Уверена, мы будем выше

Она не любила случайных знакомых И их равнодушную милость. Меняла раз в год номера телефонов И церковь, в которой молилась. Но Бога она не просила помочь - скорее, сам Бог говорил ей всю ночь: "Давай, я тебе, ну давай, я тебе помогу!" А после светало, и Бог уходил, И что-то надрывно гремело в груди, И звёзды шагали сквозь небо по сердце в снегу. (Татьяна Винокурова - Выше птиц)

"Приснись мне..." Нет, я не верила в экстрасенсорику и прочую чушь из разряда "Битвы чего-то там", которую так любят показывать по телеящику раз в неделю. Но... но приснись мне, Юля-Шиза со стеклянными светлыми глазами, и я сделаю твою жизнь невыносимой, ведь если желаешь чего-то больше всего - то ты это рано или поздно получишь. Лучше было бы поздно, чем никогда, и - пока играла скрипка, пока гениальная наркоманка пела минором о реквиеме по мечте - я занимала позиции на крыше дома напротив. ... Юля надменно фыркнула и молча ушла ... Как будто я её любила. Но нет, я же не лесбиянка, я нормальная! И когда я внезапно - видит Бог, случайно! - узнала, что Саша встречается с Юлией-Шизой... это было, мягко говоря, неожиданно. Я надеялась, что это ненадолго. Неважно. Ненужно. Глупо. Нет, Юля-Шиза - только не это. Моя удача вновь была рядом - и я занимала позиции рядом с Романовой, пряча лицо за капюшоном толстовки и ради антуража изредка затягиваясь ментоловой той марки, которой иногда баловалась эта её пустоглазая Юля. "Кент" с кнопочкой: нажмёшь ногтем - и вот тебе мятный привкус. Чудовищно лёгкое курево, чудовищно дорогое и понтовое - как раз для этой разрушительницы чужих жизней. Юлия... Имя-проклятье. Впрочем, ей оно шло - такое мягкое, уютное, домашнее. У меня даже целая папка на ноутбуке сохранилась до сих пор. С заглавием "Шиза": так, как она тоже любила. ... Мои ультрамариновые кеды чертили полуокружность в прихожей съёмной квартиры, а Дария задыхалась от неожиданности и ревности. На полу глянцем отблёскивали Юля-Шиза и её Катерина, а певичка глотала на удивление густой воздух. ... "Она должна умереть". Юля со стеклянными глазами должна была умереть, и я направилась в какую-то полуподвальную забегаловку, чтобы снять напряжение: не так уж часто я приговариваю тех, кого давно знаю. "Текила Санрайз" - она любила эту ужасную смесь, а я предпочитала алкоголь в его чистом виде. Но сегодня можно, сегодня я справляю поминки по рабе Божией Юлии - я нашла способ отправить её в Преисподнюю, и моя Удача, Богом или Дьяволом ведомая, воплотилась всего лишь в три слова: "Она должна умереть". Так сильно... Я привыкла ударять её словом, а эта гениальная наркоманка свалила в Германию и сидела там тише мыши. Она будто издевалась, и моё желание показать всё, что было скрыто и ещё раз ударить - словно в режиме "God" - каким-нибудь "Инферно" или "Звездопадом" по её крашеной чёрно-фиолетовой башке пропадало впустую. Нет, она вернулась - и я снова возобновила слежку: благо, та мелкая Юля, однотонный кожаный шнурок с подвеской-бусинкой, была слишком уж глупа и доступна. Мои ярко-синие - Конфетке нравился этот цвет - кеды чертили полуокружность на лестничной площадке подъезда напротив, глупая самка-кошка Юля хохотала, выбросив в лицо этой ни чём не виноватой Шизы пузырёк с уксусной кислотой, Катерина шагала в смерть на моих глазах, Дария бежала вслед за ней, а я настраивала камеру, привычно делая снимок за снимком. Нет, я не была лесбиянкой и не любила её - но Юля-Шиза закрывала глаза, и я понимала, что она ослепла. И только это заслуживало пары-тройки порций так любимого ей "Санрайза". И пока играла скрипка, пока минором пела гениальная вокалистка-наркоманка, - я понимала, что уже перешла эту грань моего личного безумия, и та разрушительница чужих жизней мертва. За это определённо стоило выпить и раскурить меноловый "Кент" - сегодня я справляю поминки по рабе Божией Юлии, и это прекрасно...