Уверена, мы будем выше

Отключать, не дышать, выжигать и не ждать, Возможно - больно. Хорошо бы теперь без особых потерь - Совсем несложно... Ну достань же собой, я стану рекой - Не просто так. Я теряю контроль - внутривенно огонь, - Последний шаг! Белый-белый снег летит на ночь, Она - невеста! Тает чёрно-снежная любовь Так белоснежно! Белым-белым снегом станешь ты, А я - подругой... Бело-белоснежная любовь Назад по кругу - Подруга! Подруга... (Линда - Чёрно-Снежная)

- И снег уже совсем не белый, - Алина произнесла это вслух, снова прикуривая от дешёвой зажигалки: красный пластик, в цвет волос, приятно грел пальцы. На дворе стоял февраль. Чёртов грёбаный ненавистный февраль, который, если не врала одна из её любимых песен*, должен был научить ждать... Но получилось лишь так, как писал когда-то давно классик, достать чернил и плакать, писать о феврале навзрыд. Нервы уже давно сдавали, а затяжная депрессия грозила вылиться не в очередную перемену и без того менявшегося каждые два месяца цвета волос, а в нечто куда более разрушительное и опасное. Пока что эти порывы выливались в пьянство, дым неизменных ментоловых сигарет, творческий угар, безудержное веселье и неминуемую головную боль наутро. - И пусть я сейчас выгляжу сумасшедшей, но я люблю тебя! Этого она, разумеется, никогда напрямую не говорила, предпочитая обходиться намёками и иносказаниями. Та, которую всегда называли лисой-оборотнем, сидела на пороге заснеженного балкона, кутаясь в старую зимнюю куртку, и наблюдала за движением звёзд, качая стаканом с пивом, в котором количество жидкости не уменьшалось. "И пусть я сейчас выгляжу сумасшедшей, но я не могу уснуть, потому что за тебя волнуюсь и жду тебя." Лиса-оборотень, дикая лиса**, которую все видели разве что недо-Люцифером, вздохнула и вытянула ноги: она устала строить интриги и хотела только снова вернуться в прошлое, где не знала ни Ангелину, ни Ксению. Такой прекрасный план дал трещину, и всё из-за того, что она сама так глупо попалась: играла и заигралась сама, потеряв рассудок. Густой снег холодил ноги в пушистых розовых тапочках: а казалось, всё пройдёт идеально и за свою боль она ответит тем же, забрав у Ангелины самое дорогое, её любовь. В виски отдавала обида: или то был переизбыток алкоголя и никотина? Дикая лиса предавалась саморазрушению, глядя на танец грязно-серых в неверном ночном свете снежинок. Снег уже не казался таким белым, да и не был им никогда.