Семь маленьких воробьёв чирикают, бросая игральные кости

      — Магия, наследник, это не то, что вам преподносят книжки о Гарри Поттере. Это намного легче. Но магию лучше держать в сильных, накачанных руках! — Матвей раскинулся в кресле, закинув ногу на ногу. На железной балке, наспех воткнутой в стену (не без помощи этой самой простейшей магии), болтался наследник престола, последний из живущих сынов некогда могущественной династии Романовых. Дрыгая ногами, как мертвяк, через которого непрерывно пропускают ток эдак на пару тысяч вольт, он пытался подтянуться юбилейный десятый раз.       — …Кххх… Мкх… Уфхх… — Последним рывком он поднял тело на нужную высоту и, отпустив балку, плюхнулся на пол.       — Ничего красноречивей этого я в жизни не слышала, — от дверного косяка отделилась Гера, медленно хлопая в ладоши.       — Это не так легко, знаешь ли, — Володя приподнял голову. — Сама попробуй!       Гера пожала плечами и, перешагнув, через валяющегося пузом кверху Володю, повисла на балке.       — А теперь, на арене цирка имени Матвея Игоревича выступает силачка, акробатка и просто красивая девушка с роскошным именем — Гертруда! — паясничая, объявила она и без видимых усилий подтянулась пару раз, затем, сделав стойку на руках, и, перегнувшись животом через импровизированный турник, перевернулась, зависнув вниз головой. — Прикинь, что могу, а?       — Ну да, как я мог забыть, вы же могущественные существа, всё умеете, — печально произнес Володя, глядя на то, как кровь приливает к Гериной голове, делая лицо пунцовым.       — Так и ты сможешь! — Она закончила переворот и спрыгнула на пол.       — Такими темпами я не доживу. — Пожаловался наследник. — Вообще, когда я соглашался спасать мир, уговора, что подготавливать меня к этому будет этот садюга, не было.       Матвей удивленно поднял брови, и хотел было уже наложить на Володю какое-нибудь неприятное заклятие, которое возместит ущерб оскорбленной личности, но тут вмешалась Гертруда.       — Садюга? Матвей настолько мягок, что у тебя остаются силы, чтобы разговаривать, думать, что я — скотина и гестапо, и обзывать его садюгой.       — Я же великодушно делаю вид, что ничего этого не слышу.       — Вот видишь. — Герта пожала плечами. — Он даже делает вид, что не слышит. Ну разве он не прелесть?       Она подошла к Матвею и, прижав одной рукой его голову к своему животу, другой погладила по волосам.       — И вообще, я не понимаю, как физические нагрузки помогут мне овладеть магией. — Володя был решительно недоволен. Прошло не больше суток с того момента, как его доставили сюда, но ему уже провели ликбез по технике безопасности и заставили подтягиваться до посинения — кому такое понравится.       — Да никак. Просто Матвей пытается быть хорошим учителем, но, к сожалению, педагогического таланта в нём, ну, скажем, меньше, чем в этом коврике.       Коврик вяло шевельнул кисточкой, показывая, что он не согласен с этим утверждением, но заставить Геру взять свои слова обратно не смог.       — Мы-с педагогические ВУЗы не кончали, барыня, уж простите. — Развел руками маг.       — Всё, что умеет Матвей, — это держать в своих сильных руках оружие. И изредка этими же самыми руками колдовать. — Матвей с виду оставался неподвижным, но Герте тут же в спешном порядке пришлось уворачиваться от балки, вырвавшейся из стены. Железяка на сверхзвуковой скорости пролетела мимо Гертруды и воткнулась в стену прямо над головой Матвея. Гера покачала головой и прищелкнула пальцами. Пепел, в который превратилась балка, осыпался Матвею на голову. Все это произошло буквально в доли секунды, и Володя даже не успел понять, что произошло. Гертруда подула Матвею на волосы и отряхнула его голову от пепла.       — Кстати, собирайся, Вов, — как бы невзначай произнесла она, делая вид, что очень занята очищением головы мага от пепла. Матвей был не против. — Мы выезжаем.       — Что, прямо сейчас? — Потный полуживой Володя лежал на полу. — Куда едем хоть?       — В Астрахань поедем, на поезде, а там кто-нибудь из наших нас перехватит, думаю. — Она вопросительно посмотрела на Матвея, ожидая подтверждения.       — А вы не можете сразу выйти к Пантеону? — Маг был явно недоволен.       — Теперь, когда они знают, что наследник у нас, я не могу пройти по Межмирному, тем более с ним. Боюсь, засекут. Безопаснее просто пропутешествовать как нормальные люди…       — И потерять двое суток.       — Ну и что? Подумаешь, какие-то сорок восемь часов. Считай, что это роскошь, которую мы можем себе позволить. — Она помахала в воздухе непонятно откуда появившимися билетами. Володя был готов поспорить на свою почку, что Гера только что извлекла их из воздуха. — Купейные. Как белые люди поедем, Володь. Чего разлёгся? Иди, собирайся! И, кстати, они были в заднем кармане, так что готовь почку!       Вова перевернулся на живот и пополз в сторону двери, всеми силами показывая, как ему тяжко и как он хочет сохранить свою почку на положенном ей месте. Чёртовы маги читали его мысли, и Володе это ужасно не нравилось.       Бормоча что-то о смутном будущем, и обещая прочитать все их мысли, как только он освоится в магии, Володя выполз в коридор и сразу же ткнулся головой в чьи-то ноги.       — Я тут твои вещи принесла. — Перед ним снова возникло веснушчатое лицо девчонки, сестры Матвея.       — Ты была у меня? — хрипло спросил Володя, представляя, как девчонка роется в его вещах, без разбору собирая и что нужно, и что нет. И еще неизвестно, что из того, что он оставил в общаге и за что ему обязательно будет стыдно, она могла найти.       — Ну да, а что? Надо же тебе в чём-то ходить? И мог бы хоть спасибо сказать! — Она кинула сумку прямо ему на спину, отчего Вова хрюкнул и упал животом на пол. Сумка была адски тяжелой. — Между прочим, было нелегко объяснить твоему соседу, зачем мне твои вещи. Он у тебя ужасно подозрительный. Вцепился в сумку, грит — не отдам, хоть убей! Знаю я, нет тёлки у Володьки! Чё ты сюда припёрлась, зачем в его вещах роешься? Прямо так и сказал, представляешь?       — Я надеюсь, он не пострадал?       Володиным соседом по комнате был дотошный программист Валентин, который студентом не являлся и вообще неизвестно как попал в общагу. Он имел привычку кодить днями и ночами, стуча по клавишам древнего компьютера, который он однажды собрал сам. Валик воплощал собой сферического сисадмина в кубе. Большие очки на -5, засаленная рубашка, пузико, появившееся из-за неумеренной любви к пиву и длинные нечёсаные волосы. На его стороне комнаты висели плакаты с голыми бабами из 90-х. Где он их находил — загадка, но каждую неделю на его стене появлялась новая женщина.       — Да я, в принципе, ничего конкретно с ним и не делала. — Она по-детски завела руки за спину и шаркнула ножкой.       Володя перекатился на живот, скидывая сумку с вещами на пол.       — А с кем?       — Ну… — Хоть Яра и выглядела смущённой, но веснушки злорадно прыгали на её лице. — Ему стало не до твоих вещей. Его внимание было полностью занято девушками.       — Постой… Какими девушками? — Он помнил, что Валентин не был любимцем женщин.       — Ну, его… картинками. Я их оживила. Кажется, им всем есть, что ему предъявить. Бедные девочки уже двадцать с гаком лет томятся в двумерном пространстве без возможности что-нибудь сказать, и каждый день смотрят вот на таких, как он.       Володя медленно отполз назад. Его пугал маниакальный блеск в глазах Яры.       Женская солидарность, будь она неладна!       — Яра, не трогай человека. — В дверном проеме показалась голова Матвея. — Что ты опять натворила?       — Опять подслушиваешь, да? Не надоело нарушать мое личное пространство? — протянула она и, взмахнув копной пшеничных волос, удалилась в кухню.       — Она у вас всегда такая? — ошарашено спросил Володя, наблюдавший мгновенную перемену настроения, произошедшую на его глазах.       — Яра? По большей части она нормальна, — вздохнул маг. — Она даже старается, но тело всегда сильнее. Когда входишь в магическую силу в шестнадцать лет, то будь ты хоть трижды трёхсотлетний мудрец, гормоны будут вечно бушевать в тебе как в шестнадцать.       Матвей подал руку, и Володя, взявшись за неё, поднялся на ноги.       — Трёхсотлетний? — переспросил Володя. Ему показалось, что он ослышался. — Вы перестаете стареть, когда становитесь магами?       — Да, в момент первого проявления. У кого-то это происходит в шестнадцать, а у кого-то позже. Хотя одна из самых многочисленных возрастных групп — тридцатилетние. Даже не знаю, почему так выходит.       — А сколько тебе было?       — Хватит уже лясы точить. — Теперь в дверь просунулась Герина голова. — Мы ехать планируем или как? Цигель цигель ай-лю-лю, шнеля шнеля давай, Вов! — скомандовала Гертруда, заталкивая оторопевшего Володю в ванную комнату. Он развернулся было, чтобы выйти и предъявить, но тут дверь ванной комнаты снова приоткрылась и в щель деловито протиснулась сумка с его вещами.       — Чё зенки вылупил? — пропищала сумка. — Раздевайся давай.       Никогда, никогда в его жизни ему не приказывали раздеваться его собственные дорожные сумки с вещами.       — Р-раздеваться? Зачем?       — А ты моешься обычно в одежде? — язвительно ответила ему сумка.       Володя послушно разделся.       — М-да… Не Аполлон. — Вынес вердикт надоедливый мешок. — Ты так и будешь пялиться? Чё тебя не устраивает, я не поняла?       — Мне не нравится, что ты на меня смотришь, — Вова стыдливо прикрылся ладошкой.       — Всмысь? Чё это тебе не нравится? Тебя чё-то не устраивает, а? — Сумка опасно надвигалась, собачка на молнии съехала, приоткрыв нутро. Володя намёк понял: будет возникать… что ж, впрочем, и так понятно.       — Ладно, ладно. — Под бдительным взглядом сумки с замашками типичного вуайериста Володя залез в ванну и задёрнул занавеску.       — Подумаешь, какие мы нежные. Не больно-то и хотелось. Да как будто там есть на что посмотреть! Да древние греки статуи с тебя писали!       Занавеска распахнулась. Вот что что, а ущемления своего достоинства наследник стерпеть не мог. Он открыл дверь, не заботясь о том, что в коридоре может кто-то стоять, и одним пинком вышиб говорящую сумку со всеми ее комментариями.       И только тогда он смог с чистой совестью приступить к водным процедурам.       Подставив голову под душ, который, к его огромному облегчению, был достаточно молчаливым парнем, Володя мысленно проклял того, кто оживил его сумку. Кандидатур на проклятье у него было две: Гера и Яра. Хотя в свете последних событий он все-таки склонялся ко второму варианту. Такие шуточки, как ему казалось, были совсем не в Герином стиле.       — Да не грузитесь вы так, молодой человек. Не у всех такое воспитание. — Володя даже не выглянул из-за занавески. Он ожидал чего-то в этом роде.       — Извольте проследовать за сумкой, будьте добры, — ответил он в тон неизвестному.       Дверь скрипнула, и говорящий обреченно покинул ванную комнату. Володя был готов поклясться, что слышит похлопывание крышки.       — Господа, кто-нибудь еще здесь обладает сознанием? Прошу всех на выход!       — Что, мне тоже? Выгонишь меня из собственной ванной? — удивились за занавеской.       Володя распахнул занавеску, стоя в полный рост, готовый задать трёпку этому дерзкому, но…       — О Господи! — Гертруда, а это была она, ахнула и отвернулась, прикрывая глаза рукой. — Ну нельзя же так сразу. Ты дурак, что ли?       — Я не дурак, — пояснил Володя, спешно заворачиваясь в занавеску. — Просто они со мной разговаривали, я и хотел объяснить им… Ты-то зачем сюда пришла?       — Сумку-то ты прогнал. Принесла тебе одежду.       — Ага, спасибо.       — Ну… я пойду, пожалуй. Ты, это, давай быстрее, чем быстрее поедем, тем быстрее закончим со всеми делами. Вот… Да… Ну, я пошла.       Гера вышла. Володя услышал возню под дверью и короткий смешок, который оборвался от глухого удара.       — В следующий раз сам пойдёшь! — Громогласно заявила Герта, удаляясь. По-видимому, переосмыслять жизнь.       Володя окончил банные процедуры, и, одевшись, покинул мистическую ванну. Хватит, пожалуй, на сегодня эксгибиционных парадов.       Осторожно, чтобы снова не наткнуться на собственную сумку, Вова, тихо передвигаясь по стеночке, нырнул в первую попавшую комнату. Вообще, он был против проникновений на частную территорию, но тут был конкретный форс-мажор.       Комната была практически пустой. Односпальная не заправленная кровать, тумба с настольной лампой — и, в общем-то, всё. Широкий подоконник, по-видимому, служил столом — к нему был придвинут высокий стул. Володя огляделся. На подоконнике лежала толстенная книга. Вова, ведомый любопытством, подошёл, чтобы заглянуть в неё. Обложка была простой, кожаной, местами стертой. Посеребренные уголки потемнели от времени, и один из них был потерян. Он открыл первую страницу, вглядываясь в текст, — и ничего не понял. Наследник разочарованно захлопнул книгу.       «Нельзя, что ли, по-русски писать?» — подумал он.       Ему вдруг показалось, что в книге спрятаны какие-то особые магические знания. Иначе, зачем шифроваться и писать на другом языке?       Дверь хлопнула, и в комнату вошла Герта. Увидев Володю, она замерла.       — А… ты уже одетый?       — Как видишь.       — Тогда едем? Иди, ищи свою непутёвую сумку.       — Не буду. — Он еще не забыл обиды, нанесенной глупой вещью. — Она опять меня обзывать начнет.       Гера вздохнула.       — Да расколдую я её обратно. Просто Матвей так шутит.       — Матвей? Я думал, это Яра, — удивился Вова.       — Делать ей больше нечего, ага.       Она подошла к книге и кинула ее в рюкзак. Володя прикинул вес и подумал, что Гере будет тяжеловато таскать эту махину.       — Послушай, а что это за книга? — Его мысли удерживал тот старинный кожаный переплет и тяжелые ломкие страницы, заполненные каллиграфическим почерком на неведомом ему языке. Володе казалось, что там непременно есть что-то важное, что нужно ему и без чего его жизнь не сложится.       — Это «Кодекс Эгберта». — Коротко бросила Гера       — Хм… — Вова призадумался. Кажется, это было на истории в самом первом семестре. — Что-то знакомое.       — Не напрягайся. Просто древняя магическая вещица. — Она повернулась, чтобы выйти.       — «Молитвенник Гертруды». — Всё-таки, когда кому-то, а особенно Володе, говорят не напрягаться, желая замять тему, он напрягается с тройным усилием. Вова не был олухом: за своей исторической мечтой он шёл исправно и ночами штудировал дополнительный материал. Вот и пригодилось. — Это вроде записной книжки какой-то польской тётки, которую выдали за нашего князя. За какого — хоть убей — не вспомню. Но зачем она тебе?       — Ты думаешь, что я таскаю этот фолиант с собой только потому, что он когда-то принадлежал моей тёзке? — Гертруда закатила глаза. Связываться с прилежным студентом-историком было себе дороже.       Несколько секунд Володя обдумывал сказанное, а потом медленно изменился в лице.       — Это твой? «Молитвенник Гертруды» твой? Я подумал, что… ну… — замялся он, краснея. — Я подумал, что это действительно просто твоя тёзка.       — Да, это я та самая польская тетка, жена какого-то русского князя*. Каково, а?       — Не может быть! Это ж… — У Володи задергался глаз. — Это ж, сколько тебе лет!       — Около тысячи, наверное.       — Ого, и каково оно?       — Оно что?       — Ну, каково это прожить так долго?       — Не так плохо, как об этом любят писать философы. В собственном бессмертии есть что-то ироничное. Но, самое главное, никогда не скучно. Особенно в последние сотни четыре лет. Технический прогресс пошёл в гору, всё время что-то новенькое — ради такого не жалко быть и бессмертным.       — Но все твои близкие — семья и друзья, — они же всегда умирают. И остаешься один. Разве технический прогресс этого стоит? — Володя на досуге частенько задумывался, хорошо ли быть бессмертным. Даже в девятом классе посылал на конкурс свое сочинение на эту тему, но, к сожалению, ничего не выиграл. Наверное, потому что темой конкурсного сочинения было «Кем я хочу стать?».       — Обычно после того поколения, в котором жил, ты уже никого не теряешь. Только очень и очень редко. Мы не остаемся вместе с обычными людьми, нам, конечно, не запрещают, но мы предпочитаем находиться среди своих. Так гораздо спокойней: маги живут, как правило, намного дольше людей.       — А…       — Хватит вопросов. — Резко прервала его Герта, останавливая грядущий поток. Ей сейчас совсем не хотелось говорить об этом. Не хотелось вспоминать. — Хватит. Поговорим по пути. А теперь иди ищи свою говорящую сумку, я ее расколдую.       И Володя, мучимый сотней вопросов и с опухшей от загадок головой, уныло поплелся искать своего главного недруга.