шэсць
27 марта 2016 г., 18:04
Дверь захлопнулась. Матвей немедля экранировал квартиру, восстанавливая целостность заклинания и окончательно отделяя Геру с Володей от магического мира.
— Уже уходишь? — его сестра стояла, прислонившись боком к стене и скрестив на груди руки.
Матвей неразборчиво угукнул что-то, всё-таки подтверждающее его решение уйти.
— Надо дать Гере фору. Хотя бы сутки, — после некоторой заминки пояснил он.
— Сутки? Ты собираешься бегать сутки от НЕГО? Ты с ума сошел! Нет, на таких условиях уже я тебя никуда не пущу! — Яра нахмурилась, готовая в любой момент начать чинить физические препятствия своему брату.
— Ты думаешь, что ОН пойдет за мной? После всего, что было? Нет уж, Яра, ни за что в жизни. ОН также труслив, как и твои любимые кролики.
Она скривилась, покусывая изнутри щеку. У них была одна дурная привычка на двоих — отгрызать кожицу с внутренней поверхности щеки. Так сказать, фамильная черта.
Матвей открыл дверцу шкафа-купе. Внутри что-то с грохотом обрушилось.
— Каждый раз, когда тебя просишь прибраться, ты просто скидываешь всё в кучу. Ну сколько можно, Яра? Тебе не одна сотня лет, а ты до сих пор не можешь нормально все сложить! — нудил Матвей, роясь в шкафу. — Как ты вообще можешь жить в таком бардаке?
— Не твоего ума дело! — вспыхнула она и умчалась. Перед тем, как дверь с грохотом захлопнулась, Матвей успел увидеть лишь кончик пышной Яриной косы, сердито взметнувшийся вверх.
Он прицокнул языком. Его сестра терпеть не могла критику в свой адрес, а сейчас она реагировала на всё втройне болезненно. Ничего странного, что Яра так резво унеслась, а от хлопка дверью стена снова пошла трещинами. Матвей вздохнул и продолжил рыться в шкафу, чем-то таинственно позванивая. К своей сестре он, конечно же, давно привык. Он привык к ней и находил оправдание каждому её поступку, каждой её вспышке гнева. И даже сейчас он её понимал. Только вот что толку, что понимал он. Остальных она все равно периодически раздражала. И сама же от этого страдала, в порыве страданий отпуская ещё больше язвительных комментариев. А ещё она любила хлопать дверьми. По любому поводу: от радости, когда ей было грустно или когда Яра на что-то злилась — она все время неистово, со всей своей девичьей силы захлопывала дверь. Её настроение всегда можно было определить по хлопку двери и масштабу повреждений.
Матвей снова вздохнул. За сестру он всё-таки переживал, и переживал достаточно сильно для умудренного боями мужа, возраст которого некоторое время назад перевалил за отметку шестьсот. Хоть Яра и родилась раньше, и магия в ней проявилась раньше, он — Матвей — чувствовал огромную ответственность за неё. То время, когда она, пятнадцатилетняя, качала его, новорожденного на руках, пока мать была в поле, давно прошло. Настали другие времена.
Из шкафа на свет божий он извлек длинную кольчугу, следом за ней — древко копья, половинку меча, помятый шлем викинга с меховой опушкой. Матвей, почесав филейную часть, задумался — а здесь ли он вообще оставлял свои вещи или убрал их в другое место?
Была бы здесь Гера, уж она бы…
Матвей перекинул кольчугу через руку — она была еще относительно новая и могла пригодиться — и сгрузил ненужный хлам обратно в шкаф.
И всё же, подумал Матвей, он отяжелел. Обзавелся квартирой, кипой старомодного оружия и разжился парочкой старых амулетов. Сидит в своей берлоге и носа наружу не кажет — всё ему не так. Осталось лишь отрастить жирное пузо и бороду. И прятать первое под просторным балахоном, а второе выставлять напоказ, как предмет гордости. Главное — не перепутать. И заодно вступить в банду к старикану Дамблдору. Тот после инсценировки собственной смерти как с катушек сорвался. Седина в бороду — бес в ребро. Собрал компанию таких же бородачей, как он и теперь разбойничает где-то в лесах, отрицая прогресс, новые технологии, и магические неологизмы.
Ну не мог он, Матвей, идти в ногу со временем как Герта. Она-то мчалась быстро из столетия в столетие, схватывая на лету всякие новые магические штучки и применяя их на каждом шагу, причудливо переплетая их со старинными заклинаниями. Но Матвей был из породы древних, закостенелых магов. Человек-консерва. Старый добрый метод решения конфликтов с помощью меча и магии (даже в большей степени меча, чем магии) казался ему более действенным. Правда, в последние лет пятьдесят молодые маги пренебрегают вспомогательным оружием, полагаясь лишь на колдовство. И лишь он, единственный здравомыслящий человек во всей этой ватаге безумцев, думает наперед. А как кому-нибудь вздумается произнести заклятие немагической атмосферы?
Его глефа, как оказалось, была там, где он ее всегда оставлял — под кроватью. Оба наконечника, смертоносные, идеально заточенные, приветливо сверкнули металлическим блеском. Эту глефу работы итальянского мастера, Герта вытащила прямиком из шестнадцатого века на его шестисотый день рождения. И вот уже полвека он успешно раскидывает врагов своим восхитительным оружием.
— Я пошел! — крикнул он Яре, но в ответ получил лишь шипение. «Не в духе», — вынес вердикт Матвей, вешая кольчугу на вешалку в коридоре и снимая с нее самострел. Маг посмотрел на него, подумал, сосчитал количество оставшихся болтов и со вздохом отказался от этой идеи. Лучше уж не утяжелять себя. Бегать по каким-нибудь снегам, когда на спине болтается эта бандура и отовсюду сыплются болты? Нет уж. Ни за что.
Матвей открыл было дверь, но остановился. У него был важный разговор к сестре, который не требовал отлагательств. Он и так затянул с этой беседой, ходя вокруг да около и не решаясь начать первым.
— Кстати, Яра, — позвал он сестру. — Отсрочка истекает меньше чем через месяц. Ты уже об этом думала?
Дверь комнаты распахнулась и на пороге появилась Ярослава. Ее глаза покраснели от слез. Она зло посмотрела на брата.
— Я откажусь. — Было заметно, что она старается сдержать дрожь в голосе, чтобы не разрыдаться снова.
— Ты не можешь…
— Тогда ты можешь! — зло крикнула она. — Ты старший дома, ты можешь!
— Не могу. Ты заключила сделку без моего согласия, помнишь? Я был против, но ты всё равно это сделала.
— Ты слишком долго тянул! Я испугалась тогда, мне было страшно! Будь моя воля, я бы туда ни за что не сунулась! Что я должна была еще делать? Почему ты не хочешь меня понять?
— Я же тогда сказал тебе, что все будет хорошо, что мы успеем. Мы и успели тогда. А ты просто смалодушничала и убежала. И виновата ты в этом сама, я здесь ни при чем, — Матвей поставил точку в разговоре, показывая, что дальше на эту тему он спорить не будет.
— Какой же ты все-таки мелочный! — вспыхнула она. — То есть твою сестру выдадут замуж за незнамо кого, и тебе наплевать? Ты даже не почешешься, чтобы хоть что-нибудь сделать, да, Матвей? Хороший же из тебя брат!
Матвей поймал ее за руку и резко задрал рукав. Вся внутренняя сторона, от запястья и до локтя была расчёсана. До красных полос, до слезающей кожи. Он раздраженно бросил её руку.
— И ты даже ничего никому не сказала? Знала, что тебя предупреждают и всё равно молчала? Хорошая же из тебя сестра! — язвительно в тон ответил ей Матвей.
Ярослава надулась и замолчала, опуская рукав кофты, чтобы спрятать руку. Она сама была уже этому не рада. Тогда ей казалось, что сто лет — это такой срок, за который она уж точно сумеет что-нибудь придумать. Яра была уверенна, что кто-нибудь, Матвей или Гера или еще кто-то добренький отмажет её от необходимости выплачивать долг. Или может быть произойдет какой-нибудь обстоятельный форс-мажор, который избавит от этой проблемы. Быстро и безболезненно.
Яра помнила всё до мельчайших деталей, помнила, как это произошло. Да и разве забудешь такое? А теперь, когда постоянно чешущиеся руки со слезающей кожей напоминают об этом — теперь она и вовсе не забудет. Срок истек уже полгода назад. Отсрочка, на которую договорилась Гера, дала Яре еще полгода, но что толку теперь? Осталось меньше месяца, и атмосфера стремительно накалялась. Матвей и Герта в один голос твердили, что за свои махинации Ярослава должна расплачиваться сама.
Заладили! Разве она виновата?
Дверь хлопнула и Яра вздрогнула, выведенная из задумчивости внезапным звуком. Матвей ушел и оставил её одну. Она почесалась через рукав и понуро побрела на кухню.
А где-то за дверью в разных концах мира Матвей, Гера и Володя выполняли свою миссию.
***
Он прикрыл глаза рукой, прищурившись. Солнце светило ярко само по себе, а отражаясь от снега, выдавало двойную дозу слепящего света. Матвей вытащил из кармана очки, которых буквально секунду назад еще там не было, и водрузил их на нос. Он надеялся, что это проявление магии не останется незамеченным. Потом наколдовал для себя куртку, подстраховался «заклинанием галош» на кроссовках и отправился в путь. Конечной точки его пути не было. Матвей просто шагал вперед, изредка подкидывая какое-нибудь заклинание, стараясь, чтобы его использование было как можно более натуральным и логически обоснованным. Заклинание, сушащее носки, заклинание, превращающее камень в бургер (и никаких обратных трансформаций. Камень действительно становится бургером), заклинание затачивающее клинок — и ничего, что носки сухие, сам он сыт, а рубящая сторона глефы заточена как минимум идеально. В любом случае, если всё идет по заранее обговоренному плану и Герта не пользуется магией, тогда на Матвея они выйдут первыми, а там Гертруда уже окажется в Пантеоне, где ни её, ни этого бедового наследника не достать. Пантеон, как частная тусовка — открыт только для своих. От иномирцев там можно спрятать что угодно, будь это хоть один наследник, хоть десять тысяч таких же, как он. Хотя, они могли сразу понять, что Гертруда постарается переправить Володю именно туда. А куда же ещё, если она уже тысячу лет наводит страх на криминальные авторитеты магического мира, разделывая их под орехи именем Пантеона. А вдруг там будет засада? Ну вот говорил же он, что надо все тщательней продумать. А то унеслась в ту же секунду, как маленькая девчонка, а не волхва. Матвею вообще казалась невыносимой её привычка делать все, не раздумывая. Он предпочитал надежные планы. А ещё ему не давала покоя Яра. Вообще, вся эта ситуация не выходила из его головы уже целый век. Ровно с того момента, как Ярослава пришла сдаваться с повинной. Ох, и бесилась же тогда Герта. Даже больше чем он сам. Ну вот зачем, зачем, скажите на милость, забрасывать девчонку в самое пекло? С этим решением Пантеона он не мог смириться, и если бы он не вылетел оттуда раньше, то обязательно после такого со скандалом бы его покинул. Кажется, на дворе тогда был 1915? Или раньше? Для этого надо было вспомнить, какой год сейчас на дворе, а Матвей запоминанием точных чисел не утруждался. Зачем считать годы, если они все равно не имеют смысла? От этой привычки отвыкаешь в первую декаду. Во-первых, все равно не видно изменений в зеркале, а во-вторых… во-вторых, маги не празднуют дни рождения в привычном людям плане. Зато с радостью и шумно отмечают раз в столетие. — Ну, чего ты все ходишь, Мэтт? — услышав голос, он резко остановился, будто бы врезавшись в невидимую стену. Снег скрипнул под его ногами. — А… — произнес Матвей с деланным безразличием. — Я и не думал, что ты так быстро на меня выйдешь. — Я так и понял. Я здесь уже минут двадцать, а ты меня до сих пор не заметил, — ответили ему. — Волнуешься за сестру? — Волнуюсь. — Признал маг. Было глупо отрицать очевидное. — Да уж. Мне тоже её жалко. Кто знает, кто станет её мужем? Кто вообще заключает такие сделки с молодыми колдуньями? Наверняка очень нехорошие люди. — В голосе не было ни капли иронии, хотя весь подтекст сказанного был очень даже угадываем. — Я тут, зачем пришел, кстати… Молчание затянулось. Матвей качнул глефой, показывая, что долго ждать ответа не намерен. — А ты не изменяешь своим привычкам. — Снег взметнулся столбом вверх, закружив снежинки и всякую мелкую дрянь вроде веточек и прошлогодних листьев, покоящихся под его покровом. Ветер стих не сразу, только после того, как изрядно потрепал волосы Матвея и полы его одежды. Когда снежный столб опал, то там, где раньше никого не было стоял высокий, с залысинами мужчина в сером расстегнутом пальто. Лицо его еще сохраняло остатки былой красоты, но выглядело уже постаревшим и обрюзгшим, под глазами залегли глубокие тени, а сами глаза, пугающие, неподвижные, без радужной оболочки пронзительно уставились на мага. — Выглядишь не очень, Марк, — Усмехнулся Матвей, перехватывая глефу для атаки. И сочувственно добавил: — Плохо спал? — Да. Вообще в последнее время сплю не очень хорошо. Мысли одолевают разные. Да и не поспишь особо с такими как вы. Всё бегаете и бегаете. Ни секунды на месте. Носитесь с этим мирком. Какое вам до него дело? Вы могли бы и уйти. Матвей коротко и неуловимо рубанул одной стороной глефы и тут же отскочил, проворачивая оружие в руке. Мужчина лишь покачнулся, когда клинок прошел сквозь него. Тёмные глаза проследили за точным и идеально правильным ударом Матвея с какой-то насмешкой и… безразличием? — Нравится? — Марк провел руками по пальто. — Эси постаралась. Она у меня умница, знаешь ли. Матвей ничего не ответил. Тратить силы на повторный удар он не стал — результат был известен заранее. Эси — хорошая ведьма, даром что молодая и не такая опытная, как, допустим, Яра. В некоторых вещах ей даже нет равных. — Да, она далеко продвинулась. Как она, после того, как её изгнали? Не плачет ночами? — Она перенесла это на удивление стойко. — Ну и слава Богу, — Матвей отступил на шаг назад. Он был готов снова нанести удар, когда потребуется. — И о чём мы будем разговаривать? Я же знаю, что заклинание Эси не только лишает меня возможности причинить вред тебе, но и тебя взаимодействовать с внешним миром. Или просто помолчим? — Можем и помолчать. Старая вражда чем-то похожа на старую дружбу. Обе стороны знают слабые места противника, да и в разговорах нет того задорного переругивания, которое так свойственно свежеиспеченным врагам. Да и вообще разговоры не нужны, мы друг друга и без слов поймем. — В твоих рассуждениях чувствуется женская мысль. Эси все еще не бросила якшаться с философами? Марк сложил руки на груди. Его губы были сжаты, а брови нахмурены. Ему самому не хотелось вести этот разговор. — Они милые ребята, эти философы, — Матвей резко обернулся на женский голос сзади него, но, получив два удара: в солнечное сплетение и подбородок согнулся, опираясь на глефу. Эси — невысокая молодая ведьма, стояла чуть присев в боевой стойке, готовясь нанести ещё один удар. Марк приподнял руку, сдерживая её. Эси кивнула. — Я пришел к тебе с деловым предложением. — Правда? — делано восхитился Матвей. — Как интересно! Почему бы тебе не поговорить об этом с Герой? У неё больше опыта в переговорах, да и спасением мира заведует она. — Потому что она меня не поймёт, — Марк кивнул ведьме, приказывая обезоружить Матвея. Широко улыбаясь, Эси сделала едва уловимое движение ногой, выбивая из рук мага глефу. Вторым движением она откинула оружие в сторону. Трогать его руками, а тем более магией ведьма не решилась — кто знает, какую подставу можно ожидать? — А я, значит, тебя пойму? — Ты как я. Ты тоже ходил по другим мирам, и… — Гера тоже ходила. — Это не то! Это другое! Ты знаешь, каково это быть отрезанным от своего мира, не имея возможности вернуться. Ты знаешь, каково быть в отчаянии. — Нет, не знаю. Меня устраивало положение дел. Если меня не хотел принимать один мир, то я шёл в другой, — Матвей резким движением прыгнул на Марка, повалив того в снег и нанося руками удар за ударом, периодически переходя на магию. Эси неуклюже прыгнула на Матвея, надеясь отцепить его от своего хозяина, но отлетела, напоровшись на брошенное магом заклинание щита. Воспользовавшись тем, что Матвей на секунду отвлекся на Эси, мужчина перехватил преимущество и, дезориентировав Матвея, выбрался из захвата и отбежал на некоторое расстояние. Матвей поднялся на ноги, готовый продолжать бой. Марк тяжело дышал, не спеша нападать, изредка поглядывая на Эси, лежащую без чувств на снегу. Первый удар совершил Марк. Его заклинание, брошенное исподтишка, не достигло своей цели, зато раззадорило Матвея, который незамедлительно ответил. Воздух вокруг начинал трещать от накалившейся атмосферы, пропитавшейся магией. Это были уже не искорки, которые, не обжигая прокатывались по рукам, это были крупные горящие шары света, смертельно опасные, оставляющие ожоги на руках самих магов и причиняющие вполне ощутимую боль. Снег таял, превращаясь в воду, которая практически сразу начинала кипеть и испаряться. Собравшиеся облака грозили превратиться в тучи и в верхних слоях уже даже начинали потрескивать молнии. Ни один из них не мог позволить себе пропустить хоть один удар. Матвей старался сократить расстояние, желая достать Марка руками, но мужчина лишь увеличивал дистанцию, отступая. Его волосы, зачёсанные назад, растрепались, полы пальто обгорели и повисли тлеющими лохмотьями, глаза ввалились, и он то и дело облизывал пересохшие губы. В перерывах между заклинаниями, когда они расходились, руки Марка безжизненно повисали вдоль тела — он уже начинал уставать от количества высвобожденной магии — его лицо посерело, а сам он тяжело дышал. Атаки Матвея он отражал с трудом, не имея больше сил нападать. Матвей выглядел бодрее, хотя его силы тоже были уже на пределе. Он уже пропустил два заклинания, опалившие скулу и волосы, но маг, раззадоренный боем, не замечал этого и успешно наступал на противника, и победа была уже близка, как вдруг… Эси была хоть и не опытной, зато, безусловно, талантливой и находчивой ведьмой. И она не нашла ничего лучше, чем метнуть огромный кусок бордюра, отколовшийся во время боя, от попавшего в него заклинания, Матвею в голову. Маг покачнулся, отступил назад, и медленно осел на землю. Из его затылка сочилась кровь. Марка вырвало кровью. Мужчина стоял, опираясь на столб, и каждый новый рвотный позыв сопровождался судорогами. Эси бросилась было ему на помощь, но он движением руки приказал ей остановиться. — Следи за ним, — сдавленно прохрипел он, отхаркивая на землю. Ведьма приблизилась к Матвею, который все еще был без сознания, и, отбросив с лица мокрые волосы, наклонилась прямо над ним и провела рукой над его лицом. Матвей открыл глаза.
