Взойдёт ли твоё солнце?

Для Аллен дни тускнели и хилели день ото дня, но от еды она отказываться перестала: не враг же она себе и собственному здоровью. Да и абсурдные мысли перестали терзать её голову – что толку-то от подобных выходок? Правда, воспрявшую духом девушку захлестнула нешуточная апатия. Будь она и вправду натурой нежной и чуткой – да тот, кто прошёл и огонь, и воду, и медные трубы в лице Мариана Кросса, мнить себя сердобольной милашкой даже при огромном желании не сможет – то, как минимум, предприняла бы показательную попытку повеситься на люстре в собственных покоях. Или нет. Может, вообще стоило выкинуть подобный номер прямо в личной берлоге своего супруга? Если заикой не останется, то точно шарахаться будет при одном воспоминании. Впрочем, и милосердия от Канды ожидать не стоило. Вероятней всего, после такой выходки девушки он просто привяжет её к кровати, как какую-то душевнобольную. Скука буквально душила Аллен, людского общества, человеческого общения ей недоставало. Ни фиф этих ряженых, жён всяких выскочек, а нормальных, простых девушек. Неудивительно, что в голову и впрямь лезли суицидально-гротескные мысли. Как тут не сойти с ума? И как…как перестать думать о таких греховных вещах? Аллен была верующей, посему, как бы ни становилось ей плохо, и вовсе не думала о том, чтобы свести счёты с жизнью. Хотя выходки её носили далеко не безобидный характер, но девушка успокаивала себя тем, что это не всерьёз, что это не взаправду. Долго ли можно продолжать бродить по лезвию ножа и не пораниться? Если она не остановится и продолжит в том же духе, то это знание рано или поздно придёт к ней. Да только… только сего рода прозрение настигнет лишь на смертном одре. В этом ли счастье человеческое? В столь дорогой и ценной жертве? Отдать жизнь за кого-либо, даже за собственные интересы и ценности? Не слишком ли велика и бессмысленна эта плата? Аллен никогда не страдала столь жертвенными намерениями. Было бы, ради кого голову на плаху возложить. А с жизнью расстаться она всегда успеет. Канда, уповая на свой привычный распорядок дня, сутками пропадал в стенах отцовского кабинета, выбираясь из него аккурат на те или иные приёмы пищи. Есть он не забывал, а вот игнорировать присутствие собственной жены за одним столом всё никак не получилось. Слова ученика Книгочея иногда крутились на уме, ввиду чего юноша сделал для себя единственно-верное умозаключение не трогать Аллен, а то и вовсе не обращать на неё внимания. Ситуация рассосётся как-то и сама собой. Девушка и рада была бы, если бы однообразие не превратилось из наказания в приговор, длинною в жизнь. Неужели так будет всегда, вплоть до самой старости? За один глоток свежести, новые впечатления и встряску Уолкер готова была пойти на крайние меры. А то и вовсе на кон поставить свою свободу и вечность под замком провести, если ей только дадут шанс выбраться из стен особняка и даже больше – покинуть поместье и повидать что-то ещё, что-то другое. Кросс тоже Аллен, пусть и не так изощрённо, но всё же ограничивал в перемещениях вне его скудного имения. Девушка чуть ли не под отчётность покидала стены дома и возвращаться должна была в точно указанное – ей самой или же Марианом – время. За опоздание юную мисс Уолкер не ждали поблажки, наказания и только. Но даже при таком раскладе у неё было какое-никакое право выбираться на улицу, а не куковать в четырёх стенах. Сменить одну темницу на другую, пусть и позолоченную, да и вовсе забыть о воле? Аллен Уолкер готова была костями лечь, лишь бы отвоевать себе эпитафическую свободу – подобие, альтернативу. То, что позволило бы ей небольшую, но всё же фривольность. В конце концов, Канда взял себе в жёны не куклу и не призрака, а живую девушку, которая хоть и живёт в особняке на правах зверушки, что изредка выгуливается на балы, но иногда должна дышать нормальным воздухом, а не амбре из пота, духов, несвежего дыхания и спиртного. Где же старая-добрая помоечная вонь или же благоухание свежесрезанных цветов? Аллен предстоял непростой, рискованный, но решительный разговор со своим супругом.

* * *

Стоя на пороге в кабинет Канды, Уолкер не на шутку затрусила. Первым порывом было взять руки в ноги и тикать отсюда как можно дальше. Разумом же девушка понимала, что это тупиковый путь, потому трусливая мысль о бегстве была категорично отметена в сторону. Раз уж хватило ума припереться, то, что ж, и пасовать тут нечего. Зазря время, что ли, тратить да развязку оттягивать? Раздавшийся стук в дверь отвлёк Канду, занятого разбором какой-то чересчур важной бумаги, от его насущных. Монотонный режим, если честно, изрядно поднадоел самому юноше, и он даже посмел допустить мысль о том, что переключить внимание на что-то иное, весьма неплохая идея. Или на какого-то иного. - Войдите. Стоило заметить на пороге своего кабинета Аллен, энтузиазм от краткосрочной передышки будто бы затаился в ожидании. - Чего тебе надо? Зачем пришла? – Канда и бровью не повёл, даже совесть не заскребла за подобную фривольность и грубость в обращении к супруге. Её-то он меньше всего ожидал увидеть. Да и не шибко-то хотел. Аллен не собиралась перед кем-то стелиться, но стоило нарваться на столь «тёплый» приём, как тут же кровь в ушах зашумела. Она бы ему ответила. Она бы ему так ответила, что буквально затолкала бы всю его напыщенность ему обратно в глотку. Чтоб неповадно было грязью её поливать. Да только не за очередной междоусобицей Аллен здесь. Если не за полюбовным соглашением, то за временным перемирием. Сделать шаг навстречу всё равно, что на горло себе наступить, но другого пути у Уолкер не было. - Нам надо поговорить. - К сожалению, ты выбрала не то место и не то время для этого, - японец в подтверждение своих слов демонстративно постучал карандашом, что был зажат у него между пальцами, по столу, словно бы говоря «мне не до тебя». - Я занят, а ты мне только мешаешь. - Много времени это не займёт, - продолжала стоять на своём Аллен. Ещё чего, она не уйдёт! После того, как чуть ли не себя пересилила, Канде не отвадить её так просто. Если будет нужно, то и зубами вцепится в дверной косяк, но и шагу не сделает отсюда. Японец мог бы продолжать упрямиться, но трезво рассудил, что выслушать внезапно пожаловавшую гостью куда проще и рациональней, чем дальше стоять на своём и пытаться прогнать её вон. Пусть же изложит цель своего визита! - Валяй. Внутренности девушки буквально прилипли к позвоночнику после такого сигнала к действию. Что же сказать, чтоб юноша не запротивился и не послал её на все четыре стороны? Только правду. Так, как есть. - Я хочу немного свободы. Странные, наивно-глупые, но всё же по-детски искренние слова. По законам жанра Канда должен был рассмеяться, издав неприлично-громкий смешок. Одарить супругу взглядом, будто бы у неё существовали явные проблемы с головой. Но, напротив, японец проявил несвойственную ему тактичность и не спешил окрестить свою благоверную либо круглой дурой, либо ополоумевшей. - Что конкретно ты под этим подразумеваешь? – преемник Фроя, поджав губы, уставился на Аллен несколько сбитый с толку. Такая прямолинейность была похвальна, да только задачи не упрощала, вносила ещё больше неразберихи. - То и подразумеваю, - светлые брови девушки взметнулись вверх, а в глазах застыл немой вопрос: «Неужели это не очевидно?» - Дай мне немного свободы, немного воздуха, воли… Я… я хочу иметь возможность покидать стены особняка хоть иногда и выбираться наружу, - Аллен говорила хоть и сбивчиво, но уверенно, точно зная, чего хочет и о чем просит. Тут было, о чём подумать, на тему чего пораскинуть мозгами. Если Канда согласится так просто, то эта девица поймает себя на мысли, что раз подобная победа досталась ей так легко, то и вытекающие отсюда дивиденды пройдут как по маслу. А значит, и вертеть своим горе-муженьком можно будет, как душе угодно. Откажет ей, так она потом ещё больше отдалится, да и грызть его, трепать нервы, станет и чаще, и с большим остервенением. Словно компенсируя случившийся провал. Преемник Тидолла должен был рассудить по совести, так, как действительно будет лучше для него, в первую очередь. - Делай, что хочешь. Такие резкие, но конкретные слова, заставлявшие поначалу усомниться в их серьёзности, а после ставшие доподлинно известной и подтверждённой истиной. «Неужели это оказалось так просто?» Аллен могла бы переспросить, дабы совсем уж убедится, что это была не её галлюцинация, что ей не привиделось столь желанное согласие, но невозмутимо-серьёзное выражение лица Канды красноречиво говорило само за себя. - И это было всем тем, за чем ты сюда пришла? – японец, который на протяжении всего диалога позволил себе вольность и откинулся на спинку кресла, повёл затёкшими плечами, разминая их, и зевнул. Даже он однозначно не сказал бы, что его утомило больше – разговор с Аллен или эта бумажная волокита и разбор отчетов. - Отнюдь глупость, да и только. - То есть, я могу в любой момент взять, собраться и уехать прогуливаться по улицам Лондона? – на слово Уолкер всё никак не верилось, вот и унять клокочущее в груди чувство, будто это розыгрыш и удачно придуманная шутка, было более чем проблематично. Нехорошее предчувствие зудело прямо под кожей, да и то, как непроизвольно задергался у неё глаз, не сулило ни удовлетворения от маленькой победы, ни душевного покоя. Сомнения всегда будут идти за ней по пятам и, чуть что, болезненно сдавливать виски. Даже если Аллен удастся затеряться в толпе столичных обывателей, выкинуть из головы все мрачные мысли и вдохнуть полной грудью, надеясь воздухом прояснить и тело, и дух, хомут на шее никуда не исчезнет. Её привязь, равно как и клеймо невольной пленницы, останутся с ней. До конца дней. Даже если убежит. Даже если сбросит с себя эти оковы, она всё равно останется той самой девушкой, которую когда-то Канда силой на себе женил. Хотя, если подтасовать карты и вникнуть в ситуацию ещё глубже, то Кросс женил, но самой сути вещей это не меняет. - Да, можешь. Только абсолютной свободы действий не существует в природе - всему есть своя мера, - юноша, который ещё минуту назад позволял себе передышку, опустил, так сказать, свой щит нелюдимости от мира. Это придало его вечно серьёзному лицу меланхоличности и если не мягкости, то непривычного, вкрадчивого очарования. После же он одарил девушку взглядом, буквально грозясь пригвоздить к месту. То ли своей красотой, то ли тем, насколько сочетались меж собой его эмоции, плескавшиеся в глазах, в противовес тому, каким, казалось, безобидным Канда выглядел на вид. - Надеюсь, ты это прекрасно понимаешь. - Безусловно, - Аллен хоть и кротко кивнула, но всё же позволила себе дерзость посмотреть супругу прямо в глаза, давая тому отличный шанс считать с её взгляда, что говорила она начистоту. А не потому, что того требовала ситуация. Хотя и видимую теплоту в чертах Канды девушка заметила, но списала подобное на слабую попытку притвориться кем-то лучшим, тем, кем он на самом деле не являлся. Уолкер была специалистом по надеванию различных масок и по эмоциональному прессингу окружающих, потому могла с уверенностью сказать – притворяться преемнику Тидолла не шло. «Лучше уж ходи со своим вечным похерфэйсом. Так ведь проще ненавидеть тебя и делать изо дня в день вид, что ты не существуешь». - А теперь можешь ступать, твоё время истекло, - настенные часы пробили полдень, на что Канда, чертыхнувшись, насупил брови и впылил недовольно-злобный взгляд в поверхность несчастного стола, что был завален грудой макулатуры, которую он бы с удовольствием либо испепелил, либо выбросил в мусор к чёртовой матери. - Я и так уделил его тебе больше, чем следует. Аллен не стала возражать. Своё дело она сделала, так чего же продолжать капать юноше на нервы? Всё складывалось более чем удачно, потому портить настроение ни Канде, ни, тем более, себе категорически не хотелось. Да и Уолкер овладело желание отметить стрясшуюся с ней радость очередным приёмом пищи, на что её желудок лишь благоговейно заурчал. Никогда ещё Аллен не ощущала себя такой счастливой, как в этот момент!

* * *

Совершить свою первую вылазку на официальной подоплеке девушка решилась следующим утром. Да и к чему, собственно, стоило откладывать столь животрепещущую вещь, как увлекательное путешествие? Желание повидать что-то новое, получить свежие впечатления, разнообразить удручающе-тленное, скудное и пресное существование, вело Аллен чуть ли не вприпрыжку прочь из стен, душивших её, прочь из поместья. Поймать экипаж не составило проблем: она воспользовалась тем, который, скорее всего, для неё и заказал Канда. Не то чтобы за завтраком Уолкер дала ему понять, что куда-то собирается отчалить, но несколько возбуждённый вид и горящие глаза говорили красноречивее любых слов. Да и на сборы у девушки ушло добрых полчаса. Хотелось прихорошиться и основательно. В город ведь едет всё же, а не в захудалую глубинку. Что она, бедная родственница, что ли? Посему вся такая накрахмаленно-важная, благоухающая, подобно цветку, и светящаяся, точно солнце в ясный день, Аллен с превеликим удовольствием оставила позади и свою золоченую темницу, и фальшивого мужа. Единственный вопрос, что напрашивался: почему же Канда её отпустил с такой лёгкостью? Почему не выбил из неё ни явки, не пароли? У юноши на этот счёт было своё мнение, да и постоянно искать подвохи в тех или иных действиях супруги ему, честно говоря, уже порядком надоело. Пускай поступает по совести. Только была ли она у воспитанницы Кросса вообще? Ладно, раз побудет послушной, два, но вечно это не сможет продолжаться. К хорошему быстро привыкаешь, а когда такие поощрения станут нормой, то даже этого окажется мало. Захочется ещё. Захочется большего. Гораздо большего, чем скудные урывки, именуемые прогулками - эдакой демо-версией так рьяно желаемой свободы. Аллен устала плясать под чью-то дудку и корчить довольные моськи. Распоряжаться своей судьбой, жизнью, так, как заблагорассудится – в этом её первостепенная цель. Собака, однажды вкусившая человеческой крови, долго не проживёт. Дабы та не возжелала кого-либо покусать вновь, её лучше сразу убить. Если же воспитанница Кросса познает свободу, то у неё будет всего лишь два пути – соблазниться и сбежать или же сгнить заживо, сгинуть в плену Кроссовских интриг. Рискнуть и, возможно, пожалеть или продолжать внутренне увядать, морально истощая себя, тем самым ставя крест на своём благополучном будущем? Даже если Уолкер и прельстилась бы такой возможностью, но уж точно не в этот раз. Сегодня она хотела развеяться, да и только. Отдохнуть телом, душой, разумом. Поупиваться пейзажами и всеми теми различными диковинами и развлечениями, что встретятся на её пути. Аллен не отличалась хорошим ориентированием на местности, потому, решив не морочить голову ни себе, ни кучеру, попросила отвезти её на цветочную ярмарку. За неимением финансов в кармане она вряд ли могла позволить себе траты, но, по крайней мере, какая-то отрада для глаз будет – буйство красок, ароматов. Хотя в цветах девушка видела помимо достоинств и одну чернь – вид этих прелестных созданий флоры, что простояли бы в вазе с водой в её комнате, больше бы угнетал, чем радовал глаз. Как лишнее напоминание о том, что и она, по сути, приговорена потехи ради, как эти несчастные цветы, которые, прожив несколько дней, завянут и погибнут. Только вот Уолкер так просто не отделается: её мучения продлятся куда дольше. Её приговор – вся оставшаяся жизнь. Аллен никогда доселе не сравнивала себя с растениями, но в этот раз мысли невольно захватили её. Мазохизм чистейшей воды, но в какой-то мере подобные измывательства над собственной ущербностью утихомиривали готовую пуститься во всевозможные тяжбы девушку. Если бы не коня на скаку остановила, то точно обдурила бы какого-нибудь джентльмена в покер, обобрав до нитки. Превосходство над кем-либо похлеще наркотика: и привыкание вызывает, и острое, почти болезненное чувство кайфа. Ощущаешь себя хозяином положения, тем, кто в силах вершить чужие судьбы. Правда, за столь доминирующую позицию приходится платить и дорого - ты можешь возвышаться над кем-либо, и тот человек будет считать тебя если не своим спасителем, то однозначно богом. Только рано или поздно найдётся тот, кому удастся подмять твоё величество под себя, сделать так, чтобы ты покинул свою иерархическую нишу, а он сам и далеко не в отместку – просто ты и сам рано или поздно добровольно вознесёшь его над собой, хоть никогда не признаешься, - займёт её. Просто потому, что так устроена жизнь. С течением времени многие вещи в нашей жизни претерпевают изменения. Это естественно, ведь мы не стоим на месте. Наша Вселенная тоже, равно как и планета, всегда пребывает в движении, не останавливаясь ни на миг. Каждую секунду что-то происходит, каждую долю секунд. Тогда зачем же забивать голову ерундой? Не проще ли набрать в лёгкие воздуха и броситься навстречу великим свершениям и открытиям? Начать смотреть на мир иначе и воспринимать его во всех оттенках и полутонах? Аллен была бы рада начать хоть прямо сейчас. Она могла бы отпустить обиду на Кросса, забыть о том, что плохого он сделал. Только даже нашей Земле не под силу простить людей за то, то они делают. За те войны, что ведут, за то, что детей её – флору и фауну – они отравляют, вырубают и истребляют. В один прекрасный момент её всепрощающая натура устала от сменяющих друг друга поколений, которые хоть и двигались вверх по эволюционной лестнице, но в то же время становились всё гаже, дрянней и отвратительней. Вот вам и гуманизм в чистом виде! Хуже диких зверей. Мариан же не просто эпизод в жизни Аллен. Он тот лакомый кусок, буквально-таки человек, что возложил в фундамент её личности те или иные кирпичики -черты характера, приоритеты, привычки и условности. Этот здоровенный шмат не так-то просто вычеркнуть, высечь из памяти. Всё равно, что стереть то, что делало тебя на протяжении этих десяти лет самой собой. «Лучше бы вы умерли, дядя. Лучше бы». Смерть прервала бы эту запутанную вереницу, этот репейниковый клубок, что, обернувшись вокруг шеи, вызывал приступ паники, точно удавка. Не за кого было бы цепляться, неоткуда начинать отчёт. Время бы смазалось, превратившись в бурое, расплывчатое пятно. Однородную массу, которую даже на пласты толком не разделишь. Неизвестность. Неопределённость. Полная потеря самоопределения и идентификации. Уж если сигать с обрыва, то насвистывать себе под нос нечто уничижительно-позитивное, не лишённое саркастических ноток. На цветочную ярмарку Уолкер добралась на удивление спокойно, без препятствий и казусов. Экипаж лихо проскальзывал меж узких улочек и закоулков, срезая углы и тем самым экономя время, которое потратилось бы на то, чтобы добраться до места назначения. Аллен хоть никуда и не спешила, но всё равно обрадовалась тому, что так удачно и быстро добралась. Сам факт о возможности сего рода вылазки её так взбаламутил, что сознание то и дело не поспевало за ногами, которые хоть и не пустились в пляс, но весьма лихо и с ошеломительным азартом буквально несли свою хозяйку всё вперёд и вперёд. Ей лишь оставалось поспевать за собственной прытью. Да и, напротив, это было крайне в радость. Аллен захлестнули эмоции настолько всепоглощающие и сильные, что будто бы этот миг казался ей несбыточной мечтой, подарком до такой степени долгожданным, что никто доселе так и не догадался сделать. Даже слёзы непрошенные выступили на глазах. Посему, порхая, словно пёстрая бабочка, девушка от одной цветочной лавки к другой и перебегала, с упоением вдыхая царившее благоухание. Со стороны она действительно могла показаться странной, несколько повёрнутой, а то и вовсе провинциальной глупышкой, которую каким-то уму не постижимом образом занесло сюда, в крупную, модернизирующуюся буквально на глазах столицу Англии. Прогресс не стоял на месте, да только Аллен была далека от этих новшеств, её обуревали более приземлённые желания, чем, к примеру, те, коими были заняты умы учёных разных мастей. Подняться в небо, взмыть в него, подобно птице, или же наоборот, снизойти до глубин морских и их многочисленных обитателей. Мир такой большой и интересный, в нём полно тайн, а разгадок и того меньше, чуть ли не жалкие крохи от по-настоящему лакомого кусочка мироздания. Окружающие мало волновали Уолкер, куда охотней ей было удовлетворять собственной души порывы, чем заморачиваться о том, а что же о ней могли подумать. Городские обитатели скупились на проявление каких-либо чувств, точно высушенные воблы. Лица словно неживые, ни один мускул не вздрагивал. Кожа, грубо говоря, была просто натянута на скелет если не потехи ради, то либо по глупости, либо по недосмотру. Пустые, блеклые, лишённые искры жизни взгляды да остро выпирающие глазницы, в коих, гляди, и птица гнездо могла бы свить. Будто сам факт того, что жили люди в цивилизации, выпивал из них все соки. Буквально высушивал. Или их так замотала эта суета и рутина, что полно лекаря кличить? Хотя тут даже доктора были бы бессильны. А мозгоправов, что зовутся психологами и психоаналитиками, тогдашнее время не знало. От того и умирало от затяжных депрессий, от того, что банально ни выговориться некому, ни своего места в жизни так и не найти. Хуже брюшного тифа или чумы такая напасть. Моральная. На корню изничтожающая личность. Тут по знахарям не ходи – пропащий человечишко, что прямо в гроб клади, пока совсем лицо не потерял, более-менее божеский вид. Потому пыл скакать меж лавочек с угрюмыми лицами, улыбка которым не давалась, лишь больше отторгала, у Аллен заметно поубавился. Нагоняло тоску такое уныние. По свою душу она всё же нашла потеху – поодаль от оживлённой и кишащей народом ярмарки нашла уединённый закуток, не лишённый растительности в виде деревьев и своего природного очарования. Такой, казалось бы, островок зелени и отчуждения, но в то же время в шаге от городской тоски и суеты. Аллен могла бы ожидать чего угодно, но сюрприза, свалившегося ей если не на голову, то прямо у её ног, точно предвидеть не смогла бы. Уж слишком фантастичными казались сего рода обстоятельства, равно как и мысль о том, что такое дежавю вообще имело место быть. Стоило ли воспринимать этот факт как знак свыше? Аллен, невзирая на то, что прослыла мечтательницей, не спешила мириться с такими предположениями. Даже, скорее, догадками, что попахивает абсурдом, натянутым чуть ли не за уши. Всего лишь совпадение, которое всегда сплошь и рядом. Уолкер могла бы утешиться этим, утереться всполохами собственных надежд, точно платком, коим смахивают со щёк непрошеные слёзы. Только кому стало бы легче от этого? Ей самой? Её совести? К чему такие сложности и скептичные предубеждения? Девушка ещё долго продолжала бы мурыжить своё и без того замученное сознание, вгоняя и душу, и разум в смятение и угнетение, но реальность мелодичным, звонким колокольчиком постучалась в наспех запахнутые двери, чем и выдернула её из долгих и тяжких дум. - Добрый день, миледи. Счастлив увидеться вновь. Она и не признала бы обладателя этого в меру грубого, но от того не менее бархатного баритона, если бы не имела возможности лицезреть его лицо. Не узнала бы, просто прошла бы мимо, сделав вид, что это её никоим образом не касается. А тут уж совсем встреча лоб в лоб. Никуда не денешься, не сбежишь, трусливо поджав хвост, одновременно и стыдясь, и боясь того, чем грозило бы такое соприкосновение – перекинуться всего лишь парой слов. Можно было проклинать Бога и желать поскорее ретироваться отсюда, но в эту крайность Уолкер предпочла не бросаться и, так сказать, грудью встретить нависшую над ней «опасность». - Простите, мы знакомы? – ничего лучше, чем закосить под дурочку, Аллен не придумала. В конце концов, она и вправду не знала этого господина, так, мельком виделись, не более. Потому и делать вид, будто их встреча далеко не первая, не стала. Иначе враньё вышло бы. Да и напустить лишней интриги на свою занятную персону девушке не помешало бы. А тем более - замужней. Формальности ли ради, но об этом Уолкер старалась не забывать. Первостепенной важности этот факт, не то, от чего можно было бы с лёгкостью отмахнуться. - Не сочтите за дерзость, но Вы ведь супруга Канды, преемника Тидолла, верно? – нельзя было сказать однозначно, напускной, показушной ли являлась попытка осведомиться, подтвердить те или иные догадки и предположения. Продиктовано это искренним любопытством или всего лишь поиск повода завязать с девушкой разговор? - Не так давно я был на званом вечере и готов поспорить, что видел Вас, миледи, в числе гостей, - враждебность собеседницы не отпугнула мужчину, скорее, наоборот, ещё пуще раззадорила, и он, ни капли не смутившись, занял свободное место на скамье рядом с Аллен. Весьма нагловато занял, так, что расстояние между молодыми людьми оказалось донельзя мизерным, почти плечом к плечу. - Я много на каких приёмах бывала, сударь, что всех и не упомнить. Не исключено, что, возможно, мы с Вами где-то могли и пересечься, - ничуть не смутившись такому повороту событий, Аллен не увидела смысла в прямом, бесхитростном ответе, посему и выбрала тактику ведения разговора несколько уклончивую. Да и какая уважающая себя привилегированная леди, к тому же и замужняя, может позволить откровенный флирт с, по сути, незнакомым ей мужчиной? Будь он хоть убийственно красив, знатен, умён и смекалист, то это ещё не повод вешаться ему на шею так просто. - Нет, нет, мы определённо виделись и как раз на приёме в особняке Тидолла, - несмотря на опасную близость, мужчина говорил будто бы в пустоту, не поворачивая головы в сторону девушки, к которой обращался. Интриги на себя напускал или хотел казаться джентльменом, даже несмотря на то, как посмел урвать у дражайшей леди Уолкер метр полагавшегося ей личного пространства? - Ваше неповторимое лицо и горделивый стан я ни с кем бы не перепутал, будь хоть трижды слеп, - кажется, осознав, как со стороны всё это выглядит и то, как юную деву, наверное, стесняет столь неосознанный и буйный порыв, мужчина поспешил отсесть от Аллен настолько далеко, насколько позволяла скамейка. Только потом он посмел посмотреть на неё вновь. - Не смею Вам врать в глаза, но и подтвердить Ваши слова не имею ни права, ни сил, - Уолкер решила установить с незнакомцем зрительный контакт и подняла глаза на него в ответ, – как Вы уже заметили, я замужем, потому и общение с вами, мсье, в столь неформальной обстановке считаю неприемлемым. Поймите меня правильно, я не пытаюсь Вас этим оскорбить, просто… - Уолкер не могла подобрать правильных слов, чтобы оправдать собственное поведение, а заодно и четко выразить свою позицию, - просто меня так воспитали. Да и я совсем не знаю Вас. Ни вашего имени, ни… - темпераментный незнакомец поспешил перебить не на шутку разошедшуюся девушку: - Тики. Меня зовут Тики Микк, - удовлетворившись реакцией собеседницы, которая оторопела от такого поворота событий и лишь округлила глаза, мужчина позволил себе встречный вопрос: - Могу ли я узнать ваше имя, миледи? Было похоже то ли на откровенную насмешку, то ли на некоторую простодушность - глуповатость, иными словами. Либо прикидывался, либо и вправду особыми интеллектуальными способностями не отличался. У девушки, пригревшейся на лавочке и под лучами солнца, слепившего глаза, выбор был не велик: уходить прочь, унося ноги, будто её застали за каким-то непотребством, не имело смысла. Слишком уж позорное бегство. Да и своей свободой она не до конца насладилась. Мужчину Уолкер не боялась, всего лишь сторонилась, но в угоду собственным принципам. - Меня зовут Аллен Уолкер, но, думаю, Вы и сами это прекрасно знаете. - Не исключено, - похоже, и совсем уже не безымянный незнакомец захотел поддержать витиеватую, намекающую, но не указывающую на саму суть игру в слова, которую первой затеяла Аллен. Он лишь подхватил. Только чтобы привлечь внимание собеседницы к своей скромной персоне, одного этого было недостаточно. Потому в ход пошли другие, более изощренные приёмы: - Но я очень хотел услышать это из ваших уст. У вас приятный тембр голоса. Словно птичья трель. - Вы мне льстите, мсье, и весьма зря, - от посыпавшихся на голову комплиментов, Уолкер поспешила рьяно откреститься, хотя и голосом не выдала того, как её это покоробило. Не любила она такого беззастенчивого и неприкрытого подхалимства, но и вступать в перебранку казалось если не дикостью, то глупой и детской выходкой. - Не нужно приписывать мне тех черт, которых у меня попросту нет. Пустая трата сил, времени и вашего бьющего через край красноречия. - Юная мисс не только обворожительно красива, но и быстра на колкое словцо, - Тики одарил Аллен одной из тех улыбочек, которыми заставлял хрупкие женские сердца учащённо биться в неистово-болезненном ритме, буквально сводя с ума, лишая и покоя, и рассудка. Если уж колени не подкашивались, то голова точно кругом шла. Только вот нашу Аллен так просто не пробьёшь, не прельщала её такая рьяная попытка втереться к ней в доверительный круг лиц. Ей и Кросса по горло хватило с его подхалимскими закидонами. -Пожалуй, мне пора. Столько дел, столько дел… - осознав, что ещё немного и хваленому терпению придёт конец, протянула Уолкер с явной наигранностью, передёрнув плечами как бы невзначай. При этом привнесла в свой голос настолько серьёзные нотки, что, казалось, не сорвись она с места сию же секунду, как где-то обязательно стрясется что-то невообразимое и катастрофичное. – Как белка в колесе. - Неужели сеньорита так просто оставит меня, не испытав угрызений совести? – видя, что желанная жертва готова вот-вот сорваться с крючка, Тики решил перейти, так сказать, к тяжёлой артиллерии и пустил в ход своё природное очарование жгучего, поджаренного солнцем португальца. Смуглая кожа выгодно контрастировала и с янтарными глазами, подчёркивая их, и бушевавшим, точно шторм, темпераментом. Так просто мужчина ни за то не отпустил бы девушку. А без какой-либо гарантии на то, что они встретятся вновь, и подавно. - Прошу простить моё несдержанное и даже оскорбительное поведение. Я не хотел бы оставить о себе впечатление чёрствого человека, который только и горазд, что изредка докучать симпатичным девушкам своей бессмысленной и пустозвонной болтовнёй. Не сочтёте ли Вы за дерзость просить ещё одной встречи с Вами? Я и сам, право слово, спешу, но стоило заметить Ваш хрупкий силуэт в толпе и белёсые, отливающие серебром волосы, как тут же одолевавшие меня думы просто вышибло из головы. Странно для Вас, миледи, наверное, слышать такие слащавые оправдания, но, как бы банально это ни прозвучало, сдаётся мне, что сего рода провиденье неслучайно. Я знаю о том, что Вы в браке и, вероятней всего, любите своего мужа до безумия, но не сочтёте ли за оскорбление мою скромную просьбу – не мог бы я увидеться с Вами вновь? - Да за… да за кого Вы меня принимаете?! – эти высокопарные речи уже ни в какие ворота не лезли, и Уолкер не сдержалась. Протест, поначалу заглушавшийся, а после вырвавшийся наружу, грозил разнести в пух и прах напыщенного господина, чьи высокопарные речи порядком изрезали тонкий девичий слух. Весь этот пафос порядком поднадоел, пресытил и без того по горло сытую Аллен. - Dios mio, - непроизвольно вырвалось из Тики, и Аллен вполне могла предположить, что тот выругался. С его уст сорвался то ли усталый вздох, то ли болезненный стон, - я просто хочу разобраться в том, что бы это могло значить. Этот знак, - взгляд янтарных глаз устремился ввысь, в бескрайнее, безоблачное небо, великолепие и просторы которого ослепляли и пленили. Микк, если бы мог, воспарил в него, сбросив с себя тяготившие его оковы непосильных, давивших на черепушку дум. - И, быть может, смогу стать Вам чуть большим, чем просто одним из толпы приглашённых Вашим мужем гостей. Тики не стал дожидаться, пока Уолкер соизволит прокомментировать его пылкие речи и, так и не дав шанса девушке, которая приоткрыла рот, намереваясь что-то сказать, поднялся с той самой лавочки, которую делил на пару с Аллен, и удалился. Он не стремился заарканить невинную душу в свои коварные и беспощадные путы, сети в ту же минуту, в которую посмел открыть свой обольстительно-гнусный рот. Посеять сомнения и забить милую, очаровательную голову противоречивыми мыслями о нём любимом – вот, какова была истинная цель его визита и появления в этот сладчайший для Аллен миг свободы. «Считайте, Граф, что дело сделано». А вот для Аллен Уолкер всё только начиналось.

* * *

Двумя днями спустя, Аллен как ни в чём не бывало коротала своё время в стенах до скрежета зубов надоевшего ей особняка. Казалось, что столь обыденный день так и пройдёт, как ему полагалось – ещё одной рутинно-серой, нагонявшей адскую тоску кляксой. Если уж девушке на роду было написано умереть от тоски и однообразия её крайне скучной, не внушавшей ни оптимизма, ни каких-либо радостных перспектив, жизни, то она была бы в корне с этим не согласна. Этому дню суждено было озариться хоть одной, но всё же неожиданной вспышкой. - Юная госпожа! – запыхавшаяся служанка влетела в комнату Аллен на всех парах, толком и не удосужившись постучаться. Седовласая, округлив глаза, смела лицезреть перед собой зажатый в руках прислужницы белый конверт средних размеров, на котором от цепкой хватки наверняка останется вмятина. - Что… что это такое? – принесённая ноша легла Уолкер прямо в ладони, и она недоумённо воззрилась на неё, будто бы та взяла и укусила бы её. - Это принёс почтальон для вас. Это письмо. - От кого? – Аллен и предположить не могла, кому бы могла так понадобиться, да и, по сути, кто вообще имел понятие о том, что она жила конкретно по этому адресу. – Наверное, это ошибка какая-то, - девушка пристально принялась разглядывать попавшую в её руки вещицу, скользя пальцами по гладкой поверхности, оглядывая каждый дюйм в поисках какой бы то ни было закорючки, что указала бы на отправителя. Конверт был лишён пометок, девственно-чистый, и в его планы явно не входило рассекречивать столь деликатные сведения. - Тут не может быть ошибки, - поспешила оправдаться служанка, наивно полагая, что одних слов будет достаточно, дабы унять негодование, начавшее расцветать в её госпоже во всей красе. - Почтальон дал конкретное и чёткое указание – передать вот этот конверт лично Вам в руки. Поэтому путаница тут исключена. - Да мало ли, что он там сказал! – Аллен порядком утомила эта попытка втереть ей столь прописную истину. Не удержалась, выказав своё раздражение, но сам факт на наличие злосчастной бумажечки ни в коей мере не повлиял. Уолкер и дальше могла бы тешить себя мыслями о том, что это письмо не для неё, а, к примеру, для Канды, но любопытство, изрядно пожравшее её несчастные нервы, внесло свою лепту в сложившиеся обстоятельства. Девушка просто-напросто потянула один край вверх, а другой вниз, тем самым разорвав конверт напополам. То, что находилось внутри, а именно: аккуратно сложенная вдвое бумажечка – выпало и замерло в одной из складок юбки Аллен, тем самым предотвратив конечное падение на пол. Трясущимися от предвкушения развязки руками девушка потянулась к этому несчастному письму и без промедления развернула его, впиваясь жаждущим взглядом в содержимое, скользя по строчкам, осмысливая каждое слово и будто бы пропуская через себя. - Вот как, значит… - лишь выдала воспитанница Кросса вслух, но про себя подумала: «А ты так просто не сдаёшься, Тики Микки». Голос её прозвучал так, словно она могла в любой момент либо громогласно рассмеяться, либо же провалиться в истерическое забытьё. В конверте, павшим жертвой нетерпеливой и порядком раздражившейся Уолкер, было вовсе не письмо, а всего лишь короткая, написанная на скорую руку записка. Служанка по ходу дела унесла ноги. От греха подальше, так сказать. Посему свидетелем эмоционального падения, своеобразного выброса накопившихся чувств, она не стала. Что было к лучшему. Уолкер смеялась словно сумасшедшая. Словно одержимая бесом ли, дьяволом. Так громко, что вот-вот и голос сорвёт. От чего же это? Почему? Да всё просто. Столько накруток и всё зазря. Столько усилий, а грош им цена. Красноречивыми и ёмкими словами пестрела злосчастная записка:

«Я бы очень хотел увидеться с Вами вновь, Аллен Уолкер. И буду ждать Вас изо дня в день на том самом месте, на котором мы впервые тет-а-тет повстречались. До тех пор, пока Вы не придёте. До тех пор, пока мои ноги будут носить меня по этой земле.

Преданный Вам поневоле, Тики Микк»

Это как красная тряпка быку. Как пыль в глаза. Болезненный укор в том, что Аллен было неподвластно. «А ведь Вы мне, Тики, действительно понравились». А от записки всё-таки придётся избавиться, потому, решив с этим делом не медлить, Уолкер подорвалась с места и чуть ли не бегом ломанулась в гостиную, в которой как всегда горел камин, и без каких-либо промедлений швырнула свою ношу в огонь. Пламя охотно приняло эту жертву, и не прошло и минуты, как от послания не осталось и следа. - Не могу я так, просто не могу… - слетело с губ горькое оправдание подобной выходке. Да только душу свою выжечь огнём невозможно, равно как и эти губительные мысли. Мысли, заставлявшие мечтать о несбыточном. Хотелось того, о чём нельзя и заикаться даже. Но разве ль любовь прислушивается к голосу разума и праву вето?