Взойдёт ли твоё солнце?

Договоренность с Кролем о встрече упорхнула в тартарары. Огромной бабочкой, оказавшейся той ещё беспросветной…кхм, задницей. Сам он не появился, отправил, благо, вместо себя курьера с обещанной документацией. С доставкой на дом, прямо в поместье Тидолла. Грех было жаловаться – и желаемое получил, и к Кролю этому за тридевять земель тащиться не пришлось. Нервные клетки преемника Фроя молча поаплодировали в ответ на такие, столь удачно сложившиеся обстоятельства. Сразу же ударяться в чтиво, знакомиться с полученной информацией Канда не спешил. В конце концов, всё и без лишней суеты складывалось весьма удачно. Да и Аллен стала вести себя намного послушнее. Меньше попадалась на глаза, меньше ругались, точней, общение на дню сократилось до пары-тройки фраз. Проскальзывавшие колкости больше были данью привычке, чем чему-то ещё. А вот на служанок, на которых он переложил обязанность приглядывать за Аллен, порой и взглянуть было больно. По их лицам юноша видел, что раз не ему она выказывала своё «фи», то точно им. Как-то раз до ушей Канды донеслась небрежно брошенная одной из девушек фраза: «Эта Уолкер такая несносная. Без пяти минут в обновках и при украшениях, а то носом воротит, то юному господину досаждает. И зачем он вообще женился на такой?» Конечно же, влетать в комнату к прислужнице он не стал, но это был своего рода сигнальчик. Ещё раз повторится подобная дерзость – уволит. И не из-за Аллен вовсе. Нужно уметь держать язык за зубами и не болтать всякого, иначе потеря работы станет всего лишь поблажкой. Некоторые господа могут и вообще выпороть своих подчиненных. Даже за то, что вовремя не принесли чаю, и он остыл. Или даже за то, что появился пред именитыми гостями тогда, когда не звали. Канда не был извергом, потому до таких крайностей дело не дойдет. Как бы худ и гнусен ни был проступок. Внезапное благоразумие Аллен, какими бы ни было продиктовано условиями, не вызывало ни подозрений, ни, боже упаси, нареканий. Куда больше возни предстояло с Ноями. Эти туманные личности больше занимали голову Канды, чем кто бы то ни был. Кто они такие и с каких таких пор невзлюбили Тидолла? В неведенье была вся прелесть, потому что, узнав об этом заранее, захотел бы Канда рискнуть и ввязаться в сего рода противостояние? Лебезить перед всякими там, заигрывать и подкупать явно не из стезей юноши. Он предпочитал прямолинейный подход, без недомолвок и ухищрений. А с Ноями этими, которые и не мыслились порядочными, ведущими честную игру, такой расклад не прокатит. Слишком много горькой правды, которую выскажут в лицо, а ты проигноришь, виду не подашь, но когда тебя будут пилить ей изо дня в день, измываться, даже вновь загонять в те рамки, то как тут и не озвереть. Больше всего Канда старался держать себя в узде, не давать и повода кому-либо задеть его и самому не огреть в ответ. Борьба с собственным «я» уже вошла в привычку, спасибо всё медитации, что весьма и весьма приструняла пыл юного господина. Достаточно ли этого, чтобы контроль не потерять, не ослабить хватку?

***

У Канды язык не поворачивался назвать себя модником, тем, кто следил за последними писками сезона и облачался в заоблачно-дорогие, кричащие одежды. Юноша вообще забил бы на заморочки с тем, что надеть, но нынешнее положение в обществе обязывало. Разнообразие должно было быть, и если это не выражалось в стремлении забить свой гардероб всевозможных цветов и фасонов костюмами, то в том, чтобы иметь в наличии несколько неплохих и универсальных вещей. Кучу всяких запонок, с которыми он всё никак не мог смириться, с галстуками, бабочками, шарфами. Даже самый старый и заношенный до такой степени, что уже измозолил глаза, костюм преображался, стоило добавить пару-тройку ярких акцентов. Канда не носил ни шляп, ни цилиндров, ни каких-то ещё головных уборов. Он привык к свободе, к тому, что ветер щекочет его макушку, перебирает волосы. Ощущения сего рода приносили некое успокоение. Это что-то живое. То, что затрагивает душу и отрезвляет. Волосы были своеобразным щитом, явным отличием от остальной английской знати. Не похожий на всех, привлекающий внимание и даже помутняющий рассудок. Канда с самого детства не поддавался на уговоры укоротить свою шевелюру хотя бы на сантиметр. Поначалу Фроя напрягало подобное упрямство, но потом даже стало забавлять. Его «Юу» выделялся на фоне остальных, да и, честно признать, длинные волосы ему шли. Посему, вместо того чтобы остричь мальчишку, Тидолл попытался добиться согласия на своевременное подравнивание кончиков. Чтобы волосы не секлись и росли без каких-либо проблем, здоровыми и крепкими. Пусть он походил на девчонку, пусть люди шутили и злословили на этот счет, но, увидев нынешнего Канду, вымахавшего, ставшего статным юношей, то, наверное, не то что рты пооткрывали, а шеи посворачивали. Канда был другого поля ягодой, с иной, пусть и не с первого взгляда понятной красотой – азиатской. Хотя нельзя было сказать, что кого-то вроде него дискриминировали – такие же симпатичные юноши вполне могли попасть под чьё-либо покровительство, в чей-то гарем, что ли. Длинные волосы не были в диковинку для английской знати: у некоторых именитых господ тоже имелась завидная шевелюра и подобная, на грани с девчачьими чертами внешность. А вот разрез глаз – да, этот пунктик точно выделял его из многих. На Канду пялились, таращились – как угодно назови, но суть от этого не изменится. Сборы на очередной бал, принаряживание и прихорашивание заняли у юноши не так уж и много времени. Не то что у Аллен, которая на непомерно долгий срок задержалась. Что, собственно, подстегнуло Канду на порцию раздражения с примесью негодования. - О, эти чёртовы туфли! – раздалось недовольное бухтение поблизости, а после, словно какой-то слон, по лестнице начала спускаться Аллен, у основания которой и стоял её супруг в ожидании своей «ненаглядной». - Какого хрена ты так громко топаешь? – не мог не возмутиться Канда, поскольку этот оглушительный топот бил нещадно по барабанным перепонкам японца. Резал его острый слух. - Тебе есть до этого дело? Я на каблуках, между прочим, - сетуя на очевидный факт, только и вымолвила девушка. - Жалкая попытка компенсировать свою низкорослость, - парировал Канда. – Не умеешь нормально ходить, так не берись, - уже взяв за руку-таки спустившуюся Аллен, сказал он. Если бы не придержал её, то наверняка та распласталась бы по полу. Впрочем, как и всегда. – И прекрати ныть. Аллен, лишь фыркнув и на сказанное, и на протянутый жест, ответила, решив не оставаться в долгу, не позволять этому «папенькиному сынку» хаять её: - За своей манерой ходить следи. И не горбись, как старый хрыч какой-то. На девушке было одно из платьев, - цвета шампанского, - что подарил ей Канда: с длинными рукавами, облегавшими её худощавые тонкие руки, в плечах ярко выделявшееся, делавшее их гораздо объемней и шире; шея и ключицы открывались так же, как и округлости её юной и упругой груди, подчеркнутой корсетом; кромка лифа была расшита белоснежным кружевом; пышная юбка не могла похвастаться убранством, лаконичная простота без каких-либо блесток и оборок. Волосы были приподняты вверх наподобие хвоста и закреплены неброскими зажимами по бокам. На шее пестрел тот кулон, что она присмотрела себе, что приглянулся ей из числа неожиданных презентов. Канда подметил, сошелся на мысли, что подобная выходка оказалась не такой уж и плохой с его стороны идеей. По крайней мере, Аллен не выглядела сейчас как какая-то замарашка, а ровно так, как и должна была – как привилегированная леди голубых кровей. Сам же юноша на фоне своей ослепительной супруги выглядел тускловато и однообразно, блекло. Словно подпевала и действительно тот оборванец, которым он мог бы быть, если бы не старина-Фрой. Да разве ль этот фарс, это фанфаронство привлекало его? Напротив. Пусть блещет и сияет, сколько влезет. Ведь для этого он взял её, для того, чтобы она стала его маленькой куклой, марионеткой. Клоуном, который развлекал бы всю эту светскую элиту. Да Троянским конём! Как ни назови, но смысл от этого не изменится. В экипаже, в столь ограниченном пространстве, пара сохраняла привычное для них молчание, пока держала путь на очередной званый вечер – юбилей некого Д’Арбудерштейна. Кто это такой, Аллен, конечно же, не знала, но вольна ли была выбирать – остаться в поместье или явиться пред взором очередного зажравшегося хрыща, который весь вечер будет пожирать взглядом её прелести, как нельзя кстати подчеркнутые и выставленные на всеобщее обозрение. «Ощущаю себя питомцем каким-то, которого только и выводят в свет, чтобы похвастаться, а заодно и выгулять. Унизительно как-то» Это было ещё щадящим сравнением. О худшем девушка предпочитала не думать, мысли не допускать даже. Она ведь не…дешёвка? Аллен опасалась, что рано или поздно такие слушки запестрят, зазвучат из уст всех и каждого. Девушка не продавалась, она не по своей воле пошла под венец. Как и брак, все эти тряпки и побрякушки были навязаны ей. Её вынудили сами обстоятельства, сама ситуация. Всё так сложилось, и Аллен не видела в этом своей вины. Насчёт своих поспешных домыслов касательно «звезды» этого вечера Уолкер оказалась права – граф оказался омерзительной скотиной и в течение всего празднования не спускал с Аллен глаз. Куда смотрел Канда и смотрел ли вообще, она не знала. А когда супруг исчез из виду, то тут полно было бить тревогу. «Где его черти носят?» Общество болтливых барышень не могло уберечь девушку от возможных посягательств. Наверное, они бы только поддержали именинника – как-никак праздник, ему можно. Потому Аллен и предпочла стоянию на месте плутания в веренице гостей, пытаясь и затеряться в толпе, и набрести на Канду. Зря она это сделала. По прошествии некоторого времени Уолкер вымоталась и, дабы привести в порядок и себя, и свои мысли, намеревалась отправиться в уборную и охладиться. Да не тут-то было. Этот самый назойливый граф, что безотрывно буравил её взглядом чуть ли не весь вечер, преградил ей путь. Изрядно набравшийся, он еле стоял на ногах и заплетавшимся языком произнёс: - А вот и вы, прекрасная миледи! Весь вечер куда-то прячетесь, убегаете…ик. Зачем же вы так…ик…со мной в этот…ик-ик…замеч…ик…день? Тут уже Аллен не до привычной бравады стало и колкостей. Нужно было уносить отсюда ноги и поскорей. «Ну, где же этот Канда, когда так необходим?» Внутренние мольбы Уолкер услышаны не были. Да она и не рассчитывала на то, что, как по мановению волшебной палочки, он появится и спасет её. Скорее, Канда сам с огромной радостью устроил бы ей подлянку и посмотрел, как бы она вознамерилась из неё выкручиваться. Так, может, это его рук дело? Своеобразная проверка на вшивость? Порой некоторые мужья закатывают своим женам проверку на верность – поддастся она на соблазн или устоит? Тут первым и не пахло. Совсем не привлекательный субъект, который кроме приступа тошноты не вызывал ровным счетом ничего. Кричать и звать помощи у безликой толпы, у кучи народа, сновавшей в танцах, утопавшей в выпивке и разговорах, было бессмысленно и глупо. Никто не придёт и не услышит её, не выручит. Она одна наедине с этим в зюзю пьяным Д’Арбудерштейном. «Куда же Канда подевался? Да чтоб его! То торчит рядом, что и вздохнуть не дает, то пропадает и крайне некстати». Аллен, набравшись смелости и мужества, как можно спокойней, не выдавая своего волнения, ответила: - Извините, граф, но я ищу своего мужа, - коротко, но резко прозвучали эти слова. Уолкер предприняла попытку отрезвить мужчину, но её потуги, конечно же, с треском провалились, и граф, доселе стоявший на месте и качавшийся из стороны в сторону, медленно приближался к Аллен. Тут уже не до слов было. Лучше убегать и без оглядки, что, в принципе, и сделала девушка, и затея увенчалась бы успехом, если бы не эти треклятые туфли. В которых Аллен-таки запуталась, спасибо затекшим и истертым до мозолей ногам. - Вот же ж… - Столь юной и прекрасной леди не пристало так выражаться. - Граф, не приближайтесь, - Аллен, дабы защититься, выставила перед собой руки, но разве ж хрупкая девушка смогла бы дать отпор рослому мужчине, который не то что головы на три выше её, так и по габаритам гораздо крупней? Полно было трелью соловьиной заливаться и бить тревогу. Даже если это бесполезно, даже если на зов о помощи никто не придёт. «Нет…нет…нет» Аллен решила не поддаваться панике и стянула с ноги одну из злосчастных туфель, а потом, крепко сжав её в руке, приготовилась обороняться. Может, и не покалечит, но оглушит своего обидчика. - Не подходите ближе, граф, иначе вам будет так больно, что мало не покажется. Больше врала и храбрилась, чем действительно на деле готова была положить мужчину на лопатки. Самообороне Аллен никто не учил, но парой-тройкой приёмчиков, дабы звездануть обидчику, владела. Стоило бы убегать, удирать, но из ниоткуда взявшаяся уверенность не позволила девушке и шагу ступить прочь. Она покажет этому нахалу, где раки зимуют, и так отметелит, чтоб неповадно было более приставать к представительницам прекрасного пола. Когда граф поравнялся с ней и приготовился свершить своё тёмное дело, а Аллен занесла руку с туфлей, дабы его огреть, как на горизонте возник – кто бы вы подумали? – сам нерадивый супруг юной леди. «Всю малину испортил, засранец», - пронеслось в голове у Аллен, которая уже предвкушала триумф от расправы над преступником. Сам граф Д’Арбудерштейн так и залип, завис, можно сказать, с приоткрытым от искреннего удивления ртом. - П-преемник Ти-ти-долла? Не ожидал увидеть его. Так, может, это его стараниями юноша запропастился непонятно куда? Лицо Канды никогда не отличалось широким спектром эмоций, но в нынешней ситуации оно просто не могло остаться беспристрастным. Думаете, оно исказилось от злости, черты лица стали резче и чётче, а линия скул настолько острой, что проведи по ней рукой и порежешься, словно о лезвие; глаза настолько узкими, будто щелочки, что рвали и метали молнии и грозились воздать каждому за их непотребные деяния? Скорее, Канду больше позабавило увиденное. Глаза несколько округлились, уголки строгого контура губ чуть дёрнулись вверх. Он не выглядел ни раздраженным, ни недовольным и раздосадованным. Будто та сцена, что юноша увидел, была в порядке вещей. Будто Аллен всегда вот так вот с туфлей набрасывалась на людей. Хотя нет, не так. Будто она всегда вот так вот по-дурацки влипала во всякие истории. Не имели значения ни обстоятельства, ни время, ни место. Суть была одной и той же. Граф с каждой секундой под пристальным взглядом Канды всё пуще бледнел. Предвкушал взбучку, что грозила ему за покусительство на супругу юноши. Очень уж симпатичную, что не на шутку вскружила голову весьма и весьма окосевшему, хлебнувшему лишнего Д’Арбудерштейну. Можно было бы свалить всё на эту девчонку, сказать, что она строила ему глазки и явно намекала на возникший интерес к его скромной персоне, но схлопотать туфлей по голове, по лицу или вообще в пах как-то не улыбалось. Слишком уж воинственно выглядела девушка, что ни за какие коврижки не спустила бы клеветы в свой собственный адрес. А вот воспитанничек Тидолла…поверил бы он ему или нет? Впрочем, испытывать судьбу граф не решился, откровенно струсил, посему ничего лучше, кроме как поспешно сбежать, не придумал. Канда не стал препятствовать мужчине, очень даже с охотой уступил ему дорогу, на что Аллен злобно зыркнула и издала полухмык-полустон. Ей это не то что не понравилось, сама мысль претила. Она тут натерпелась, морально вытрепала себе нервы, готовилась к худшему и почти смирилась с надвигавшейся угрозой, а Канда так просто взял и отпустил графа, словно сквозь пальцы смотря. «Он что, издевается?» Негодование захлестнуло Аллен, которая, ещё сильней стиснув туфлю, уже вознамерилась запустить её в своего муженька. Канда, сохранив невозмутимый вид, лишь повёл плечами, а после, проводив взглядом заплетавшегося в собственных ногах графа, вернул внимание на девушку. Аллен так и стояла босая и несколько растрепанная, взмокшая, а холодок по коже всё ещё гулял, сердце колотилось как заведенное. На щеках пестрел румянец, а в глазах теплились искорки пламени от былого запала. - Может, обуешься? – не выдержал Канда этой давящей на черепушку тишины. Не хотелось, чтобы кто-либо застукал их в столь глупой ситуации. Граф не в счёт: он будет молчать. Во благо самосохранения. Аллен, фыркнув, еле слышно выдала, поправляя рукав на плече собственного платья, который, чуть соскользнув, показал больше ключицы, чем следовало бы: - Весело, наверное, провел ты этот славный вечер. Издевалась. Откровенно и без зазрения совести. Очень уж хотелось уколоть, посмотреть на его реакцию, что он скажет. А заодно – душу отвести. Полученный стресс и потрясение хотелось поскорей заесть и желательно чем-нибудь сладеньким. - С чего такой внезапный интерес? Либо проигнорировал, либо и вправду не заметил подвоха в словах Аллен. Впрочем, это было мимолетным заблуждением. Канда всё прекрасно видел. То, что могло произойти, если бы он не появился. Словно предчувствовал, что что-то не так. Душа не на месте была. Уповать на удачливость девушки, которая, возможно, и дала бы захмелевшему графу отпор, не приходилось. Правда, вопрос касательно того, почему она не убежала, – шанс ведь был – до сих пор оставался открытым. Эта девчонка что, мазохистка? Острых ощущений захотелось? Канда даже и не знал, было бы правильным решением её обругать или нет, но, в любом случае, словесная взбучка этой ненормальной не помешала бы. А как она вырядилась… Только сейчас Канда обратил внимание на то, что Аллен непривычно осмелела, раз позволила себе надеть столь откровенное платье. На что наверняка и позарился окосевший граф – на привлекательную, спелую девушку, не постеснявшуюся выставить на всеобщее обозрение свою младую молочную плоть. На девушку, которая была всего лишь глупым и избалованным ребенком, не понимавшим, в какие игры задумал играть. Считал ли Канда Аллен симпатичной? Этот вопрос никогда не возникал в его голове, в его мыслях. Он не встречал людей по одёжке, и будь ты даже писаной красавицей при богатом убранстве, то даже и секунды не потратил на такую бы. Бесполезная трата времени. Аллен была просто несколько неподобающе одета, слишком смело для той серой мышки, коей Канда и забрал её из-под опеки Кросса. Потянув за лацканы пиджака, который Канда в два счета расстегнул, он стянул его с себя и остался в одной белой рубашке, воротник которой был скрыт шейным платком бордового цвета. - Прежде, чем сделать какую-нибудь глупость, сто раз подумай о последствиях, - констатировал сей очевидный факт Канда, а после протянул несколько оторопевшей девушке свой пиджак. Аллен могла бы съязвить, бросить в ответ что-то вроде «ты ещё туфлю свою сними», но промолчала. «Оружие», коим она недавно угрожала графу и самому юноше, заняло своё законное место на ноге юной леди. Аллен взяла протянутую ей вещь и, накинув себе на плечи, спросила: - Мы уже уходим? Ответом ей послужил достаточно жирный намек в виде Канды, молчаливо засеменившего прямо в направлении парадных дверей. - В следующий раз выбирай одежду поскромней. - С чего такие назидательные речи? Если не забыл, то это платье из числа тех, что ты мне подарил, - последнее слово Аллен произнесла так, будто бы брезговала. – Или мне стоило одеть что-то из своего гардероба? Как думаешь, это знатное общество пижонов оценило бы форму горничной? Или, быть может, мою любимую ночную пижаму, в которой я привыкла спать? Ты не стесняйся, можешь в красках расписать, что я тут на птичьих правах, и мне стоило бы прикусить свой язык. Я всё прекрасно знаю и без тебя. Ни гроша за душой, бедна как церковная мышь и та ещё содержанка. Аллен обладала каким-то извращенным талантом раздувать целую эпопею из того, что можно было бы уложить в пару-тройку слов. Канде явно не симпатизировала такая болтливость, посему большую часть слов девушки пропустил мимо ушей. «Я сам её выбрал». Глупо было отпираться, говорить, что иначе никак, иначе не с кем. Канда мог сделать своей женой, по сути, любую, но выбрал Аллен. Девушку, не знавшую даже меры в попытке выделиться из толпы и блеснуть. Девушку, которая подолгу могла пилить его лишь одной нотой. Как хорошо, что Канда давно и в совершенстве отточил своё фирменное умение игнорировать внешние раздражители, не обращать на них внимания. А то точно рвал и метал бы, постоянно взрывался и закипал бы. Как только Аллен и Канда покинули пределы владений графа Д’Арбудерштейна в своём экипаже, на улице внезапно начался дождь. Крупные капли бились в окна кареты, отбивая монотонную дробь. Никто не решался заговорить, вымолвить хоть слово. Девушка лишь пуще куталась в удачно подвернувшийся ей пиджак, Канда же сверлил взглядом пейзажи, которые они проезжали. Без верхней детали своего гардероба юноше было несколько зябко, но распускать из-за этого сопли он не собирался. Если эта Мелочь простынет в своем опрометчивом туалете и застудит себе что-нибудь, а то и вовсе сляжет с ангиной или же температурой, то потом ни проблем, ни хлопот не оберешься. Где же преемник Тидолла пропадал на минувшем вечере? Почему Аллен осталась одна и без привычного надзора в лице Канды? Дела были превыше всего: этого праздно-напускного веселья, этих плясок и попоек. Если бы не одна чересчур важная для юноши личность, то и нога его не ступила бы на этот юбилей. С этим человеком и пропадал Канда, но кто ж знал, что Аллен умудрится найти приключения на своё мягкое место. Впрочем, если предположить, что Канда мог догадываться о таком развитии событий, то вряд ли из-за подобного пустяка отменил бы столь важную встречу. А Аллен…Аллен сама как-нибудь бы справилась. Как только пара приехала в поместье, дождь не на шутку разгулялся и превратился в непрерывный поток воды – ливень. У Канды глаз даже задергался, поскольку, покинув карету, он рискует превратиться в мокрую курицу. Японец не был неженкой, да и намочить свою одежду не опасался, но вот волосы… Потом забот не оберешься. А мысль ходить растрепанным, словно кикимора, и терпеть то, как влажные патлы в лицо лезут и колются, словно иголки ежика. Зонта как назло под рукой не было, а засиживаться в карете не хотелось. Посему, уповая на отсутствие каких-либо альтернатив, Канда, наплевав на все приличия и джентльменские манеры, буквально силой сорвал с Аллен свой собственный пиджак, что недавно с благородством ей вручил, а после, будто ошпаренный, выскочил прочь из кареты, при этом покрыв свою голову забранной вещью. Аллен только рот смогла открыть от подобной наглости, но ни звука так и не издала. Перспектива промокнуть, пусть даже и идти до спасительного особняка всего лишь пару шагов, девушку не прельщала, но не сидеть же здесь сиднем в ожидании непонятно чего. Раз Канда так по-свински с ней обошелся, то, что ж, это останется на его совести. Аллен мысленно прокляла этого гада, что взял и сбежал, решив вопрос с дождем в свою пользу. «Чтоб ты в ложке захлебнулся». Присобравшись и морально настроившись на то, что после этой короткой прогулочки воду с неё хоть выжимай, девушка, распахнув дверцу экипажа, выскочила на улицу и, придерживая юбку, молниеносно помчалась в сторону особняка, хлюпая по лужам и разбрызгивая в разные стороны сотню брызг. К тому моменту, как Аллен благополучно пересекла порог дома, от её прически ничего не осталось. Светлые пряди облепили лицо, и мелкие капельки ручейками скатывались по ним, орошая и без того мокрое платье, образуя лужицы на полу. Уолкер била дрожь, и, пытаясь немного согреться, она обняла себя за плечи. - Не-ненавижу, не-не-ненавижу-жу, - запричитала девушка, стуча зубами от холода. Служанка, встретившая её, накинула на несчастную полотенце, а потом повела в направлении ванной комнаты. Туфли свои Аллен сняла у порога: они промокли насквозь, и на них были комья грязи. Как только девушка с прислугой добрались до места, то та без церемоний поспешила стянуть с себя прилипшее к телу дурацкое платье. Не без посторонней помощи, конечно. А после Аллен ждала теплая, расслабляющая ванная.

***

Канда, как только перешагнул порог особняка, сразу же поспешил скрыться в личных покоях. Судьба Аллен, оставшейся в экипаже, его мало волновала. Сама как-нибудь разберётся, в конце концов, пора взрослеть и решать свои проблемы, преодолевать препятствия без чьей-либо помощи. Как только юноша оказался у себя комнате, то тут же принялся избавляться от одежды, что липла к телу, сковывая движения. Пиджак, послуживший прикрытием для сердобольной шевелюры японца, отправился в полет первым. За ним последовала и рубашка, брюки. Остаток дня Канда думал посвятить тренировкам, а не делам. Мысль о том, чтобы торчать в кабинете, как-то не прельщала. Да и то необходимое соглашение, ради которого и делалась вылазка на очередной званый вечер, с успехом было заключено. Можно взять себе передышку и посвятить выкроившееся свободно время себе любимому. Нои подождут, никуда не денутся и сию же секунду не начнут строить свои козни, плести интриги и устраивать подлянки. По пояс обнаженный, с полотенцем на плече наперевес и в одних тренировочных штанах, Канда босиком прошлёпал до своей «тайной» комнаты, в которой и намеревался скоротать вечерок. Юноша хотел посвятить себя упорным физическим нагрузкам, тому, чем он и занимался, по сути, изо дня в день на протяжении практически всего своего проживания здесь, под крылышком Тидолла. Это не то, чем можно было бы похвастаться, блеснуть перед кем-либо. Слишком личное, душевное. Даже Кроль не знал, понятия не имел, и это даже к лучшему. Иначе пристал бы и просто так не отлип. Возможно, что не просто стал бы напрашиваться в компанию, но и растрепал кому ни попадя. Тренировка Канды по обыкновению начиналась с небольшой разминки конечностей, потом перетекала в пятиминутную медитацию, а после юноша брал в руки бокен, с которым и отрабатывал уже некоторые приёмы. Как только основные азы были отточены до совершенства, японец вооружался настоящим мечом – своей катаной, что он называл Мугеном. Этот меч привез ему отец из одной из своих поездок. Говорил, что увидел у одного из торговцев и не смог пройти мимо. Поначалу Канда растерялся, поскольку подобных подарков ему никогда не делали. Как и в целом – маленьким его никогда и не баловали знаками внимания. После того, как юноша подержал его и, оголив лезвие, сделал пару замахов и выпадов, то кровь забурлила в жилах, а руки…руки будто бы и были созданы для того, чтобы держать этот меч, владеть им. Японец не сам дал название катане: её имя было выгравировано на рукояти. Как рассказывал Тидолл, со слов того торгаша, меч прозвали так из-за какой-то легенды, содержание и суть которой не дошли до ушей Канды. То ли Фрой умолчал, то ли торговец тот и сам понятия не имел, что за товар сбывал. Или, быть может, про сказание касательно меча он просто-напросто соврал? Катана в руках ощущалась так привычно, словно на своём месте, движения были плавными, но точными, уверенными и без всяких колебаний, сосредоточенными. Тело знало, что делать, как двигаться. Канда и дышал в унисон с этим ритмом, а сердце в груди отбивало такт воинственного танца – танца смерти. Напряжение витало в воздухе, буквально потрескивал от него разряженный воздух, что и одной искры хватило бы, чтоб разгорелось обжигающее пламя. Пламя, которое поглотит всех и вся, что вознамерятся встать на пути. Канда не знал, каков он – настоящий воин, не знал, должен ли был ощущать себя как-то по-особенному. Иначе. Не таким, как все. Душа вкупе с катаной пела, что юноша готов был поклясться, что и в его жилах текла благородная самурайская кровь. Не зря же ему дали имя «Юу». Имя, что он силился отрицать. А сложилось бы всё как-то по-другому? Если бы он жил не здесь, в Англии, а там, на своей исторической родине? Относились бы к нему также или, быть может, совсем по-другому? К концу тренировки Канда, вдоволь насладившись фехтованием Мугеном, убрал меч обратно в ножны и, сев в позу лотоса, вновь уделил несколько минут медитации. Нужно было привести в порядок мысли и сердцебиение, эхом отдававшееся в ушах. Дыхание же было спокойным, ровным, ни на йоту не сбивалось. Юноша, как только завершил привычный для него ритуал, не торопился покидать это укромное местечко. Свет в комнату проникал с улицы через небольшие окна под потолком, врезанные в стену. Канда редко прибегал к иным источникам освещения – к свечам или фонарям. Тренироваться в лучах утреннего или, наоборот, вечернего солнца казалось так естественно, так правильно. В пасмурные дни, правда, в тренировочной царил полумрак, потемки, но это не мешало Канде проводить свои будни, как и прежде. Это место веяло спокойствием и если не умиротворением, то чем-то сродни ему. Душа Канды не знала покоя. Постоянно в борьбе с миром и обществом, с самим собой. И только так, в обнимку с Мугеном, хоть какая-то отдушина. Не облегчение, а альтернатива вполне реальному и физически осязаемому проявлению агрессии. Канда, потерев переносицу, вздохнул от нахлынувших на него мыслей, а после решил, что на сегодня достаточно. Посему в обнимку с полотенцем он поспешил прошествовать в душ. Дабы смыть с себя пот и элементарно освежиться. А потом…хм, юноша особо не задумывался, на что потратит оставшиеся часы до того, как отправиться в постель. Быть может, всё же стоит заглянуть в досье Ноев этих? В особняке было четыре комнаты для принятия ванных процедур: они находились в разных концах дома – так что пересечься с Аллен казалось просто невозможным. Да и сколько времени прошло с тех пор, как юноша вернулся, переоделся в тренировочные штаны и позанимался фехтованием. Эта девчонка, наверное, уже видит седьмые сны или, возможно, набивает пузо различными съестностями. Шут её знает, воспитанницу Кросса эту. Бездонный желудок у неё, ей-богу! Вроде и выглядит маленькой и хрупкой, а её аппетиты сродни проглотству десятерых. Кто ж знал, что всё так сложится, и они встретятся – «сладкая» парочка в лице Аллен и Канды. Девушка, облаченная в халат длиной до самого пола и с завернутой в полотенце головой, в тапочках, неспешно вышагивала по коридору, насвистывая себе под нос какую-то мелодию, юноша же шел ей навстречу. Таким, каким и был после тренировки – потным, босым, полуголым и с растрепанным конским хвостом. Пещерный человек какой-то, а не «юный господин» и преемник Тидолла. Аллен могла бы пройти мимо, сделать вид, что не заметила его, но как нельзя кстати размотавшееся полотенце, которое, видимо, более не смогло сопротивляться земному притяжению и прямиком сигануло на пол, не дало ей этого сделать. Уолкер умудрилась налету поймать внезапную «птичку», но мокрые волосы, разметавшись по лицу, перекрыли девушке весь обзор, и она выпустила свою ношу из рук. А после наступила. На это злосчастное полотенце, которое, как назло, экспромтом сыграло роль мокрой половой тряпки. Аллен подскользнулась и намеревалась распластаться по полу, пришпилив свою пятую точку аккурат на ничуть не смягчавший грядущее падение ковёр. Она свалилась бы, если бы не Канда, что очень даже вовремя проходил мимо, и девушка по инерции вцепилась в него. Точней, в его полотенце, свисавшее с плеча. Выглядела сцена достаточно комично. Аллен могла бы даже посмеяться над собой и своей неловкостью, но ситуация была не та. Как и «собрат», попавший поневоле в эту заварушку. Канда собирался не заострять внимания, поскольку для очередных склок не было ни желания, ни настроения, но обстоятельства буквально вынудили его снизойти до этого мира, до этой девчонки, бесцеремонно покусившейся на его «частную собственность». Служить ей добротной пилюлей, во имя спасения её аристократической задницы, он не собирался. А пришлось. Спрашивать его никто не собирался. Канда не видел себя рыцарем в сияющих доспехах, тем, кто выручал бы нерасторопных дамочек из пропащих ситуаций. Особенно таких, рьяно затрагивающих саму личность японца. Аллен, повисшая на нём, была сродни недоразумению, чем какой-то потаённо-желанной фантазией. Всякие там Мояши его не привлекали. Не привлекали ведь? Юноша предпринял попытку отцепить от себя нерадивую девушку, но больно уж крепко она вцепилась в его полотенце. Рыкнув, Канда буквально стряхнул Аллен с себя, но она не растерялась. - Хамло. Кротко, но по делу. - Ты запарила уже. Прямолинейно. Настолько, что Аллен задохнулась от закипевшего в ней негодования. А Канда просто устал от этих если не частых, то раз на раз приходившихся столкновений. Во время которых Уолкер попадала впросак. Намеревалась упасть, выкидывала что-то такое, что не скрывай юноша своих эмоций, то краснел и бледнел бы. А так – только отчитывать и ругаться. - Под ноги смотреть не учили? – не преминул прокомментировать юноша слова, что ранее опрометчиво слетели с языка. - Если на ровном месте норовишь упасть, то страшно представить, какой опасности подвергаешь себя в своих дурацких туфлях. Недалёк день, когда шею свернёшь. Не уколоть, явно указав на то, что не в облаках надо летать, а проявлять осмотрительность и осторожность, он не мог. - Завидуешь? – принимая правила назревавшей словесной дуэли, лишь вымолвила Аллен. Уголки губ чуть дёрнулись, как если бы она хотела улыбнуться, но силилась этого не делать. - Да я бы с радостью, - сделав паузу, девушка немногозначно сверкнула глазами, словно зная какую-то тайну, за душой пряча какой-то секрет, - И не только шею, - а потом, скинув с себя весь кокон очарования и намека на легкий флирт, цинично отрезала: - Тебе, например. Подняв полотенце с пола, девушка одарила Канду беспощадным взглядом, полным ярости и неприкрытого сарказма. - Думаешь, бойкая на язык и всё можно? – руки, доселе болтавшиеся по швам, были сложены на груди, а их обладатель вперил в Аллен несколько скучающий взгляд. Вопрос был больше риторический, но, видя, как девушка подбоченилась, готовая в красках расписать, куда ему стоит катиться и где вообще качать права, он с неохотой приготовился выслушать то, что она скажет. - А почему бы и нет? Ты сам сделал меня своей женой, так что наслаждайся моими словесными…хм, ласками, муженек. - Ласками, говоришь? – Канда впил в девушку испытующий взгляд. – Зачем же словесные, если я могу получить гораздо большее? – голосом, пропитанным ядом, плотоядно изрек он, дёрнув бровью. Как бы давая понять, на что намекает. Юноша потянул руку к Аллен, намереваясь её схватить, но был остановлен бесцеремонным ударом полотенца прямо по своей загребущей конечности. - Думаешь, всё можно? – повторяя ранее произнесенные Кандой слова, передразнила его Аллен. – На слабо хотел взять? – она была очень недовольна своевольностью со стороны своего супруга и закрывать глаза на подобную выходку не собиралась. Так хотелось залепить ему смачную пощечину, но с божьей помощью сдержалась. - Ещё раз потянешь ко мне свои мерзкие культяпки, и я не буду такой добренькой. - Ты живёшь в моём доме, носишь одежду, которую я купил, и украшения, и ещё смеешь мне что-то диктовать? – Канда не видел логики в столь абсурдных изречениях этой взбалмошной девицы, что буквально с пол оборота завелась. – Серьёзно, ты просто смешна. Покажи быку красную тряпку, и он бросится на неё без разбору. Что и произошло в сложившейся ситуации. - Можешь забрать весь этот хлам и выгнать жить на улицу, лишь бы подальше от тебя, - взахлеб принялась излагать свою отважную тираду Аллен, чуть ли не нахохлившись. - Тогда вопрос с упреками будет закрыт? Мне от тебя ничего не надо, - до девушки всё же снизошло осознание того, что речи её вышли чересчур пафосными, такими, что всерьёз и не воспримешь. А ещё эта проклятая многословность, хотя то, что она хотела донести до собеседника, могло уложиться всего лишь в два слова: - Я не продаюсь. Тихие, спокойные слова, но сколько горечи проскользнуло в них. Не напускной, поддельной, а той, что действительно гложила её. Она ненавидела своё нынешнее безвыходное положение, то, что ей помыкали, как могли, и использовали так, как заблагорассудится. Распоряжались, как вещью, неодушевленным предметом. - То есть, так ты оцениваешь своё нынешнее положение? – Канде было странно слышать подобное, то, что прямым текстом говорило, как девушка воспринимала свой нынешний статус в качестве его жены. Если быть откровенным и предельно честным, то так всё и было, но юноша покривил душой, решил не палить сгоряча. Легче от истины ей не станет, лишь усугубит и без того непростые отношения. Неведенье её спасение, а правда разрушит всё под самый корень. - Конечно же, нет, но то, что ты ранее сказал, не может не наталкивать на подобные мысли. Я не продаюсь, ясно? И физического воздействия и принуждения не потерплю. Хочешь почувствовать себя самцом, золотой мальчик – найди себе девку. Не хочешь платить ни гроша – смотайся в трущобы, там пруд пруди тех, кто продаётся задаром за пару минут сомнительного удовольствия. Канда не нашёлся с ответом, придя к мысли, что лучше бы прошёл мимо и ничего не говорил ей. Чувствовал ли он себя злодеем, что и вправду решился прибегнуть к насилию и склонить девушку к чему-то столь похабному? Всего лишь хотел припугнуть, в душе надеясь на то, что она отступит и уйдет. А Аллен не ушла, даже, наоборот, попёрла на него тараном. Вылилось всё в нелицеприятную беседу, в ходе которой воспитанница Кросса блеснула своими познаниями и остроумием. Да только на свой колкий язычок можно в скором времени сыскать проблемы. И если не в лице Канды, то кого-то другого, явно настроенного на то, чтобы сломить её, растоптать и использовать. А после – выбросить. Тут такая беззастенчивая и неприкрытая храбрость ей не поможет. Что же юная леди сможет поделать, если желанная свобода засияет на горизонте? Что принесет в жертву? Свои принципы или, быть может, сердце?

***

Он видел её. Наблюдал за ней украдкой. За тем, как вела себя, как терялась в подавляющем количестве гостей, но всё равно выделялась. На их фоне. То смелое платье – оно шло ей. Придавало спелости, зрелости. Некого притягательного шарма. Манила, привлекала. Если бы этот воспитанничек Тидолла не крутился поблизости, грозясь обломать всю малину, то явил бы лицо своё. А, впрочем, беспечен слишком уж парнишка этот. Не боится, что красавицу уведут? Тики Микк был слишком нетерпелив. Раззадорился уже порядком от своего пронырливого шпионажа. Нетерпение снедало его, ровно как и ожидание, что порядком было в тягость. Сегодня был последний день. Последний. Более медлить Ной не собирался, да и не хотел. План созрел. Всё, что оставалось, так это претворить его в жизнь. Маленькая недотрога, что чуть туфлей не зашибла Д’Арбудерштейна, будет у его ног. Вскружить голову той, что так слепа в амурных делах, проще простого. Она ведь не знает, каково это, когда в ответ вместо ругани и придирок теплые, ласкающие слух речи, поддержка, нежность. Кросс не баловал её, что очень кстати. Выставляя коготки, Аллен Уолкер всего лишь хочет, чтобы её обняли, согрели и не отпускали. Тики готов был рискнуть. Готов был позабавиться, поиграть. А юная мисс Уолкер поможет и отпрыску Фроя, и самому Мариану насолить. Она получит то, что хотела – надежду на свободу, но не сломит ли это её окончательно?