приглушенное гудение музыки. Мерцающие потеки на огромных, во всю стену, окнах. Чашки с горячим кофе на столиках. Я спешу к тебе. Мне нужен ты, мой глоток воздуха. Мне нужен твой успокаивающий голос. Мне нужен океан твоих глаз. Всего несколько шагов. Каждый раз я приползаю к тебе, словно израненный зверь, я ищу защиты. От безжалостной логики мира, от существующего порядка вещей, от себя самого. Такэо надежной стеной прикрывает ото всех радостно улыбающегося черного котенка-Рё. Томоко о чем-то болтает с тобой; увлекшись разговором, она касается твоей руки. – А вот и мы! – Акаме усаживается на диван рядом с Рицкой. – Ты скучал, ангел? Кот хмурится и бормочет что-то себе под нос. Он явно недоволен. Как я хочу свалиться в твои объятия. Это необъяснимое притяжение между нами. Будто эластичные ленты от меня к тебе. Магнитные волны. Разноименные заряды. Соби, ну взгляни же на меня. – Сеймей, нам нужно поговорить. Ты хватаешь меня за руку и тянешь к лифтам. – Не забывайте, через полчаса мы едем на ужин! – предупреждает Томоко. Ты молчишь. Черт тебя дери, ну давай, спроси уже меня! Старательно отводишь взгляд. Твоя ревность… она всегда… пугала меня. Распахиваешь дверь в номер. Я облокачиваюсь на стену. У меня нет сил идти дальше. Я устал от этого молчания. Я ни о чем не жалею. Я должен был. По-другому это невозможно было сделать. – Какого черта ты молчишь, Агацума? – А сам ты ничего не хочешь мне сказать? Упираешься ладонью в стену, у моей головы. Ты в бешенстве, я отчетливо вижу это в твоих глазах. Показной жест. Показная холодность. Да пошел ты! – У меня были дела. Акаме помог мне в их осуществлении. Еще вопросы? – Теперь ты сражаешься в паре с Акаме? – Так было нужно. – Сей… ты… Синие глаза пропадают из виду, скрываясь за длинной светлой челкой. Я чувствую, как тебе больно. Чувствую все твое смятение и обиду. Подаюсь к тебе навстречу и прижимаю к себе. – Прости меня, Соби. Я не хотел тебя впутывать. Это касается бойца Loveless. Именно Акаме был заинтересован в этом, поэтому он должен был помогать мне. Понимаешь? Это было всего лишь раз. Мы никогда больше не будем сражаться с ним в паре. Поверь мне… Соби, перестань. Пытаюсь приподнять твое лицо и заглянуть в глаза. – Соби, ну хватит. – Сей, что он для тебя? – Он – боец Рицки. Ты – мое все. Вбей это себе в голову! Сколько можно повторять? Сжимаешь меня в болезненных объятиях. Вот так. Наконец-то. Я могу дышать. Железные ножи скребут по стеклу. Она громко отдает какие-то неясные приказы. Искаженные голоса. Багряные лоскутки в черной воде. Ручейки по стенам. – Ты убиваешь меня, Сей. Не делай так больше. Прошу тебя. Убиваю… Ты прав. Она многократно повторяет за тобой это слово. НО ОНА ЛЖЕТ!!! Вежливый стук в дверь ломает мои обширные планы на выяснение отношений. – Все уже готовы ехать. Хозяйка прислала меня за вами, – Такэо застыл в дверном проеме. – Да, конечно. Мы уже идем, – ты берешь пальто и шарф, проходишь мимо. Холодно. Твое невозмутимое лицо раздражает. Я еще доберусь до тебя! Идиота кусок… Народу в холле прибавилось. Практически все столики заняты. Галдеж перекрывает даже звук музыки. Желтый свет. Мне душно. – Рё скучал по тебе, Соби! Томоко выглядит измотанной. Все же материнские заботы надо на кого-то иногда перекладывать. Ты берешь малыша на руки, легко справляясь со всеми его капризами. – Сей, все в порядке? Она поняла, что что-то случилось. Надо ее срочно в этом разубедить. – Да, а где Рицка и Нисей? – У них, кажется, тоже какие-то приватные разговоры. – Они ушли наверх? – Нет, они где-то здесь… Сей, разреши мне забрать твоего мужа к нам в машину? А ты найдешь тех двух лоботрясов и заставишь их поторапливаться. Если честно, я очень хочу есть. Я разворачиваюсь к тебе. – Соби? – Не возражаю. Только… не задерживайтесь, Сей. Подхожу к тебе и осторожно целую. Легко поглаживаю черные кудряшки Рё. Ты улыбаешься. Мой сын сонно зевает у тебя на руках. – Конечно, мы быстро. Береги себя. – Ох, какие сантименты! Вот бы мне такое сказал. Сеймей! Я уже иду в направлении Рицки и Нисея. – Томоко! Я слежу за тобой! Развернувшись, я вижу ее улыбку. Маленькие цветы сирени под моими ногами. Нана идет за вами по пятам. Улыбается. Рубины блестят и подрагивают отражениями света. – Ангел, я прошу тебя… – Хватит, Нисей! Сколько можно врать? Нисей нервно курит очередную сигарету. Мой кот разбушевался не на шутку. – Рицка, это был мой приказ. Но больше никаких приказов не будет. Вы – пара. Ты – агнец. В моем вмешательстве больше нет никакой необходимости. Я считаю, что ваша связь достаточно надежна и прочна. Акаме очень сильный боец, и я готов доверить тебя ему. Последнюю проверку он прошел с блеском. – Проверку? Ты испытывал нашу связь? – Я не могу оставить тебя на произвол судьбы, братишка. Так ведь? – Сей! Кот бросается ко мне на шею. – Не говори так, будто ты собираешься бросить меня. – Никого я не собираюсь бросать, Рицка. Поехали скорее, иначе Томоко уведет у меня мужа. Мы весело смеемся и идем к машине. Я вижу натянутую улыбку Акаме. Он догадывается, но не понимает. Зал рушится под весом огромного здания, как только за нами съезжаются стеклянные двери. Не могу найти себе места. Режущие небо лучи заходящего солнца вспарывают нависшие над нами тучи. Снег все еще падает разрозненными хлопьями, тут же стекая по стеклу дождевыми каплями. В груди разрывается полыхающий сгусток боли. Я не могу сидеть на месте. Проклятые пробки! Акаме о чем-то болтает с Рицкой. Я не слушаю. Ничего не замечаю. Холодный пот. Отвратительный зуд на кончиках пальцев. Да что происходит?! – Сеймей, что с тобой? – мой наблюдательный Рицка. Я натянуто улыбаюсь. – В этом месте раньше не было такой огромной пробки. В грязи на дороге я вижу куски красных полотен, фиолетовую сирень. Черные кляксы расползаются, гася свет, закрашивая мысли. Необъяснимое беспокойство заставляет подрагивать пальцы. Надо поговорить с тобой. Твой голос всегда успокаивал меня. Уже десятый раз я слышу однообразный гудок. Пробка движется в час по чайной ложке. Ты не берешь трубку. Забыл телефон в номере? Не может быть. Ты никогда ничего не забываешь, как, впрочем, и я. – Мы капитально опоздали в этот ресторан. Проще завернуть в какую-нибудь кафешку по ходу движения и не толкаться в этой чертовой пробке. Сеймей, позвони мужу, скажи, чтобы сворачивали. – Он, наверное, забыл телефон, я не могу дозвониться. – Тогда Томоко. Мои руки трясутся, когда я пытаюсь попасть по кнопкам. Что со мной творится? – Не отвечает. Воздух раскаляется и обжигает легкие. Сердце колотится, отбивая свой сумасшедший ритм по моим ребрам. Испуганные глаза брата. По стеклу рядом со мной пробегает тонкая трещина разлома. Выскакиваю из машины. Что же это? Бегом. Навстречу ощетинившемуся ветру. Сквозь жуткие железные ленты вставших машин. Грязь хлюпает под ногами. Меня давит вниз этот ненавистный мир. Задыхаюсь. Выжженные легкие не воспринимают кислород. Серость неба выедает сетчатку. Снег прекратился. Я пытаюсь услышать твое дыхание. Я пытаюсь вспомнить, как бьется твое сердце. Твои глаза застыли в моем сознании. Немигающий взгляд. Впереди мерцающие сигналы машин скорой помощи, дорожной полиции. Хочется орать. Громко и бешено орать. – Соби!!! Тело бежит еще быстрее, разум отказывается это понимать. Шум голосов стихает, заглушаемый моим воплем. – Соби!!! Смятая машина, наполовину видимая из-под грузовика. Несколько водителей предлагают свою помощь спасателям. Кровь в грязи. Кровь на фиолетовом. Кровь на багряном. В глазах туман. Проблесковые маячки врезаются в мозг. Красно-белая машина. Непонятные люди суетятся вокруг. Беспомощные муравьи. Катастрофы в вашем мире так ужасны и так неизбежны. Музыка откуда-то из небытия. Я мертвым истуканом застыл посреди разверзшегося ада. Все вибрирует внутри. Такой знакомый звук. Это мелодия твоего мобильного телефона. Он валяется возле машины. Люди в униформе пытаются разблокировать переднюю дверь. Я видел трупы. Но сейчас у меня дрожат ноги. Выдохнуть никак не получается. – Со… би… – шепчу я в пустоту. – Сей! Я не могу развернуться, тело стало совсем чужим. – Сей!!! Мир вращается вокруг меня. Прокручивая пустоту перед моими ослепшими глазами. – Сеймей, любимый… Реагирую только на голос. Неистово вцепляюсь в неясную хламиду под своими руками. Чувствую твои пальцы у себя в волосах. Твое лицо проступает из болезненного тумана. Кровь на скуле. Боль. Жуткая боль внутри. – Ты… Хватаюсь за твои плечи. Какое-то одеяло наброшено поверх одежды. Дрожащими пальцами ощупываю лицо. Все еще пытаясь убедиться, что это не видение. – Со мной все в порядке, Сей. Не бойся. Все в порядке. Маленькие цветки сирени запутались в пепельных прядях. Бесконтрольно пытаюсь стряхнуть их. – Томоко и Такэо сидели на передних сидениях. – Они мертвы? – Да. – Где Рё? – Его осматривают медики. – Мистер Агацума! Чужой голос в гулкой пустоте. Не могу тебя выпустить. – Не плачь, Сей… Прижимаюсь лицом к теплому плечу. Мне не больно. Мне не плохо. Никак. Я раздавлен. Это расплата за содеянное мной? – Господин Аояги, неужели ты думал, что все сойдет тебе с рук? Ты не всесилен. Не забывай о законе всемирного равновесия. Она стоит возле изуродованной машины. – Так отчаянно пытаешься все успеть. Ты просчитался. Не был готов к подобному? Ты уходишь в сторону машины скорой помощи, шепнув мне что-то на ухо. Дорога взбесившейся лентой прогибается вниз. Жуткие толчки сотрясают землю. В нескольких местах появляются огромные провалы. Машины сползают в воронки. Вопящие люди не успевают выбраться и рушатся в бездну в своих железных гробах. Маленькие фиолетовые цветы летят им вслед. – Я уничтожу тебя! Эхо моего голоса пролетает над израненным участком земли, взрывая несколько уцелевших автомобилей. – Обернись, тебя кое-кто зовет. Небо разваливается над головой, падая обломками зеркал, рассыпаясь мириадами осколков. Ткань мира истаивает, пропуская до боли знакомые контуры внутрь системы. Пепел волос, неестественно бледная кожа, мертвый взгляд. Черное полотно скрывает шею. Строгость линий, холод смерти. Хочу сбежать. Пытаюсь оглядеться вокруг. Сориентироваться в сторонах света реальности. Красный бархат, словно живое существо расползается под ногами, оплетая искореженные груды металла, осколки неба, стремясь ввысь, не давая возможности уйти. – Сеймей… – чужой голос, будто старая шуршащая запись. – Нет, – я отступаю назад. Некуда уйти. Паники нет. Есть холодная решимость. Я знаю, как буду действовать. – Не подходи. Острый кусок зеркала в моей руке направлен на жуткое видение впереди. Этот взгляд устрашает, холодный и властный, беспощадный, будто смерть смотрит на меня с другой стороны. – Сеймей, это я, – его голос шипит и прерывается. Я делаю шаг навстречу. Я буду бороться. Ты не сломишь меня! – Прекрати, тварь, ты думаешь, я поверю в это?! Твои подделки отвратительны, Нана. – Сей… посмотри на меня, – протягивает ко мне свои бескровные руки, восковая кожа блестит маслянистым светом. Он напротив меня. Острый край осколка упирается в черную ткань. Холодно. Я слышу ее смех. – Ну что же ты, Beloved? Растерял всю свою решимость? Он убьет тебя или ты его. Другого выхода нет. – Сеймей, послушай… – ЗАМОЛЧИ!!! Вдавливаю осколок в теплеющее тело. Он хватается за мои руки. Твои глаза полны боли, они что-то ищут в моем лице. Твои ладони застыли на моих предплечьях. Какие-то люди пытаются выломать мне руки. Крики, вой сирен, мигание сигналов, шум проезжей части. Все это шквалом обрушивается на меня. – Нет! Нет, оставьте его! Все в порядке! Ты зажимаешь рану на животе, между пальцев стекает кровь. Кто-то подбежал к тебе. Она поглаживает твои спутанные волосы. – Соби… здесь Нана! Ты подаешься ко мне. Слезы застыли в твоих глазах. – Нет никакой Наны, Сей. Непонимающе вглядываюсь в тебя. Все будто подергивается дымкой, звук убавляется. Я слышу только твой голос. – Ты же сражался с ней, Соби. Зачем ты врешь мне? – Я сражался с тобой, Сеймей. Ты – это и есть Нана. – Ты чувствовал ее… – Это был Рё. Его сила трансформируется. На меня будто направили ослепляющие софиты. Я помню тот бой. Пятерых против тебя одного. Краски смешиваются и сползают. Это был я… Я один… Я звонил. Я писал письма. Я… Нана… я видел ее лишь однажды. Мы больше ни разу не встречались… «Ты проклят, Сеймей». Рот кривится в немом вопле ужаса. Я чуть не убил… тебя… – Нет, не надо его никуда забирать. Это мой муж. Все хорошо. Он… Со мной все хорошо. Это стресс… Здесь только что умерли наши друзья. Мне нужно быть с ним. Ты останавливаешь их. Я не двигаюсь, молча уставившись на раздражающие синие вспышки. – Соби… Встревоженные синие глаза. Мои любимые. Я помню, какой они приобретают цвет… цвет кобальта… Я говорю на родном языке. – Позволь им забрать меня. Приказ. Блестящие слезы наполняют синеву. Мой океан. Я знаю, что делаю. Ты же всегда верил мне. Ты рухнул на колени, цепляясь за полы моего пальто. Оно безнадежно выскользнуло из длинных пальцев, когда меня толкнули в сторону машины. Я вижу подбегающего к тебе Акаме, растерянного и напуганного Рицку. Муравейник суетится вокруг вас. Нана улыбается мне из зеркала заднего вида. Я все понял. Я понял тебя, тварь. Это расплата. И я готов к этому. За все на свете надо платить. За любовь. За счастье. За жизнь. Никакие игры не помогут убежать и скрыться. Внимательно изучаю чек. За любовь – разум. За счастье – боль. За жизнь – жизни. Но знаешь, Соби… Я понял очень важную вещь. Боги – умирают. А вот любовь – вечна. У нас навсегда останется наше вечное «сейчас».