Семь маленьких воробьёв чирикают, бросая игральные кости

      — Марфа, тебе не кажется, что сначала стоило его как-то просветить? Рассказать вводную часть? — Гера стояла, прислонившись бедром к стене и сложив руки на груди. По её тону было понятно, что она недовольна, но заводить этот разговор всё-таки опасается.       — Я опять видела этот сон.       — Не переводи тему! — Гертруда нахмурилась, но не удержалась и спросила. — Без изменений?       — Пока да.       — Значит, это было предрешено. Я должна была найти его и привести сюда. Если бы я только послушала Матвея и не стала его искать…       Марфа надела сапоги и с кряхтением наклонилась, чтобы их застегнуть.       — Маг умнее и дальновидней тебя. Он осторожен и не лезет на рожон. Тебе стоит почаще его слушать.       — Я не лезу! — вспыхнула Герта. — Я делаю то, что должна делать!       — Кому должна? — Марфа оставалась спокойной. Большая необъятная гора непоколебимости. — Твое долженствование осталось в твоем столетии. Фактически ты должна была давно умереть. Фактически ты бы не то что не увидела угасания династии Романовых, ты бы не увидела ее зарождения.       Гертруда нервно дернулась, но ничего не сказала. Это был удар ниже пояса. Марфа знала её самое больное место и не забывала частенько на него поднажимать.       — Я! — взвилась Герта. — Я практически всемогуща, но не могу ничего даже с этим сделать! Все ложится на этого девятнадцатилетнего сопляка! Почему мироздание так любит подкидывать миру в качестве спасителей всяких юнцов?       — Как будто ты была старше, когда это возложили на тебя, — входная дверь распахнулась, и в квартиру из проникающей черноты за дверным проёмом шагнул Матвей. — Как будто кто-то из нас был старше.       — Это другое! Другое время, другие обстоятельства. Он не готов, он не справится! Какой из него наследник? — Гера зло всплеснула руками. Холодильник в кухне злобно хлопнул дверцей, как бы соглашаясь с ней. В его нутре затряслись и зазвенели многочисленные банки с вареньем Марфы и посыпались с полок шоколадки, запасенные Матвеем, звонко загрохотали консервы. Гертруда спохватилась и опустила руки.       — Ты ведешь себя так, будто ты едва ли старше него. — Марфа придержала закрывающуюся входную дверь. — В каждом поколении свои герои, и ты знаешь это не хуже. Но смириться с этим не можешь.       И она вышла.       — Разве каждому поколению уготован тотальный «энд оф зе ворлд»?! Я не могу, понимаешь ты это? Я не могу доверить ему все это! Что он вообще знает о мире? — Гера зло пнула закрывшуюся за Марфой дверь.       Дверца холодильника в кухне со щелчком распахнулась, выпуская из своего чрева банку вареной сгущёнки. Сгущёнка проплыла мимо них и медленно спланировала в руки стоящей в дверях Яре.       — Ну вот! Такой трагический момент испортила! И не могла потерпеть? — Матвей прошел мимо нее на кухню и сел на стул.       — Вы, ребята, всё время ломаете комедию. Аж тошно вас слушать. — Яра скривилась, и веснушки запрыгали на её лице.       — Ну, когда живешь столько, сколько мы, приходится изобретать разные способы общения. — Гертруда не стала садиться, заняв удобную позицию между столом и холодильником.       — Ну да, вы же у нас ветераны всех войн. — Яра взмахнула ложкой, и вся сгущёнка, что была в ней, оказалась на стене. — И вообще, я не настолько моложе. А фактически даже старше кое-кого. Да, братик?       Матвей лениво проследил за полётом сгущенки. Покачав головой, он сделал быстрое движение рукой, и пятно на стене исчезло.       — Зато ты всегда выглядишь на шестнадцать, и никто не воспринимает тебя всерьёз.       — Такова наша девичья судьба. — Яра театральным жестом приложила запястье ко лбу. — Мы, девочки, хоть и взрослеем раньше, но выглядим лучше. Вот скажи, в чём радость выглядеть старым? Да, Герта?       Гера кивнула и, наколдовав себе ложку, зачерпнула сгущёнку из банки.       — Так что нам делать с этим? — Матвей кивнул на дверной проём, явно подразумевая очумевшего от внезапно свалившихся на него чудес Владимира.       — Не знаю. Наверное, отвезу его в Пантеон для начала, а там посмотрим. Если честно, я вообще не представляю, с какой стороны браться за это дело. Вот веришь, не имею ни малейшего, даже смутного понятия. Будь у нас хоть какое пророчество…       — Почему бы тебе просто не научить его всему, что ты знаешь? Преемственность поколений, там. Это же нормально. Всегда есть тот, кто учит, и тот, кто обучается. Тем более, если он и есть последний Романов, в чём я уверен, то он сам разберётся со всем, что происходит.       — Мы даже не знаем, что он может. Чему нам его обучать?       — Ну, обучать можно чему угодно, например…       — Вот и возьмись за это, Матвей, а я погляжу, — Гера сложила руки на груди. — Удачи тебе, Макаренко.       В прихожей хлопнула дверь. Матвей, Яра и Герта переглянулись.       — Это же…       — Да, именно…       — Сбежал, засранец!       Первой в коридор выскочила Ярослава, за ней, застряв в дверях, Матвей и Гера. Гертруда подошла к двери и приложила ухо, прислушиваясь к звукам снаружи, потом резко распахнула её и вывалилась в зияющую чернотой пустоту.

***

      — Отдохни, наследник, — полная женщина поклонилась, — тебе сейчас нужен только сон.       — Какой к чертям отдых, вашу мать, вы там чокнулись? — прокричал он вслед Гертруде и женщине. Никто не отозвался. Володя был немного расстроен и очень сильно обескуражен. У него было много вопросов, но ответов, как это всегда бывает, ни одного. — Чтоб вас всех.       Он поднялся и прошёлся по комнате. Выглянул в окно. Посмотрел на обои. Выглянул в окно еще раз. Там не кипела городская жизнь, не ездили машины, не гуляли мамы с колясками. Не было даже проспиртованных насквозь бомжей. Только какая-то мутная синева. Вова всмотрелся в неё, и чем дольше он вглядывался, тем сильнее его поглощало. Воздух вокруг стал полувязким, а картинка расплылась перед глазами. Его рука помимо воли дернулась, зачерпывая кусочек растворяющейся реальности в ладонь. Реальность отчего-то была мокрой и густой, как медуза. И даже пахла морем.       У него возникло чувство, что всё это ненормально. Но ненормальным было не удержание странной субстанции в руках, а её состояние. Вот если сделать вот так, повернуть, и немного сжать другой рукой, то всё станет хорошо.       Как надо.       Его руки осторожно сжали медузу.       Наследник дома Романовых пришел в сознание в таком состоянии, будто он пробежал сотню километров с дополнительным грузом. На такие расстояния он, правда, никогда не бегал, но был уверен, что люди, пробежавшие столько, чувствуют себя именно так.       Володя встал на ноги. Силы быстро возвращались к нему, и буквально через полминуты он не ощущал последствий щупанья медузы. Вова вышел из комнаты и оглянулся. Дверь, ведущая в другое помещение, была плотно закрыта, в чем он и убедился, подергав за ручку. Была и ещё одна комната в конце коридора. Дверь в нее была открыта, но Володя мог видеть только мужскую спину, плотно обтянутую белой майкой.       — Так что нам делать с этим? — Володе пришлось напрячь слух, чтобы разобрать всё, что сказал тот парень. — Почему бы тебе просто не научить его? Преемственность поколений, там. Это же нормально. Всегда есть тот, кто учит, и тот, кто обучается. Тем более, если он и есть последний Романов, в чём я уверен, то он сам разберётся со всем, что происходит.       — Мы даже не знаем, что он может. Чему нам его обучать? — В восходящей к концу предложения интонации он узнал Геру.       Не заглядывая в комнату, где сидели Герта и еще какие-то люди, Володя на цыпочках прошёл по коридору, стараясь сделать это как можно более бесшумно.       — Сам разберётся… ага… шиш вам с маслом. Вот сами и разбирайтесь, — он открыл незапертую входную дверь и вышел в…       Вокруг было абсолютное ничего. Абсолютнейшее несуществующее нечто. И в этом нечте, как одинокий «Вояджер», проплыл порядком подфигевший наследник Романовых. Чем-то это место напомнило ему космос с той лишь разницей, что нигде: ни вблизи, ни вдали — не было планет или звёзд. На Володю навалилась тяжесть осознания абсолютной бессмысленности. Ему казалось, что он стремительно деградирует в одноклеточное. Все конечности являли собой какие-то ложноножки, лишённые смысла. Так он и плыл бы, влачимый неведомыми силами, которые увлекали его куда-то дальше в это ничто. Если бы не одно «но».       Гертруда Иванова, хоть и не являлась наследницей древних домов и хранительницей огромных сил, но опыта в подобных магических штуках у нее было явно побольше. Неспешно шагая по пустоте, она приближалась к плывущему в ней же Вове.       — И вот так вот бесполезно закончил свои дни последний ныне живущий наследник дома Романовых, который, попытавшись сбежать от ответственности и своей судьбы, бездарно сгинул в Межмирном пространстве, не сумев воспользоваться своей безграничной силой, — продекламировала Герта, усаживаясь по-турецки прямиком в пустоту. Володя проплыл мимо неё, даже не взглянув. — Совсем плох…       Она ухватила Романова за ногу и резко встряхнула его. Мир приобрёл очертания. Под задницей Гертруды нарисовался пол, на который тотчас, призванный силой тяжести, плюхнулся амебный Вова.       — Мне кажется, нам стоит ему все сейчас объяснить, пока он находится в таком милом состоянии, когда человек ещё не способен принимать самостоятельные решения, но вполне способен поглощать и запоминать информацию?       — Ох, пресвятая Богородица… — кряхтя, Володя приподнялся на локте.       — Мало того, что быстро оклемался, так еще и религиозный спаситель мира нам попался, — фыркнул Матвей, не замечая, что говорит в рифму.       Володя грязно выругался. Очень грязно. (Впечатлительный читатель может сам придумать самое страшное и заковыристое на его взгляд ругательство. Факт в том, что все были в таком шоке, когда это ругательство воспроизводилось, что никто не подумал его записать. Даже автор)       — Ого. Ого-го. Ого-го-го, — глубокомысленно высказалась Яра.       Володя продолжал ругаться. В непрерывном потоке нецензурной брани иногда проскакивали такие знакомые слова, как «мать», весьма нецензурная версия безобидного «обманули» и некоторые другие менее приятные вещи.       — Нет, если не будешь выходить за дверь один, такого больше не повторится. — Гертруда максимально уловила поставленный вопрос, среди всего этого речевого водопада.       — … мать! — Володя завершил свое выступление на достаточно высокой ноте.       — Этот рифмующий молодой человек — Матвей, а это его старшая сестра Ярослава. — Герта снова правильно истолковала его вопрос.       Вова окинул ее скептическим взглядом. Девочка точно не тянула на старшую сестру. Подросток лет пятнадцати-шестнадцати — не больше. Странные они тут все вообще, чокнутые.       — Старшая? — К нему начала возвращаться возможность изъясняться более-менее нормальным языком.       — Не заморачивайся. Потом как-нибудь поймёшь, почему она старшая. А теперь вставай, — Герта протянула ему руку, предлагая помощь. Но Володя встал сам, — пора разъяснить, что к чему.       Герта указала рукой на дверь, и Вова, как заключённый в сопровождении трёх тюремщиков, понуро отправился в кухню. Кухня, на его придирчивый взгляд, была маленькой. Володе казалось, что при таких безграничных способностях (а он уже давно понял, что эти чокнутые ребята как минимум какие-то волшебники) можно было бы наколдовать что-нибудь поприличней. И чтобы квадратных метров было побольше. Он присел на предложенный стул.       — Ну-с… — Эти трое сидели напротив него, как беспристрастные судьи. Все в одинаковой позе, руки сцеплены в замок на столе, прямые спины. Разница была лишь в выражениях лиц: у Матвея скучающе-печальное, Гера спокойно улыбалась, лицо Ярославы застыло напряжённой маской и ее губы, обычно пухлые, вытянулись в тонюсенькую ниточку.       Молчание немного затягивалось. Трое чародеев переглядывались, телепатически ругаясь друг с другом на тему «кто будет объяснять все зелёному?», Вова же просто сидел на стуле. В детстве он мечтал, чтобы к нему пришёл его персональный Хагрид и сказал ему о том, что он волшебник. Но на исходе второго десятка лет ему было объявлено, что он — наследник древнего рода, а вместо мудрого волшебника — глупая, назойливая девчонка. Он начинал уже раздражаться.       — Ты, случаем, не хочешь спасти мир? — Вова, вздрогнув, выпал из внутреннего мира во внешний.       — М?       — Мир, говорю, спасти не хочешь?       — А как?       — А ты, часом, не еврей?       — Почему?       — Только евреи отвечают вопросом на вопрос.       — По-моему, у него не было в роду евреев, — вмешался Матвей. — Насколько я помню, Романовы никогда не скрещивались с богоизбранным народом.       — Хватит! — Володя стукнул по столу рукой. — Вы все какие-то здесь чокнутые!       — Не чокнутые, а чародеи! — обиделась Гертруда.       — А по-моему, одно и то же, — Яра закатила глаза и махнула рукой.       — Да это вообще законно?       — Это тебе что, проституция, чтобы быть незаконным? И вообще про магию ни в одной Конституции ни слова!       — В некоторых странах проституция законна, — флегматично бросил Матвей со своего места. Казалось, что ему все эти разборки были до одного места.       — Кстати, да. — Все закивали, соглашаясь.       — А где? — живо заинтересовался Вова.       — А тебе зачем?       — А ты, случаем, не еврейка, Герта?       — Нет, я полячка.       — А отвечаешь вопросом на вопрос, как истинная еврейка!       — Подумаешь… — Она фыркнула и сложила руки на груди. — Так ты мир спасти хочешь?       Наследник древнего рода, который буквально полчаса назад узнал о своем престоле, вздохнул и пожал плечами. Он сам точно не знал, от чего нужно спасать этот мир, хотя… Эти трое казались ему чрезвычайно опасными, и если их изолировать, то мир будет навеки в безопасности. Хотя Матвей вроде ничего, адекватный, а вот девчонки уже все, финиш.       — Это все похоже на фарс, вам не кажется? — Матвей был столь же флегматичен, сколь укоряющ был его взгляд.       — Кажется… — пристыжено протянули зачинщицы беспорядка и Володя, который был не менее виноват в произведенном беспорядке.       Маг, вздохнув, приподнялся со стула.       — Дураки вы все и идиоты, даром что старейшие и могущественнейшие существа, — торжественно заключил он. — А посему командую: сестрица — на позицию, Герта — собирай вещи, отведёшь наследника в Пантеон. Эээ… — И тут он замялся, пощёлкивая пальцами. Оказалось, что он сам не знал, как зовут этого самого наследника.       — Владимир, — подсказал ему счастливый обладатель престола.       — Матвей. — Они пожали руки. Мужское знакомство состоялось. — Володя — со мной. Раз уж я Макаренко, то и учиться будем по моим методам. — Он зыркнул на Герту, которая подняла руки, показывая, что ничего против не имеет.       — Что, прям так, сразу? Будешь учить меня магии?       — Посмотрим, — произнес Матвей. И был таков.