Взойдёт ли твоё солнце?

      Пробуждение юношу приятными ощущениями не осчастливило, скорее, добавило уверенности, что намедни по нему несколько раз проехался экипаж на полной скорости, зацепил и напоследок протащил пару миль по ухабистой дороге на бешенной скорости.       Иными словами, Канда чувствовал себя преотвратно.       Настолько, что когда, наконец, продрал глаза, а их безбожно ослепило солнце, чуть ли не выжигая, позволил себе смачно выругаться.       В ответ откуда-то сбоку послышался то ли удивленный, то ли недовольный хмык. В любом случае, и то, и другое было бы вполне уместно.       - Ты? – японец ошалело вытаращился на неожиданного зрителя, буквально подпрыгнув на постели. Та протяжно и раздражающе скрипнула, резанув слух. И как это он здесь оказался, а ещё интересней – почему?       Аллен на эти вопросы отвечать не торопилась и только выдохнула:       - А я уже и не надеялась, что ты проснёшься.       Канда принялся хаотично соображать, что такого могло произойти за всё то время, пока он провалялся в отключке, да и как его, собственно, вообще угораздило так выпасть из реальности в самом буквальном смысле слова. Полусонный мозг отказывался соображать, своей тугодумностью лишь пуще зля юношу, который попросту терялся в догадках: как ему себя вести и что стоило говорить, а о чём – умолчать? Да и уместно ли вообще заводить разговор?       - Сколько я проспал? – игнорируя жуткое звучание собственного неокрепшего, сиплого голоса, спросил он у Аллен.       Ну, а кому бы ещё в голову пришло разделить общество со столь нелюдимым субъектом и терпеть и его, и его выкрутасы?       А вынести было что.       Ожидание.       Три долгих дня, показавшихся настоящей вечностью, она провела у постели больного, меняя компрессы и сбивая тем самым жар.       Канду лихорадило, прошибало крупной ознобной дрожью, и даже едва не начался бред. Словно бы он где-то умудрился подхватить острую пневмонию или ещё чего пострашнее.       То, что юноша в итоге пришёл в себя, было хорошим знаком. Значит, недуг отступил. А холодный лоб и отсутствие температурного румянца как нельзя красноречивей об этом говорило.       Однажды Аллен уже довелось почувствовать себя в шкуре медсестры, когда у Кросса скаканула температура и он оказался прикован к кровати, точно инвалид. Ни передвигаться самостоятельно, ни даже есть мужчина попросту не мог. Тогда, ещё будучи совсем ребенком, маленькая Уолкер выходила его, но, безусловно, без помощи со стороны специалиста тут не обошлось.       Сейчас же девушке очень пригодились эти навыки и знания.       Хотя причина того, почему Канде вдруг резко поплохело, крылась несколько в иных причинах, нежели обычная простуда.       - Достаточно долго, чтоб заставить побеспокоиться, - ответила, наконец, Аллен и сразу же осведомилась:       - Как себя чувствуешь?       - Как будто попал под поезд, - когда зрение более-менее пришло в норму и окружающая обстановка из расплывчатого месива цветов и призраков обрела четкие очертания, юноша, фыркнув, прибавил:       - Выглядишь не очень.       - Ты бы на себя посмотрел, - не могла не возмутиться Аллен, но беззлобно, без тени издёвки. – Ты, между прочим, тяжёлый, зараза.       - Если скажешь, что самолично меня сюда притащила, я тебе не поверю.       Ну, ведь не могла эта хрупкая и мелкая девчонка такое на самом деле провернуть.       Или могла?       - Ну-у, я очень хотела, правда… Но пришлось позвать подмогу, - насупив брови, чуть ли не слёзно проканючила Уолкер. Безусловно, наигранно. Хотя и погеройствовать в одно лицо она тоже не отказалась бы. – Ты меня серьёзно напугал, когда вырубился там… Я всё думала, а вдруг что…что-то плохое случилось. У тебя был сильный жар, - сбивчиво начала тараторить девушка, буквально захлебываясь от напиравших изнутри эмоций, которым ранее не давали выхода. – Это…это всё из-за работы. Так доктор сказал. Недоедание и недосып. Стресс. Что-то ещё… - силясь припомнить, что же всё-таки забыла озвучить, она, смущенно закусив губу, прибавила:       - Больше не пугай меня так, ладно?       Канда, оказавшись практически загнанным в угол, прикрыл веки, стараясь подавить нараставшую, пульсировавшую в висках боль.       - Если я скажу «да», ты, наконец, оставишь меня в покое?       Как будто было мало того, что она и так провела эти дни рядом с ним и, скорее всего, ночи напролёт не смыкала глаз.       Слишком большая жертва для такого, как он.       Подтверждение своих догадок, пусть и вслух не озвученных, он видел это в её взгляде, которым та одаривала горе-супруга. Взглядом обеспокоенным и облегчённым одновременно. Болезненным и полным радости, счастья.       Надежды.              Если чувства Аллен были такими сильными, то как Канда вообще мог всё ещё дышать, не будучи раздавленным этой любовью.              

***

             Заботиться о Канде оказалось не так сложно, как могло показаться на первый взгляд. Несмотря на сварливость и крайне непростой характер, капризным азиат ничуть не был, хоть для вида он и мог повозмущаться, отказываясь глотать очередную противную микстуру и пить молоко с мёдом. На деле же исправно шёл на поправку, грозясь в скором времени встать на ноги. И молитвами Аллен, и её же проклятиями, что она изрыгала, когда подопечный весьма красноречиво заявлял о том, куда девушка может пойти со своими опекой, назойливостью и лекарствами, быстро набирался сил.       Как таковой обиды она не испытывала, да и, успев привыкнуть к настроениям своего супруга, даже забавлялась столь нестандартными обстоятельствами.       Если и существовала хоть в теории ситуация, в которой Канда был бы кому-то по гроб жизни должен, то, безусловно, внезапно скосившая его болезнь как раз могла к такой теории относиться. Юноша это осознавал и старался быть послушным пациентом, что не всегда удавалось.       Глумиться Аллен не собиралась, равно как и радоваться подвернувшемуся случаю.       Она на самом деле переживала и не смогла бы себе простить, если б всё сложилось куда печальней, потому благодарила судьбу за то, что та не оставила его.       Канда выражал теплые чувства к девушке несколько иначе. Не благодарностью, а трещавшим по швам смирением, которое давалось ему чуть ли не через силу. Да и заботу принимал весьма своеобразно, наступив на глотку собственному принципу держаться особняком, ни к кому не привязываясь, ни от кого не принимая помощи.              И почему-то всё чаще ловил своё Упрямое Величество на том, что хотел бы её поцеловать.              

***

      Тысячелетний Граф был очень недоволен провалом Тики.       Нет, даже не так.       Он взбеленился чуть ли не от горячки.       Ненависть к Уолкерам буйствовала в душе похлеще торнадо и грозила вовсе задушить, затопить собою, как расплавленным свинцом.       Дело было не сколько в той дурацкой разорванной свадьбе, а в том, что из-за ветрености Маны несчастная девушка оказалась опозорена и не раз облита грязью из-за этого инцидента. Можно сказать, что несостоявшийся брак навесил над ней, как дамоклов меч, терновый венец безбрачия, и в итоге её личная жизнь попросту не сложилась.       Мужчины попросту разбегались, сторонились эту мисс, словно та была чумной.       Закончилось её бренное существование на этой земле тем, что она, не оправившись от произошедшего и сыпавшихся на её голову неудач, покончила с собой, накинув на шею петлю.       Ей казалось, что так будет лучше и правильней.       Да и зачем жить в этом мире без любви? Доживать век старой девой, с каждым прожитым днём и минувшим годом наблюдая, как угасает и меркнет былая красота и молодость?       Страх перед одинокой несчастной старостью был гораздо сильнее, чем перед совершённым грехом.       Адам не мог простить себе, что не уследил, не доглядел за ней; не успел. Он корил себя за это долгое время, а она ведь была всё так же прекрасна в свои годы, и, казалось бы, живи да живи и радуйся, цвети жизнью, доколе возможно.       Поэтому Граф попросту не мог не винить в этой трагедии Ману.       Если бы он не поступил так низко и подло, бросив свою невесту прямо у алтаря, то судьба этой девушки сложилась бы иначе. Не так плачевно и трагично.       Да и был бы смысл накладывать на себя руки, если б у неё был любящий и заботливый супруг?       - Я разочарован в тебе, Тики, - обречённо, но в то же время с нескрываемой злостью изрёк Адам, чуть ли не уронив голову на руки.       Сколько он уже суток нормально не спал, наверное, известно одному только Богу…       В которого мужчина не то что не верил - проклинал.       - Но, Граф, я сделал всё, что мог, – пытаясь оправдать свой провал, Микк напустил на себя как можно более раскаивающийся вид. - Этот мальчишка…этот Канда…да Аллен была у меня почти на мази, но он всё испортил!       - Такова женская природа, - с горькой насмешкой уронил Адам, взглянув на родственника совсем по-волчьи.       - Что Вы хотите этим сказать? – португалец округлил свои янтарные глаза.       - Хочешь знать, почему у тебя ничего не получилось? – Граф, иронично и зло изломив бровь, собрался зачитать своему дорогому племяннику поучительную лекцию, чтобы, если не напичкать мозги Тики новыми знаниями, то, по крайней мере, в край довести того своими ядовитыми замечаниями. Заодно и отыграться, дабы хоть как-то выплеснуть бурлящую внутри ярость. – Здесь всё до мерзости просто: девушки в её возрасте склонны влюбляться в кого-то неприступного и недоступного. Вроде этого Канды. А что же касается тебя, Микк, то типаж западающих на тебя красоток – бывалая гетера, а не маленькая глупышка, у которой только недавно появилось, что корсетом поддерживать.       - Ну, и отчебучите же Вы, Граф, вечно что-нибудь эдакое, - пробормотал Тики, отведя глаза.       - Повторюсь, что я очень недоволен тобой, и незнание разных тонкостей тебя не оправдывает, - сменять гнев на милость Адам ни в коей мере не собирался, хотя, чего греха таить, сильной обиды на Тики у него не таилось. – Твой провал спутал нам все планы, и исправить это будет чертовски сложно.       - Ну-с, знаете ли… Вам легко говорить. Я сделал всё, что мог, дабы расстроить этот брак.       - Но недостаточно, - жёстко припечатал Граф.       - Я что, должен был её на плечо взвалить и… Ай, ладно, черт с этим!       Впрочем, и сам Граф прекрасно понимал, что ничего уже не попишешь. После драки кулаками не машут, так что и поделать тут уже нечего.       Напакостить фроевому преемнику через Аллен оказалось провальным планом, но у Ноев все равно ещё был какой-никакой козырь в руке.       По истечению определенного срока, что берёт свои истоки с того самого дня, как теоретический преемник подал прошение о том, чтобы его признали, созывается закрытое собрание, на котором и определяется путём голосования, стоит ли удовлетворить сей запрос или же отвергнуть.       Такая система работает лишь в том случае, если наследником становится не прямой потомок, а какой-то далёкий и менее знатный (если и вовсе не простолюдин) родственник. Ну, или и впрямь случайный парень с улицы, как, наверное, можно было бы окрестить Канду.       Несмотря на брак с Аллен, он мог получить от ворот поворот с той же лёгкостью, с коей этот отказ был бы обеспечен ему и без женитьбы.       На этой неопределённости и хотел сыграть Адам со своей семейкой, подтасовав голоса или просто сагитировав присутствующих забраковать прошение без возможности повторного пересмотра.       Но Уолкер была слишком крупным козырем в рукаве нерадивого приёмыша, который вполне мог склонить чашу весов в его пользу.       Об этом Граф даже и думать не смел, утешаясь мыслями о том, что ещё не всё потеряно и отыграться за провал по-прежнему реально.       Ведь если не он, то кто тогда свершит возмездие во имя его несчастной дочери?       Уолкерам не видать ни радостей жизни, ни покоя, покуда отцовская душа будет стенать от боли утраты и горя, всё ещё съедавшего душу.       Такие раны время не лечит, разве что, месть или могила.       Но Адам как-то не спешил уходить на покой.       Да и, в конце концов, он так и не завершил план по воплощению своей мести в жизнь.       А Канда тут, в общем-то, причем?       За Фроем, конечно, не числилось подобных проступков вроде брошенных невест, но и он переходил дорогу Ноям по схожим сферам влияния и интересам.       То ли всё так удачно сложилось, то ли, наоборот, этот союз Уолкер и преемника Фроя сопоставим был, разве что, с чёрной кошкой в квадрате, но очевидно одно: у Графа есть шанс убить двух зайцев одним махом.              Шанс-то, конечно, был, но никто не говорил, что будет просто воплотить желаемое в реальность.              

* **

      

      - Тупой БаКанда, да чтоб тебя!       Стоило видеть, как широко округлились от природы раскосые глаза, а тонкие, плотно сжатые губы приоткрылись не то от удивления, не то… от смеха.       Он понял.       На каком-то подсознательно-интуитивном уровне юноша ощутил сокрытый в этой, казалось бы, с виду обычной фразе смысл.       И улыбнулся.       Аллен, славившаяся своей изворотливой фантазией, и на это раз умудрилась блеснуть. Не то чтобы она специально искала нечто крепкое и, несомненно, твердое, но получилось словечко само собой, сложившись из вычитанного в одной из книжек японского «бака» и фамилии её дражайшего супруга.       Девушка и сама до конца не поняла, что за многостраничное чтиво так удачно ей на голову упало с полки.       Там было что-то про страны Востока, народы и их традиции, обычаи, языки… и слова. Несколько простых, обиходных фраз для чайников. Запомнилось, правда, из всего великолепия перечисленного только парочка из них. И то ругательств.       Не то чтобы это «бака» совсем было таким паршивым и грязным, но лексикон не то что девушки, а аристократки, леди оно ничуть не украшало.       А «мояши», кстати, переводилось как «гороховый стручок».       Чему она несказанно удивилась.       Неужели так сильно смахивала на нелепое бобовое?       Впрочем, все это было бытовыми, но приятными мелочами.       - Нарываешься, Мояши? – беззлобно и даже с какой-то теплотой протянул подозрительно-довольный Канда, прищурившись.       Аллен готова была бросить в ответ ещё что-то, но вместо этого сделала короткий выпад бокеном, стараясь подловить супруга.       Всё-таки тренировку никто не отменял, а меткое высказывание отвлекло юношу от акта добивания загнанной в угол жертвы.              Дни шли, отношения между молодыми людьми протекали в более-менее позитивном русле и уже нормой считались их своеобразные перепалки, попытки соперничать и спорить. Сложившийся расклад был по нраву Аллен, да и наследник Тидолла каких-то претензий не высказывал.       Постепенно. Умеренно.       Без спешки и суеты.       Молодые узнавали друг друга, привыкали.       Да и куда им было торопиться?       Впереди целая жизнь, полная сюрпризов и потрясений, разочарований и радостей.       Одним словом, скучать точно не придётся.       Буря закончилась, и наступил долгожданный штиль.       Взаимоотношения пары, скорей, сложились дружественные, чем полюбовные. Но для начала чего-то большего, надо было пройти этот этап – полностью, без резких скачков.       Изменения уже были.       Неловкость и привычка краснеть отошли на второй план, и Аллен ощущала себя куда раскованней в обществе своего почти-мужа. Правда, с каждым днём такого рода радостей становилось недостаточно.       Девушка хотела большего.       Впрочем, чего греха таить, Канда придерживался такого же мнения. С того самого вечера, когда Уолкер призналась в своих чувствах, юноша больше не притронулся к ней, стараясь держать дистанцию. Нет, он не пытался отстраниться, уйти в себя, избегать её. Просто вспомнил о тех джентльменских привычках, что привил ему его приемный отец.       Парень, завидев на пороге библиотеки супругу, всё для себя решил и отступать от намеченной цели не собирался.       Пора было что-то менять или, по крайней мере, попытаться.       Они не в первый раз собирались тут.       Девушка любила читать, и стоило ей прознать про то, что в доме имеется столь обширная коллекция книг, буквально прописалась в библиотеке.       Канда знал, что найдет её здесь и поэтому ни на секунду не усомнился в том, где же искать свою супругу.       Разговор предстоял не из простых, ибо намекать юноша не умел, а сказать прямо и в лоб язык не поворачивался.       Всего лишь сказать, всего лишь попытаться изменить что-то.       Это ведь нужно им обоим.       Если бы Аллен была не нужна, если бы он не чувствовал к ней ничего, то её бы тут не было.       Она заслужила правду, и, даже если это предложение покажется ей абсурдным, совесть юноши будет чиста.       - Канда, а ты что тут делаешь?       - Тебя жду, - честно признался он.       - Зачем? – в ответ на скудную реплику Канда скорчил угрюмое, но беззлобное лицо, всем своим видом говоря, насколько он и поражён, и разочарован умственными способностями некоторых бобовых. А потому и промолчать, ничего ядовитого не выдав, он не смог.       - Напряги свои извилины, Мелочь, и, быть может, сия истина снизойдет до твоей, как оказалось, весьма слабоумной персоны.       Аллен болезненно поморщилась.       Не то чтобы её так сильно задели эти слова, но послевкусие от них было, мягко говоря, не самое приятное.       Ну, а как же иначе?       Пожалуй, с Кандой общение у неё складывалось только в виде подначек-колючек.       Грех жаловаться, да и Уолкер, будучи той ещё фанаткой пощекотать нервишки, не шла на попятную и не строила из себя святую невинность, с радостью подыгрывая, подначивая супруга на бурные и красноречивые тирады.       - Я ведь и обидеться могу, - только и обронила девушка.       - Обижаться явно не твой конёк.       Хоть Аллен неплохо играла на публику, но на самом деле все её потуги изображать неприкаянную бедную овечку были частью роли, а не отражением реального положения вещей.       Такую, как она, попробуй обидь!       И туфлей огреет по голове, и пяткой в челюсть съездит. Правда, если со своим ростом вообще до подбородка достанет, но это мелочи.       Обычные бытовые, приятные мелочи.       - Ну, и чего ты хотел? – вернула разговор в прежнее русло девушка, пожимая плечами. Всю её переполняло дразнящее, опьяняющее любопытство, которое хотелось как можно скорее удовлетворить. - Не томи, а то тянешь кота… сам знаешь, за что.       Удивленно вскинув брови, японец еле слышно присвистнул.       - Постыдилась бы таких сравнений.       - Ты пришёл меня воспитывать или всё-таки по делу?       - Хватит меня подгонять, Мояши.       - Если тебя не подгонять, то ты до старости тянуть будешь, - возмущённо цокнула языком Уолкер. И ведь и вправду разозлилась, уголок губ раздражённо дёрнулся вверх, но прозвучавшие в следующую секунду слова выбили у неё почву из-под ног.       - Стань моей женой, - мгновенно выпалил Канда с убийственной серьёзностью, прожигая благоверную взглядом.       Книги, что были в руках у Аллен, с грохотом рухнули к неё ногам.       Растерянно уставившись на юношу, девушка недоумённо захлопала глазами, а после... рассмеялась.       - Ну, ты даёшь! – хватаясь за живот, хохотала та. - И весь сыр-бор из-за этого? Ты, случаем, склерозом не страдаешь?       - Ты сама, кажется, кое-что позабыла: ты фальшивая жена. Ненастоящая. Подделка. Понимаешь, к чему я сейчас клоню?       - А это тут каким боком? – перестав смеяться, удивлённо спросила Аллен.       - Повторяю для особых тугодумов: ты станешь моей женой. Даже если будешь ходячей занозой в одном месте и бесить меня ничуть не меньше, чем раньше, но такой...       - Какой такой?        Признаться, Аллен пребывала в наиполнейшем шоке от слов Канды, но если бы она пустила в ход эмоции, от которых её буквально распирало, то не смогла бы дослушать до конца.       Девушка так давно мечтала, чтобы тот, с кем свел её Кросс, хоть немного приоткрыл ей свою душу, поведал, что чувствует, чем живёт. И самое главное: как он относится к ней на самом деле?       Состроив, пожалуй, одну из самых отвратительных физиономий, как будто от одной мысли об этом японца начинало, как минимум, подташнивать, юноша как можно более безразличней выплюнул, внутри почти до инея холодея:       - Нужной.       Он даже то ли позеленел, то ли посинел.       Настолько противно ему было, наверное, говорить нечто смазливое и… милое?       - То, что я нужна тебе, уже вполне очевидный факт, - казалось, Аллен напрочь проигнорировала демонстрируемую антипатию со стороны Канды. Возможно, потому, что она как никто другой понимала, что это всё напоказ. Отвращение вызывала не сама её персона, а укоренившееся в юноше мнение о том, что чувствовать что-то и говорить об этом, значит, проявлять слабость. - И всё? Больше ничего?       - А должно быть что-то ещё? – преемник Фроя непонимающе оскалился, придерживаясь мысли, что над ним либо смеются, либо и вправду ждут чего-то иного.       Чего-то сверхъестественного.       - Ну, знаешь ли, ты сделал мне предложение, в котором и смысла нет, - Аллен не хотелось вспугнуть супруга, но и дальше завуалированно пробираться по намеченному маршруту ей уже не представлялось возможным. Если говорить, то начистоту, без ухищрений и недомолвок. - Мы уже пара, и от тебя я всё равно никуда не денусь.       Уолкер бы расплылась в блаженной, довольной улыбке, но Канда, похоже, был настроен далеко не так радужно.       - Заговаривая мне зубы, уходишь от ответа?       Его сапфировые глаза буравили взглядом девушку, которая вроде и радовалась тому, что объект её обожания буквально воспылал к ней, но в то же время горела желанием взять и хорошенько треснуть того по голове.       - БаКанда, чёрт, почему ты именно сейчас ко мне с этим прицепился?       - Я имею право знать, - твёрдо заявил он в ответ.       "Вредная, дотошная скотина. Треплет мне душу, как будто так и надо. Хочет, чтобы я вновь это повторила?".       - Я люблю тебя, идиота! Доволен? – Уолкер начинало трясти то ли от волнения, то ли, наоборот, от раздражения, переполнявшего её. Сложно было сказать однозначно, поскольку ситуация не располагала к пылким речам и признаниям, да и сама девушка ощущала себя круглой дурой. - Это и есть ответ на твой дурацкий и бессмысленный вопрос. От тебя я никуда не денусь, потому что мой дом там же, где и ты. С того самого момента, как я себе в этом призналась, то стала воспринимать тебя как своего человека. Если ты считаешь, что всё обстоит иначе, сначала сам в себе разберись, а уж потом докучай мне вопросами.       Канда горько ухмыльнулся, а после его губы тронула лёгкая, несколько робкая улыбка, такая тёплая и непривычная, что Аллен даже поёжилась.       - Умеешь ты порой сбивать с ног своей откровенностью, - сказано это было в шутку или всерьёз, но японца позабавили слова Уолкер. Можно даже предположить, что именно благодаря им настроение столь угрюмой персоны хоть чуть-чуть, но улучшилось.       - Опять издеваться вздумал? - шмыгая носом, обиженно протянула Аллен.       - Нет, вовсе нет, - неуверенно замявшись, точно подбирая правильные, слова, Канда, как-то подозрительно скосив взгляд куда-то в сторону, лишь бы не смотреть на свою собеседницу, наобум выдал первое, что пришло в его светлый разум:       - Просто… я тоже…       Аллен ощутила знакомый трепет в груди и то, как запылали её щеки. Сердце, словно бешеное, сумасшедше колотилось о рёбра в несколько раз быстрей обычного, заставляя хватать ртом воздух.       Нижняя губа задрожала, когда девушка приоткрыла рот, дабы попытаться сказать хоть что-то.       Слова, впрочем, тут явно были лишними.       Она просто смотрела на то, как Канда, приблизившись к ней, заглянул ей прямо в глаза, словно в её душу, заставляя каждую клеточку тела пылать, буквально изнывая от жара.       А он всё смотрел на неё, такой непривычно-открытый и покалывающе-тёплый.       Его взгляд ласкал, согревал, соблазнял...       Руки юноши легли на хрупкие плечи и, даже не дав юной леди выказать одобрения по поводу этого действия, Аллен оказалась прижата к груди Канды.       Так близко, что голова закружилась.       Так внезапно, что вот-вот и потеряешь сознание.       - Ты… ты точно издеваешься, - мученически протянула девушка, но отталкивать юношу не стала.       Вроде всё прояснилось, встало на свои места, герои признались друг другу в сокровенном, но оставалось только одно "но".       И подразумевался вовсе не набивший оскомину Тики Микк.       - Придёшь ко мне этой ночью? – словно поделившись сокровенной тайной, вкрадчиво протянул Канда.       Пожалуй, это было одним из самых пошлых предложений, которое только могло прийти ему в голову, но фантазия на то и фантазия, а если она в довесок ещё и достаточно бурная, то оставалось лишь пожинать плоды своего шального, колкого на словцо языка.       - К…тебе?       Аллен была уже далеко не маленькой девочкой. Да что там говорить, благодаря кроссовской опеке она знала куда больше, чем многие её сверстницы, даже не помышлявшие о браке. О мужской природе, её сути и потребностях, которые стоило удовлетворять, дабы поддерживать своё тело в форме, в боевой готовности.       Смутилась ли она от этих слов?       Не особо, но то, что её знатно потряхивало, а голос дрогнул, явно указывало на этот факт.       - Струсила? – словно заигрывая и забавляясь над сложившейся заминкой со стороны девушки, беззлобно протянул Канда.       Казалось, он и вправду наслаждался ситуацией, упивался ей, хотя у самого в голове ни одной неприличной мысли не было. А то, что ляпнул он - случайность, продиктованная моментом, нашёптанный кем-то невидимым дурной совет.       - Думаешь, я так легко откажусь? – схватив быка за рога, бойко заявила о своей решимости не идти на попятную Уолкер, а во взгляде заплясали бесенята. - Не на ту напал.       

      

***

             Немногим позже Аллен оказалась в своей комнате.       Нужно было с мыслями собраться, переодеться и дожидаться условленного часа.       Глупо прозвучит, но Канда имел наглость назначить определённое время, в которое он встретится со своей супругой у его комнаты. Правда, почему именно снаружи, а не внутри, девушке только оставалось догадываться.       То, что сегодняшняя ночь будет другой, сомневаться не приходилось и дело даже не в том, что придётся провести её в компании пусть и не постороннего, но все же парня. Скорее, проблема была в мыслях, обуревавших несчастную.       В мыслях, явно не отражавших стандартного смысла слова "спать".       Как ни пыталась Аллен прогнать из головы это лихорадочное наваждение, оно всё никак не хотело оставлять её.       К тому времени, когда пробил заветный час, она уже, кажется, успокоилась. Накинув на себя лёгкое, с длинными рукавами, платье, которое не сковывало движений, и кофту поверх, она выпорхнула в коридор.       Канда уже ждал её, но юная особа этому ничуть не удивилась. Волнение не оставляло её ни на минуту, но ещё больше девушка занервничала, когда юноша буквально волоком ни с того, ни с сего потащил её прочь от собственных покоев.       - Канда, куда мы идем?       - Не задавай глупых вопросов и просто следуй за мной.        - Х-хорошо, - пытаясь поспевать за размашистым шагом японца, пролепетала Аллен.       Когда пара остановилась напротив одной из дверей, так похожей на те другие, что находились немного поодаль, юноша засунул руку в карман брюк, извлекая оттуда ключ, и вставил его в замочную скважину.       Через два щелчка дверь распахнулась, пропуская Аллен и Канду внутрь.        Это было помещение в светлых, пастельных тонах. Если бы не прихваченная по пути, в коридоре, лампадка, вряд ли девушке вообще удалось бы разглядеть что-либо в царившем здесь мраке.       Подойдя к плотно задернутым шторам, преемник Фроя развел их в стороны, образовав щель, сквозь которую свет угасающего вечера проник в комнату.       Тогда-то Уолкер и разглядела её.       Кровать, что стояла практически в самом центре комнаты. Большая кровать, с балдахином и тонкой резьбой.       - Что это за комната, Канда? – таращась по сторонам перепуганным, загнанным взглядом, пролепетала девушка, не понимая, куда вообще попала.       - Вообще-то, наша спальня.       Успокоил.       И без того нараставшая в душе Уолкер паника достигла своего апогея. Не придумав ничего лучше, кроме как сменить тему, она меланхолично протянула, стараясь выглядеть как можно более беспечной:       - А не слишком ли всё тут вычурно?       Не то чтобы ей не угодили разнообразные убранства, антураж и оформление апартаментов, но нужно же было к чему-то придраться и зацепиться приставучим репьём. Иначе это была бы не привычная Аллен, а лютая паникёрша и трусиха, что позволила терзавшим её демонам взять над ней верх.       - Так сильно не нравится или ищешь лишний повод меня позлить? – не мог не бросить встречной шпильки Канда, задумчиво поджав губы. - Знаешь, если бы я хотел себе покорную, вечно поддакивающую и не перечащую мне жену, то ею точно была бы не ты.       - Ты тоже далеко не подарок.       - Я тебя не держу, и ты можешь уйти.       «Ну, уж нет, зря я тебя, что ли, терпела?».       Он смотрел на Аллен.       Наступив себе на горло, он всё же признался сам себе, что ему нравилось на неё смотреть.       То, как хрупкий девичий силуэт вырисовывался на фоне мрака, в коем утопала комната, лишь благодаря одному крохотному источнику света, словно маня.       Так, во тьме, будет проще не только для него, но и для девушки.       Такая не обязывающая ни к чему обстановка и всё-таки чем-то давившая, волновавшая обоих.       Когда Канда сделал шаг навстречу девушке, она машинально отступила назад.       Слишком волновалась, слишком боялась и в то же время слишком желала этого.       Вот тебе и хваленая смелость.       "Что? И это всё?"       Юноша предпринял попытку отстраниться, но Аллен не была готова к такому повороту.       Её тело решило всё за нее.       Тонкие пальчики уже впились в плечи Канды, ощущая сквозь надетые пиджак и рубашку кожу, пылавшую жаром не хуже раскрасневшегося девичьего лица.       Нет, скорее всего, ей показалось.       Это что-то из разряда фантастики, но то, что от макушки до кончиков пальцев она горела и таяла, как воск свечи, было неоспоримым фактом.       Она хотела его, и сама мысль, что он как ни в чём не бывало отстранится и уйдёт, причиняла боль.       Они слишком долго к этому шли.       Неужели то, что было ранее, Аллен истолковала неправильно?       Те моменты, когда он, стискивая её в объятиях, целовал страстно в губы, хоть это имело место быть от силы пару раз.       Почти всегда юноша был отстранен и холоден с ней, и она смиренно принимала это, а сейчас ей хотелось тепла.       Вот, почему инициатива была проявлена, а Канда удивленно воззрился на ту, что за глаза называл Мояши. Его замешательство придало девушке сил, и в следующую секунду она предприняла попытку избавить юношу от пиджака.       Он не стал сопротивляться, лишь продолжил таращиться на неё, словно бы видя впервые.       - Аллен… - то, что он вот так запросто называл её по имени, подразумевало только то, что японец был больше, чем просто в замешательстве.       Он был шокирован.       - Прошу, ничего не говори.       Пиджак был бесцеремонно откинут куда-то в сторону, а девичьи пальчики уже ловко расстёгивали пуговицы рубашки юноши.       Такого развития событий он ни в жизнь не предвидел бы.       Поэтому она, наверное, и понравилась ему.       Такая непредсказуемая, раз даже шла наперекор самой себе.        По её лицу было видно, что вся эта ситуация смущала, возможно, даже сильней, чем самого Канду, но чересчур решительные действия напрочь сбивали с толку.       Руки Аллен дрожали, отчего порой не слушались, то и дело соскальзывая с пуговиц, но о том, чтобы сдаться и отступить, не шло и речи.       Негоже стоять столбом, вот Канда и решил как-то подсобить девушке.       Его руки легли поверх её, а после с губ слетело:       - Давай, я немного помогу тебе.       Вместо того, чтобы оттолкнуть и сделать всё самому, он обнял её запястья, как бы пытаясь тем самым придать уверенности.       Если это был каприз Мояши, то он готов был вытерпеть его, принять, как должное.       Когда последняя пуговица высвободилась из петельки, полы рубашки разошлись в разные стороны, демонстрируя много, очень много голой кожи.       Сама напросилась, проявила инициативу. Теперь же будет пожинать плоды своего поступка.       Аллен не ожидала того, что Канда возьмёт, да и притянет её к себе, до тех пор, пока она не окажется прижата к его груди. Голой груди.       Первым порывом было вырваться, но руки юноши, сомкнувшиеся на её талии, не оставили ей ни шанса.       - БаКанда, ты чего творишь? - предательски краснея, выпалила она, раздражаясь.- Я не просила тебя об этом.       - Не просила, но что-то в твоих глазах определенно умоляло меня сделать это. Иначе, кто знает, сколько бы ты сверлила взглядом носки моих туфель. Или, может, и не носки вовсе...       - Дурак ты, Канда, - уже расслабившись и более-менее привыкнув к такой близости, протянула девушка.       Всё должно было быть не так. Ведь так?       Они давно уже должны были потерять друг от друга голову и, избавившись от одежды, опробовать манившую одним своим видом кровать, но ничего такого не произошло. Даже намёк, который вполне располагал к такому развитию событий, свёл всё к нелепости и всего лишь попытке пересилить себя.       Посмешище, да и только.       Аллен только так могла охарактеризовать себя и свою потугу. Довершал сию странную картину не менее чудаковатый и разговорчивый Канда.        Словно другой человек, ей-богу.       Либо он себя хорошо контролировал, либо был таким идиотом, что даже прямых намёков не понимал.       Кажется, кто-то явно перечитал всякой ахинеи и наслушался Кросса. Враки всё это.       Никакой страсти, никаких всплесков чувств.       Всё спокойно, без спешки, будто привыкают друг к другу, изучают.       На другом уровне.       Нет, это был всё тот же Канда.       Такой же невозмутимый и отрешенно-холодный, но иная обстановка и ситуация демонстрировали это совсем в необычном свете.       Всё изменилось лишь потому, что они были вдвоем. Наедине.        Взаимодействуя друг с другом, пара словно бы на телепатическом уровне общалась между собой.       Они не изменились.       Они всего лишь пошли на уступки, дабы наладить контакт.       Не успела Уолкер в полной мере насладиться непривычно-приятной близостью с возлюбленным, как юноша неожиданно отстранил её от себя, а после, стянув с себя рубашку, отшвырнул ту в сторону.       Что за…       Это было далеко не всё.       Юноша, нащупав пуговицу на своих штанах, расстегнул их, потом же стал стягивать нерадивую вещь вниз, оголяя всё больше и больше тела. От такого стремительного развития событий девушка уже давно должна была валяться в обмороке, но, благо, ей на ум пришла весьма неплохая мысль - повернуться к коварному субъекту спиной и не смотреть.       Если это была своеобразная проверка на смелость, то она её точно провалила.       Подавляя в себе желание хоть немного, но урвать момент, Аллен простояла так до тех пор, пока не услышала, как скрипнула кровать. Ну, вот и всё.       Как Канда и говорил.       Просто спать.       Без всякого подтекста.       Стянув тёплую кофту и поступив с ней так же, как и Канда со своими вещами, Уолкер побрела к ложу, которое ей предстояло разделить вместе с мужем. Да уж, знала бы Линали о том, какой оказалась на поверку первая брачная ночь её подруги, она бы в приступе гомерического хохота каталась по полу.       Жених просто молниеносно разделся и завалился спать. Весело, ничего не скажешь. Впрочем, девушке и так с лихвой хватило всего того, что произошло.       Хорошего понемножку.       Канда даже не бросил пожелания вроде "спокойной ночи", вообще ничего не сказал. Просто тупо улёгся в кровать, повернулся к супруге спиной и заснул. Будто бы это нормально.       Аллен, откинув край одеяла, удручённо заметила, что оно одно. Расстояние, что пролегало между ней и юношей, было приличным, можно и не переживать о том, что ночью она, не дай Бог, сложит на соседа свои конечности или вообще свалится с постели. А вот о том, что девушка вполне могла загробастать себе всё одеяло, попечься бы стоило. Канда не похож на того, кто вообще позволит ей хоть лишний сантиметр на себя утянуть.       Легла и расслабилась.       Да, в таком положении кровать казалась ещё прекрасней, и излишняя вычурность уже не так сильно беспокоила.       Только вот размеры самого ложа на слона, что ли, были рассчитаны?       Даже если руку протянешь, до партнёра не дотянешься. Вообще никак. Зачем тогда такая большая? Радеет о своем личном пространстве? Или тут скачки будут устраивать? Ага, точно, скачки.       Чёрт.       Пылающее лицо Мояши живописно впечаталось в подушку. Не о том подумала, совсем не о том.       Определенно не о том.       Когда впору было кричать "караул, спасите", с той далёкой, словно с противоположного берега, стороны раздалось недовольное бурчание:        - Ты вообще можешь спокойно лежать?       Аллен захотелось его стукнуть. Вот встать, обойти эту громадную кровать и, склонившись над головой наглого благоверного, врезать ему. Подушкой.       Она точно заставит его поменять эту постель.       Точно-точно.       Обязательно.       Чтоб хотя бы рукой могла дотянуться до соседней половины и за подобные слова обрушить наказание.       Дабы не бухтел, словно старый дед.        - Мне не нравится эта кровать.        - И ты решила мне тактично об этом намекнуть? – саркастично подметил Канда. У самого хоть и сна ни в одном глазу, но надо было деликатно удалиться, отделаться от девушки; отстраниться.       Ничем хорошим взятая нота не сулит.       - Не моя вина в том, что от малейшего шевеления она сотрясается так, будто бы поблизости пробегает стадо баранов, - интонационно подражая своему собеседнику, резюмировала всё ещё беснующаяся Аллен.       Ишь ты, возомнил о себе невесть, а теперь ещё и огрызается!       Сам же позвал к себе в гости, а теперь привередничает!       - Не нравится - спи на полу, - отрезал японец.       - Отлично, - чуть не захлебнувшись от распиравшего её гнева, Уолкер то ли в шутку, то ли всерьёз прибавила:       - И я буду спать на тебе.       - Силёнок-то хватит столкнуть меня? – Аллен готова была поспорить, что собеседник в излюбленной им манере выгнул бровь и ухмыльнулся, будучи донельзя уверенным в своей правоте и неприкосновенности.       - Если учесть, сколько я ем, то да, мне хватит.       Присвистнув, Канда с издёвкой протянул:       - Наивная дура.       - Тащи сюда свою азиатскую задницу, дурачина!       - Не покушайся на мою задницу. Она ничего плохого не сделала.       Аллен в порыве раздражения, приняв сидячее положение на постели, уже хотела накинуться на супруга с кулаками, как тот внезапно возник прямо перед ней, буквально-таки пришпилив к месту.       - Канда, - сглотнув образовавшийся ком в горле, только и смогла промолвить оторопевшая девушка.       - Ты сама напросилась, Мояши.       Его голос был тягуч, словно карамель, и непривычно-низкий, грубый.       У Аллен засосало под ложечкой, а сил, чтобы отвести взгляд, перестать смотреть в эти невыносимо-пьянящие своей синевой глаза, в которых подрагивала не то речная гладь, не то морские волны, просто не было.       - Я пытался и всё ещё пытаюсь, но ты будто бы ничего не замечаешь. В упор. Бросаешь мне вызов. Раз за разом. Ты либо настолько глупа, что ничего не понимаешь, либо... - тембр стал ещё ниже, ощутимыми вибрациями режа слух, и юноша, склонившись к лицу девушки, прошептал ей в ухо: - Делаешь это вполне осознанно.       - Что ты хочешь этим сказать? – то ли и вправду не понимая, то ли попросту намеренно издеваясь над возлюбленным, прошептала Аллен.       - Ты испытываешь моё терпение.       - Сам же говорил, что моя непокорность тебя устраивает, - с укором встречно бросила она.       - Но не в данной ситуации.       Проведя носом по скуле и до самого подбородка, Канда запечатлел на губах у ошарашенной девушки поцелуй. Его рука прошлась по её щеке, убирая мешавшуюся светлую прядь за ухо. Немое замешательство, мимолетный страх, сменившиеся таким облегчением, такой теплотой и легкостью, что тело стало приятно покалывать там, где юноша её касался.       Кончиками пальцев он очерчивал контуры лица, медленно, но верно скользя вниз по девичьей шее до кромки воротника платья.       Пуговицы. Несколько дурацких пуговиц, что встали на пути, заставили Канду несколько раз недовольно шикнуть, на что Аллен издала весьма удовлетворенный смешок. Если честно, то сложившееся её забавляло. А японец, который, мужественно сдерживая ругательства, силился их расстегнуть, мог бы спровоцировать приступ истерического смеха. Наверное, девушка так бы и поступила, но если учесть, что основное внимание юноши было сосредоточено на ней и на очередном поцелуе, в который они оба оказались утянуты, то всё это следовало отложить в долгий ящик. С такой кашей, что творилась в её голове, мыслить трезво даже не представлялось возможным.       Вырвал с корнем-таки коварные пуговицы.       Ещё и довольным остался, зараза. А ведь это было единственное платье, в котором Аллен чувствовала себя комфортно, отходя ко сну. Оно не сковывало её движений, обволакивая мягким, воздушным коконом, и просто было приятным на ощупь.       Несмотря даже на свою простоту, эта вещь была удобной и универсальной.       - Б-БаКанда, - пробубнила недовольно девушка сквозь поцелуй и в качестве маленькой мести, зарывшись пальчиками в тёмные волосы юноши, начала взъерошивать их. И без того немаленькая шевелюра раздулась до таких размеров, что её обладатель стал похож на одуванчик.       Триумфом Уолкер, правда, недолго наслаждалась.       Когда её тело за плечи было приподнято с места и буквально перекинуто на середину кровати, стало как-то не до веселья.       Аллен бы посмеялась над нелепым видом своего женишка, который остался на её половине постели, но то, что он неумолимо приближался к ней, лишь заставляло нервничать.       Канда, проведя рукой по своим волосам, отметил тот факт, что они были в весьма плачевном состоянии.       Это все пустяки.       Если хочет позабавиться - пусть. Так даже проще.       Да и надоедливые пуговицы уже валялись где-то на полу.       Оставалось надеяться, что шалость со священными, неприкасаемыми патлами - это максимум, на что может быть способна эта маленькая бестия. Если начнет царапаться или, не дай Бог, кусаться, то тогда даже вымороженная уверенность японца даст осечку.       Добравшись до Аллен и вновь нависнув над ней, он снова поцеловал её, постепенно спускаясь к шее.       Руки уже смелей скользили по девичьему стану, очерчивая талию, чувствуя, как колотится, словно одурманенное, сердце в груди.       Мояши была слишком ошеломлена, чтобы вообще отдавать отчёт себе в том, что делала.       Настолько болезненно, что хотелось кусать губы, кричать...       Всё, на что её хватило, так это впиться пальчиками в плечи Канды и терпеть всё, что он делал с ней.       Она была напугана и одновременно счастлива.       Если бы дыханье не было сбитым, если бы горло так сильно не пересохло, возможно, дар речи не покинул бы её так скоро.       А Канда, кажется, знал, что делать.       Или просто из-за тумана в голове всё казалось верным.       Она никогда не спрашивала его.       Впрочем, девушка из приличной семьи вряд ли бы стала задавать, по сути, малознакомому юноше такой пикантный вопрос.       Они и разговаривали первое время, обмениваясь от силы парой стандартных фраз за день.       Юноша потихоньку терял голову. Руки настойчиво и даже как-то раздраженно сминали длинную юбку, да и само платье в целом было явно лишним.       Оно мешало.       Оно было единственной преградой, отделявшей Канду от потери контроля над собой.       Можно ещё опомниться, отмотать всё назад, но он для себя всё давно уже решил.       А Аллен хотела этого не меньше него самого.       Это читалось в её глазах, в словах, в поступках.       Порой привязанность и то, как важен человек для тебя, одними словами не выразишь.       Канда хотел показать, насколько серьёзен он был.       В своё время они причинили друг другу боль, но если перейти эту черту, всё останется позади. Не забудется, но больше не будет играть какой-то роли в отношениях.       Когда не можешь сказать, когда готов за одно слово на горло наступить себе, ты можешь лишь выразить это поступками.       Он ни разу не говорил Аллен комплиментов, но сейчас, целуя эти губы, тонкую девичью шею, выступающие ключицы, теребя светлые волосы, разметавшиеся по подушке, словно "молвил" о том, насколько она прекрасна и желанна в его глазах.       Тидолл бы гордился своим сыном. Канда же за всю свою жизнь под его опекой ни разу не назвал того отцом и папой. Ни разу.       Если бы он вдруг объявился, как появлялся всегда после затянувшегося плаванья, то юноша бы, не колеблясь, осчастливил старика.       И родителем бы назвал, и с невестой своей познакомил. Она бы ему понравилась.       Только что-то поторапливал события, отвлекался... Об этом можно подумать и завтра. Никак не сегодня.       Внимание японца должно было быть сосредоточено только на молодой жене, всё остальное же пускай катится ко всем чертям. Грёбанное платье, как же снять его?       Если бы Канда прихватил с собой Муген, это заняло бы всего ничего времени. А руками рвать – кто знает Аллен, может, она опять вздумает отплатить ему за то, что он портит её любимую вещь. Уже второй раз за вечер.       - Хей, Мояши, - подразнил девушку японец, понимая, что самому с этим делом не разобраться. - Аллен, - поцеловал подбородок, придерживая кончиками пальцев. - Поможешь мне снять платье?       - Да, - выдыхая ему в губы, прошептала она, выныривая из забытья.       Как только девушка приняла сидячее положение, Канда, прихватив низ её платья, потянул его вверх, высвобождая из плена юбки сначала стройные ноги, потом в меру округлые бедра. Когда показалась талия, юноша пожелал себе как можно больше оставаться в трезвом рассудке.       Он медлил.       - Что такое, Канда?       - Ничего.       Слова Аллен подтолкнули юношу к последнему рывку, и платье стремительно улетело куда-то на пол.       Она сама прильнула к нему, прижалась к груди, руками исследуя его спину, периодически вдавливая подушечки пальцев в плотную кожу.       Уолкер ощущала себя более свободной и раскованной.       Она была желанна.       Аллен улыбнулась сквозь поцелуй, продолжая своё исследование. Канда совсем не собирался уступать ей в этом. Открывшаяся нагота выглядела слишком соблазнительно, чтобы взять и банально проигнорировать это.       - К-Канда, - возмущённо протянула девушка, сдерживая рвущийся наружу стон. Лиф она не надела и сейчас, можно сказать, расплачивалась за эту промашку.       Жаждущие руки юноши уже посмели покуситься на её скромное женское достоинство.       Первым порывом было действительно стукнуть партнера, но чем больше Аллен медлила, тем быстрей привыкала к этим чуждым прикосновениям.       Сначала он оглаживал контур холмиков, затем приподнял, помещая обе половинки в ладони.       Кажется, входил во вкус.       Уолкер по цвету уже была похожа на вареного рака, настолько смущала вся эта ситуация, что её тело то и дело лихорадочно потряхивало как от лёгких ударов тока, а конечности немели.       Когда стоило прокричать "БаКанда, не смей", Аллен вновь оказалась прижата к кровати, а нависший над ней юноша щекотал своими волосами её лицо. Впрочем, и не только его.       Руки его уже не касались груди, на смену им пришли губы.       Сдерживаться не было сил, отчего пальчики Мояши, вцепившись в распластанные по ней пряди, нещадно начали тянуть их.       Ещё чуть-чуть и скальп сняла бы с благоверного.Японец, понимая, что вполне может лишиться своих драгоценных волос, оторвался от своего занятия, возвращая всё внимание на девушку, извивавшуюся под ним.       - Мелкая, - хрипло прошептал он, с почти садистским удовольствием наблюдая, как отзывается податливое тело на прикосновения.       А Аллен горела. Не только лицо, а вся она, от макушки до самых пят.       Глаза застелила мутная пелена, а окружающая обстановка перестала представлять какой-либо интерес.Она с немой, почти болезненной мольбой во взгляде воззрилась на приблизившееся к ней лицо Канды.       Легче не стало.       Казалось, юноша откровенно над ней издевался.       Он снова провел рукой по груди, задевая набухшие, ноющие соски.       Всё её существо тянулось к нему, но тот либо не замечал, либо попросту игнорировал.       На глаза навернулись слезы, да такие, что впору и реветь.       Когда Аллен и вправду думала, что разревётся, её тут же сгребли в охапку.       - И чего ты ныть удумала, а, Мояши?       - Аллен я, - шмыгая носом, протянула девушка.        - Какая ты всё-таки плакса.       - Я не плакса. Это ты... это всё ты виноват.       - Чуть что, и сразу в истерику. Мелкая… неразумная… глупая… женщина...       Бархатный, соблазнительный голос с придыханием щекотал девичье ушко, отчего тело приятно покалывало, а кожа покрывалась мурашками.       - Я не женщина, - только и смогла промолвить Аллен.       Дух захватывало.       - Это легко исправить, - обезоруживающе парировал он.       - Не говори об этом так напрямую. Это… смущает.       - Я называю вещи своими именами. Сами слова не несут никакого оттенка, но вот само действо... - после последних слов Уолкер не знала, куда деть горевшее от стыда лицо.       Канда лишь удовлетворенно ухмыльнулся, продолжая удерживать девушку в кольце своих рук.       Радовало, что она не пыталась вырваться.       Значит, совладала с собой. Глупо, конечно, но юноша мог поклясться, что готов был просидеть так, в обнимку с ней, сколько угодно времени.       Весь этот вечер ни капли не был похож на те упоительно-романтичные речи, что порой втирала раз за разом ему Тупая Крольчатина.       Не было поспешности, какого-то четкого плана развития событий.       Всё медленно, но ленно, сумбурно продвигалось вперед.Оба узнавали друг друга.       Оба пытались найти контакт, точки соприкосновения.       Оба всё ещё испытывали смесь стеснения и даже стыда от происходящего. Канду нельзя было назвать идеальным любовником. Да и на бревно с явным отсутствием опыта тот совсем не тянул.       Он был слишком горд и упрям, чтобы снизойти не то что до людей, до девушек, до такого рода занятий в принципе, можно сказать, даже брезговал, сторонился, избегал. В возжелании чьей-либо плоти преемник Фроя не нуждался и не горел желанием впутываться в эту дребедень в будущем.       Отец его относился достаточно спокойно к такому. Перебесится, влюбится, женится, а потом уж и до внуков дойдет. А вот горе-друг то и дело пытался сватать его разным красавицам. Порой насильно втюхивал. Канда злился, скалился, ругался. Долго такие пассии его не могли терпеть. Даже весьма экзотичная и недурная внешность положение не спасали.       А сейчас ему выпала доля оказаться наедине со своей невестой и женой, с той, с которой судьба его, твердолобого, свела. Ситуацию брать в свои руки пришлось чуть ли не с самого начала, но как-то не клеилось всё.       Что-то не отпускало, не получалось вовсе.       Юноша не знал, как ему быть.        Была ли вообще эта затея хорошей? Стоило ли с бухты-барахты такое проворачивать?       Все эти беспокойства меркли на фоне того, как партнёрша реагировала на сложившуюся ситуацию.       Она была слишком упряма, чтобы отступиться, признаться, что ей не по силам.       Они дойдут до конца, и ничто больше им не помешает.       Очерчивая черты лица, скулы и подбородок, скользя руками вниз, на шею, грудь, талию, бедра, он поцеловал её в уголок губ. Старался делать всё плавно, без резких движений, особо не увлекаясь ласками. Чтобы вновь не напугать, чтобы не оттолкнула. Уложил на простыни, не прерывая очередного, но уже более жадного поцелуя, обрушившегося на мягкие, истерзанные уста. Руки всё ещё гуляли по телу, но лишь затем, чтобы избавить девушку от оставшейся на ней детали гардероба.       А её, кажется, не волновало.       То, как последняя преграда отправилась куда-то восвояси и как грубые мужские пальцы выписывали немыслимые узоры на внутренней стороне бедра. Аллен хотела быть ближе, её руки крепче сжимали широкие плечи, а ногти впивались в кожу.       Так правильно, так естественно.       Ноги девушки непроизвольно обвились вокруг торса юноши, заставляя того сдавленно прорычать.       - Мояши, расслабься, закрой глаза и не открывай. Хорошо? - оторвавшись от Аллен, сказал Канда, на что получил кивок.       Ему нужно было мимолетное уединение, дабы собраться с мыслями.       Избавившись от последней вещи на своем теле, он вновь склонился над девушкой, отмечая про себя тот факт, что сейчас она ощущала себе более раскованней, чем раньше. Даже собственная нагота не стесняла её.       Несмотря на крошечный источник света в этой темноте, всё, что нужно, японец смог разглядеть.       Он просто пытался проникнуться этим сам, стать ближе, переступить через себя.       Чем дольше растягивался процесс, тем больше он свыкался с мыслью, что может быть с кем-то. Отдаться кому-то и получить нечто ценное и, несомненно, важное взамен.       Канда приподнял Аллен за плечи, устроив её полусидя-полулежа, и под спину подложил подушку. Девушка не сопротивлялась, позволяя возлюбленному делать то, что он считает нужным. Беспокойные мысли не отпускали её, но она точно знала - ей не причинят вреда.       Канда развёл колени партнерши в сторону, и стыдливое "ох" слетело с девичьих губ, а руки, что взмыли в воздух, внезапно упёрлись в мужскую грудь.       Аллен начала учащенно дышать.       Кажется, у неё началась паника, но глаза остались закрытыми.       - Не паникуй попусту, Мояши, - рука японца скользнула по лицу девушки, очертив контур губ.        Она ничего не ответила, проявив непривычную покорность.       Уолкер удалось совладать с собой, когда Канда, разведя её ноги в стороны, закинул их себе на поясницу – сам же стоял, упираясь коленями в матрац.       Сердце юной леди колотилось так гулко и быстро, что готово было вырваться из груди.       Она еле слышно выдохнула, пытаясь унять внезапно возникшую дрожь.       Канда продолжал гладить её лицо, кончиками пальцев касаясь подбородка. Такие странные эмоции, такая странная, идущая откуда-то изнутри...нежность?       Нет, это точно не про него.       Он просто не мог смотреть на то, как ей тяжело давался каждый шаг, поэтому и пытался как-то облегчить эту ношу.       Упрямая и непослушная, но именно такой она ему нравилась.       Его Мояши.       - Расслабься, Аллен.       Её имя звучало так непривычно, но оттого не менее приятно.       Приподняв девушку за бедра над постелью, Канда двинулся чуть вперед, прижимаясь своей грудью к её и скрепляя момент поцелуем.       Он хотел сделать всё правильно.       Он хотел, чтобы Аллен потом, вспоминая об этом, не жалела, никогда не жалела, что вообще связалась с ним.       Больно, было больно.       Девушка, всхлипнув, болезненно простонала.       Она могла бы оттолкнуть юношу, но пересилила себя, принимая это как должное.       Ошеломляющее и пугающее - именно так Уолкер могла описать свое состояние.       Это была другая степень близости.       То, что было в разы интимней объятий, касаний, поцелуев.       Канда словно дотрагивался до самой сути её существа.       Слишком волнительно и так неожиданно.       Его тело было частью её и в то же время нет.       Его грудь вжималась в её, а дыхание перехватывало.       А она всё боялась открыть плотно зажмуренные глаза.       Он делал что-то невозможное, невообразимое, одновременно постыдное и такое желанное, черт подери!       Боль всё ещё была, но она отошла на второй план.       Сам процесс занимал юный разум куда больше.       Аллен привыкала к качке.       Это можно было сравнить с катанием на качелях, но в разы медленней, томительней и тягучей.       Словно рябь на воде.       Она привыкала и к рукам, что крепко держали её и не отпускали.       Будто бы в любой момент та взяла бы и сломалась. Исчезла. Растворилась.        Слишком по-девчачьи прозвучит, но Аллен готова была поклясться, что эти руки не причинят ей вреда.        Не имеет значения ни ситуация, ни время, но Канда всегда будет держать её за руку.       Чтобы ни случилось.       - Мояши, ты так и будешь прятать взгляд? - выдохнул он ей в губы.       - Ты же сам просил, чтобы я закрыла глаза, - пробормотала она немного рассеянно, а с уст сорвался глухой стон. - Ох.       - Но я не думал, что ты решишь следовать этому так целенаправленно, - хоть и прозвучали эти слова с характерно-издевательской интонацией, но Уолкер готова была поспорить, что говоривший не скрывал улыбки, теплоты, нотками пронизывавшей коварный, нарочито-запугивавший голос. - Смотри на меня, а то всю жизнь проведешь трусихой.       - Не проведу. Ох, К-Канда, потише...б-будь.       - Не бухти, Мелочь. Раз не помогаешь, то оставь свои комментарии при себе.       - Тебе легко говорить. И вообще, твои волосы лезут мне и в рот, и в нос, и в глаза. Постригись.       - Вздумала покуситься на мои священные патлы, М-Мелочь?       - Аллен я, Ба...ох...Канда.       - М-Мояши-и, - вторит в ответ. - Ну же, открой глаза, - прижался сильней, почти дразня, не переставая двигаться.       Борясь с собой, Аллен приоткрыла глаза, натыкаясь взглядом на лицо Канды, находившееся прямо напротив неё.       Длинные темные волосы хаотично торчали в разные стороны, в том числе и мешаясь самому юноше.       - Твои волосы похожи на мочалку...ох.       - Продолжай говорить эти милые глупости, Мелкая.       - Я не М-Мелкая, ты, наглая азиатская морда! - руки с плеч переместились на лицо, а после девушка, притянув ближе вышеупомянутую физиономию, запечатлела на губах Канды поцелуй, заглушая очередной, рвущийся наружу стон.       Они ещё долго целовались.       Даже когда всё закончилось, юноша и девушка терзали уста друг друга, всё ещё обнимаясь.       Руки Аллен уже смелей блуждали по телу супруга.       На ощупь он был теплым, живым.       Другим.       Её единственный мужчина.       Тот, с кем она собирается провести всю оставшуюся жизнь.       Ей нравится его голос.       Не бесцветный и холодный, а обжигающий, пьянящий, соблазняющий.       И то, как он говорит излюбленное "Мояши", "Мелочь", "Мелкая", выдыхая сквозь стон.              

***

             Когда Аллен проснулась поутру, всё вчерашнее казалось таким далеким и чужим, словно сновидение, но рядом сопевшее косматое существо, в котором она признала Канду, напрочь перечёркивало эти глупые домыслы.        Улыбка тронула девичьи губы, стоило Уолкер оглядеться по сторонам. Комната будто бы утопала в золоте, наполненная светом сквозь приоткрытые шторы. Кровать, которой Аллен была вчера раздражена, сегодня не побуждала никаких отрицательных эмоций. Она была широкой, мягкой и, как выяснилось, прочной.       Менять её не хотелось, да и делать ремонт в комнате тем более.Канда всё же на славу постарался.       - И чего тебе не спится в такую рань, Мелочь? - раздавшееся сбоку бормотание заставило девушку переключить свое внимание на того, кто был его источником.       - Я не Мелочь, - категорично отрезала она.       - Ах, да, простите, забылся, Большая вы наша! - с сарказмом парировал юноша, принимая сидячее положение.       Сузив широко распахнутые доселе глаза, Аллен удрученно выдохнула:       - Не смешно.       - И не думал смеяться, - предпринял хоть и хилую, но все же попытку пойти на мировую, Канда. - Просто констатирую факт.       Аллен, не настроенная больше препираться, попыталась покинуть постель.       - А, ну, стоять! - японец успел ухватить девушку за руку, совсем не думая о том, что под одеялом он был, в чём мать родила.       Особо чувствительные и стеснительные особы, которые имели привычку убегать, а в этот раз удача их подвела, буквально оказались в какой-то степени подневольно прикованы взглядом к причинному месту юноши.       - БаКанда, ты идиот! - зажмурив резко глаза, Аллен покраснела, словно перезревший помидор. - Ты что творишь?! П-почему ты голый?       - Мне тебе на пальцах объяснить?