Семь маленьких воробьёв чирикают, бросая игральные кости

      Поезд уже давно выехал за черту города, и разглядывать стало как-то сразу нечего, кроме густой темноты за окном, которую изредка разбавляли тёмные силуэты деревьев. Володя отлип от окна. Гера уже давно спала, отвернувшись от него лицом к стенке, иногда смешно подергивая ногой, натягивая на зябнущие ступни короткое одеяло. Её футболка задралась, открывая половину бледной узкой спины, маячащей в полутьме белым пятном.       Гера лежала, свернувшись клубочком, отчего были отчетливо видны позвонки и… шрамы? Володя наклонился вглядываясь. Да, действительно, тонкие розовые полоски пересекали её спину почти вплотную. Что же за тысячу лет с ней произошло такого? О чём она могла бы рассказать?       Герта пошевелилась во сне, будто почувствовав, что наследник на неё смотрит. Володя дёрнулся и снова уставился в окно. Отражение, искажённое стеклом глядело на него оттуда. Его зеркальный двойник, как и он, за последние сутки уже успел обзавестись мешками под глазами, печальным взглядом и синяками на руках, которые остались за кадром, но Володя точно знал, что и у его двойника они есть. Володя улыбнулся, подбадривая этого печального парнишку.       Гертруда что-то пробурчала во сне, нашаривая ногами одеяло, которое теперь закрывало спину и плечи, оставляя босые ноги мёрзнуть снаружи. Володя поднялся, доставая с верхней полки еще одно и накрывая им Герту, которая тотчас скрылась под ним с головой. О её присутствии можно было теперь догадываться по тихому дыханию и торчащей наружу руке.       Володя прилег на второе койко-место. Но сон ему теперь не шел. Вместо этого он думал. Думал о старых спокойных временах, которые длились целых девятнадцать лет его жизни и печально закончились буквально позавчера. Вова знал, что последние тридцать шесть с лишним часов — это только вершина айсберга. И он был к этому готов. Был готов к тому, что впереди у него целая вечность. После того, как они спасут мир, разумеется. Правда, Вова понятия не имел, как спасаются миры. Любителем фэнтези он не был, а откуда еще черпать такую информацию, как не из книг? Конечно, о войнах он знал и даже разумно предполагал, что спасение мира без войны, хотя бы локального масштаба, невозможно. Но столько нюансов! Сначала нужно разведать все о врагах. Кто таков, насколько силен? Еще неплохо было бы выбрать место битвы, чтобы…       Кто-то чирикнул.       Володя привстал, опираясь на локоть и обводя глазами купе. Нет, безумие, чирикать здесь некому. Во-первых, потому что это поезд, во-вторых, потому что зима, в-третьих, чирикнули совсем близко, будто над самым ухом.       Чик-чирик.       Вова сел, осматриваясь. Он даже заглянул под стол, но и там не было ничего чирикающего. Он посмотрел на Геру, раздумывая, относить ли это к подозрительным вещам, стоящим ее пробуждения или же нет. Посмотрел и замер…       На боку у Геры, всё ещё спящей, сидел воробей. Маленький кругленький комочек перьев. Володя протянул руку, но воробей, нахохлившись, отпрыгнул немного назад. Наследник, будучи человеком умным, руку убрал.       — Ну, хорошо… — обратился он к птице. — Как ты здесь вообще оказался, красавчик?       Воробей повернул голову и посмотрел на Володю круглым, как бусинка, глазом.       — На! — Вова достал из пакета кусок белого хлеба и, отломив небольшой кусок, раскрошил его на стол. Воробей, чирикнув, перелетел на стол. Немного попрыгав вокруг рассыпанных хлебных крошек, он, наконец, набрался смелости и схватил первую. Потом ещё одну и ещё.       — Чирик! — он снова посмотрел на Володю.       — А ты не лопнешь, деточка? — он кинул на стол еще пару крошек, которые птица с удовольствием употребила в пищу.       — Чик-чирик?       — Да хватит тебе уже, вон сколько съел.       — Чик-чик!       — Володя, заткнись! — Гера сонно перевернулась на другой бок.       — Упс, — Володя посмотрел на птицу. — Миль пардон, мадемуазель.       — Чирик, — подтвердил воробей и, взлетев, приземлился Вове на колени.       Володя протянул руку и дотронулся до покрытой мягкими перьями головы воробья. Птица удовлетворенно чирикнула.       — И вот что мне делать, дружок? — шепотом обратился Володя к птице. — Представляешь, какая гадость со мной приключилась? Теперь они ждут от меня, что я чего-то все-таки пойму и спасу мир. Прямо в духе лучших произведений фэнтези-жанра. Эх, грустно все это… И ты не представляешь, как меня это раздражает! Обращаются со мной, как с ребёнком! А мне между прочим, скоро двадцать, я и своей головой подумать могу. Могу же?       — Чик-чирик. — Согласился воробей и перелетел к нему на плечо.       — Но вот если бы я только знал, что делать! Если бы только знал с чего начать! Будь у меня хоть малейшая подсказка, я бы может уже давно все сделал.       Воробей слетел с его плеча и, облетев купе, с размаху врезался в стекло.       — Эй, ты чего, братан! — Володя вскочил на ноги. Воробей поднялся на ноги и сердито постучал клювом в стекло. — Хочешь, чтобы я посмотрел в окно?       — Чик! — утвердительно чирикнула загадочная птица.       Володя посмотрел в окно, но ничего, кроме бархатной темноты ночи он не увидел. Он только безуспешно вглядывался в нее, пока не заломило виски.       — Ну и ничего там нет! — Володя с досадой отвернулся, но воробья уже нигде не было. Он оглядел купе в поисках птицы, но она словно испарилась.       Снаружи в окно кто-то постучал. Вова снова припал к окну. Воробей, его новый знакомый, усердно работая маленькими крылышками, мчался вровень с поездом.       — Как ты там?.. — хотел удивиться Володя, но не сумел. — А, ты тоже магический? И как я сразу не догадался?       Воробей снова с разгону стукнулся в стекло. Не ожидавший такого поворота наследник отступил назад, но споткнулся обо что-то и, не удержав равновесия, упал, больно ударившись спиной.       Вместо купейного потолка над ним было ясное синее небо. Спина ужасно саднила от удара, да и вообще все тело болело, но в голове было единственное настойчивое желание подняться и продолжать бой. Он приподнялся, опираясь на локоть — на большее его не хватило — и осмотрелся. Руки и ноги были как будто чужими и совсем не подчинялись ему. Володя (это же был действительно он?) поднял взгляд выше. Перед ним, буквально в десяти метрах стоял мужчина, опирающийся на столб. Его рвало кровью. Правой рукой Володя судорожно нашаривал что-то подле себя, но это что-то никак не желалось нашариваться.       — Ну, чего ты, Мэтт? Что-то потерял? — мужчина уже отблевал своё и подошел к Володе, который хотел было сказать, что никакой он не Мэтт. Но не смог.       Мужчина подошел ближе и наклонился над ним, упершись руками в колени.       — Нет у меня другого выхода! Не смотри на меня так! — Володя услышал истерические визгливые нотки. — Это все твоя милая волхва!       Мужчина зло вскочил и, развернувшись, выкинул ногу вперед. Володя успел лишь услышать слабый хруст, а потом опять тишина…       Володя выдохнул, будто после нырка на большую глубину. Он снова был в поезде. Он был снова Романовым Владимиром Никитичем, студентом (ему казалось, что теперь, с таким образом жизни наверняка бывшим) истфака. Кулончик, который Гера перед отправлением повесила ему на шею, обжигал кожу. Вова ойкнул и полез его доставать из-за ворота, но едва он коснулся прозрачной «капли», его пальцы сильно обожгло огнём. Он отпустил руки, щурясь от боли, и укачивая обожжённые пальцы.       Он открыл глаза ровно в тот момент, когда перед ним захлопнулась дверь. Володя почувствовал себя потерянным и обиженным. Прежде чем он сумел хотя бы задуматься о том, что стоит хоть что-то предпринять, дверь снова отворилась и на пороге появилась Яра. Её глаза были красными от слёз, и она всё время шмыгала носом. С последней их встречи Ярино лицо изменилось не в лучшую сторону: оно было исцарапано, на скуле багровел синяк, а под левым глазом, покрытый засохшей корочкой, теперь находился глубокий треугольный порез.       «Будет шрам» — подумал Володя, испытывая желание дотронуться до раны на её лице.       На него Яра не смотрела. Оба молчали.       Потом все случилось в мгновение ока: Ярослава, так же молча и не смотря на него, вынула из-за пояса нож и одним движением отмахнула свою длинную косу прямо у основания. Пшеничные волосы, теперь уже короткие, рассыпались, закрыв лицо. Яра судорожно всхлипнула и сунула отрезанную косу Володе в руки, и он, оторопев, на автомате взял ее. Не говоря ни слова, она снова скрылась за дверью, оставив наследника одного с девичьей косой в руках.       Кислорода снова не хватало. Вова выдохнул и открыл глаза. Пальцы больше не болели. Он поднес руку к глазам — ожогов не было. Только подушечки слегка покраснели. Володя потер пальцами переносицу и уткнулся носом в колени. Внезапно кто-то положил руку ему на плечо и наследник испуганно обернулся.       Пейзаж опять сменился. Теперь Володя стоял на мосту, соединяющем два крутых горных обрыва. Вокруг не было ничего, кроме густого тумана, клубящегося где-то внизу. Вова снова увидел высокого, с залысинами мужчину, который успел сменить пальто на костюм-тройку и кого-то второго, отчаянно боровшегося с этим мужчиной. Володя сделал шаг — теперь его тело его слушалось — но остановился, не зная, что делать. Битва была больше похожа на тихую мышиную возню: без яростных выкриков и звуков ударов лишь тихое шуршание одежды и скрип досок под ногами.       Мужчина в костюме, вывернувшись из захвата, схватил своего противника за волосы и выпрямился.       — Гера! — Володя дернулся, узнавая Гертруду, но мужчина мгновенно выхватил нож и приставил его к горлу волхвы. Наследнику пришлось остановиться.       Они смотрели друг другу в глаза, не отрывая взгляда.       — Я же могу ее сейчас убить, понимаешь? — обратился он к Володе. Мужчина был абсолютно спокоен. Вова пытался разглядеть что-то на его лице, хоть какую-нибудь эмоцию, какое-нибудь движение. Ничего. Только пустые черные глаза, неотрывно глядящие на него.       — Он все прекрасно понимает, Марк. Не дави на него. — Ответила Герта вместо Вовы.       — Так вот какой ты… Марк. — Произнес Володя, делая два шага вперед.       — Стой, не двигайся, или…       — Или? — насмешливо перебила его Гера. — Или что? Убьешь меня? Так на здоровье! Не жалко. Не я здесь ключевая фигура.       Она резко наклонилась вперед, протягивая руку к Володе, и хватая его за подавляющий магию амулет, про который он уже забыл, а потом, оттолкнувшись от земли, вместе с Марком, всё ещё держащим ножом у ее горла, перевалилась назад через перила моста.       Тонкий шнурок лопнул.       Всё это произошло в доли секунды, и Володя даже не успел ничего сделать. Единственное, что он мог — это перевесившись через перила моста, смотреть вниз, гадая, как высоко подвешен мост.       Внутри него разгоралось что-то доселе неизведанное. Он почувствовал — впервые по-настоящему — что вся его магия, прежде сдерживаемая иномирным индикатором и Герой, вырвалась наружу, хлынула потоком, наполняя каждую клеточку его тела и каждую точку пространства вокруг него. Теперь уже не было барьеров. И все вокруг озарилось светом — неистовым и слепящим и так свободно Володя не чувствовал себя никогда…       Когда свет померк, Вова понял, что больше не стоит на продуваемом ветрами мосту, а лежит на полу купе в покачивающемся поезде, который везет их с Гертой в Астрахань. И ещё он твёрдо знал одно — видения закончились. Володя не смог бы сказать точно, откуда он это знает, но хватало того, что чувствует это на уровне интуиции.       Воробья не было.       Володя переместился на полку.       — И что ты хотел мне этим показать, чеётово птичье отродье? — зло прошептал он. Видения наследнику однозначно не понравились. И главный вопрос: как их толковать? Это образы? Или это предсказания будущего? Или просто что-то метафорическое с моралью, мол, береги друзей иначе тебе конец?       — Гера… Гер! — он дотянулся до нее ногой и пару раз несильно пихнул.       — А? — сонно пробормотала она. — Чего тебе?       — У меня тут пара видений случилось, что делать?       — Что делать, что делать, — буркнула она. — Спать ложись, утром разберемся.       — Я не могу спать. Гера, ну это важно!       Гера повернулась, зло глядя на него одним полу приоткрытым глазом. На её щеке алел след от подушки, а лицо выражало такое вселенское недовольство, что Володя задумался, настолько ли важны видения?       — Ладно, рассказывай уж, — снисходительно кивнула головой умудренная опытом тысячелетняя волхва. Володя адресовал ей полный ярости взгляд. Между прочим, он только что пережил такое… А Гера только и делает вид, что ей всё это неинтересно. Бесит! В последние несколько часов в замкнутом пространстве его раздражало абсолютно всё, а в особенности вечное напоминание о его некомпетентности.       Игнорируя его злой взгляд, Герта потянулась, выгибаясь и издавая громкий зевок. Вот за это она очень сильно не любила возиться с новичками: все как под одну гребенку — правильные, осторожные, излишне усердные и придают слишком много значения вещам, которым вообще должного внимания уделять не стоило.       И Володю прорвало. Он, захлебываясь от нахлынувших эмоций от пережитого, тут же пустился в ужасно пространственные размышления, описывая свои чувства, в меньшей степени уделяя внимания тому, что он увидел. Герта начала вновь засыпать.       — Эй, — окликнул ее Вова. — Ты тут?       — Ага, ага… — сонно покивала она головой. — Я слушаю. Давай лучше ближе к сути дела. Пароли, явки, адреса, имена?       — Я видел Марка. Дважды.       — Марка? — Гера наконец-то открыла и второй глаз. — И как же ты понял, что это Марк?       — Ты сказала. В моем видении ты назвала его Марком. — Володя нахмурил лоб, припоминая. — Высокий, с залысинами такой, в костюме. Глаза черные, прямо вся радужка. А еще у него тупой маленький нос.       — Ну, раз тупой маленький нос, значит точно Марк.       — Ты… — продолжил описывать видение, но споткнулся, задумавшись: стоит ли Гере знать? Стоит ли ей рассказывать, что она умрёт? Нарушится ли ход событий, если он расскажет?       — Я умерла в твоем видении, да?       Володя неуверенно качнул головой.       — Он приставил тебе нож к горлу, а ты взяла и уронила вас с моста. Прыгнула через перила… Слушай, а это ничего, что ты это знаешь? Вдруг это повлияет… Эффект бабочки…       — Хм… Хороший ход. Надо будет запомнить. — Гера дотянулась до стола и, взяв кружку с чаем, заглянула в неё. Чай плескался на самом лишь дне, но в нём уже умудрилась утонуть муха. Волхва издала разочарованный стон. Ей ужасно хотелось колдовать. — Даже если мы все захотим, всем миром, каждый человек в отдельности и все вместе, то мы всё равно не сможем изменить того, что должно произойти. И если ты это увидел, значит так и будет. Судьба все равно приведёт нас к этой точке. Пусть разными дорожками, если нам вдруг захочется свернуть и спрятаться, но все равно… Это ничего не изменит.       Студент Романов дернул плечом. В его понимании фатализм был ничем не лучше секты. Уж кто-кто, а он считал, что каждый человек сам творит свою судьбу и никак иначе. Но спорить с Герой Вова не стал.       — Еще он назвал меня Мэттом, вспомнил он. — А потом вырубил.       — Мэттом? Точно Мэттом? Сто процентов? — Гера, начавшая уже было снова клевать носом, встрепенулась.       — Может быть, я и не умею расшифровывать видения, но я не тупой. Да, Мэттом. Точно Мэттом. Дам прямо двести процентов, если это так важно. Почему это беспокоит тебя больше твоей смерти?       — Мэтт — это Матвей, понятно? А со своей смертью я разберусь сама. Мы с ней старые друзья. Она милая девочка.       Володя только всплеснул руками, показывая, что спорить не будет. Милая, так милая, девочка, так девочка. Что ж, даже Смерть имеет право на свои формы.       — Всё? — Гера уже успела завернуться в два одеяла и теперь наружу торчала лишь всклокоченная голова.       — Не, какое там. — Володя в двух словах пересказал ту часть видения, которая касалась сестры Матвея.       — Отрезала волосы? Просто невероятно для Яры.       — Почему?       — Своей косой она дорожит больше, чем своей жизнью. Если хочешь, спроси у нее потом, откуда взялась сказка про Рапунцель. Если она не превратит тебя в огурец, то тебя ждет увлекательнейшее повествование.       — Пожалуй, откажусь.       Гера постукивала пальцами по лбу, сосредотачиваясь. Видения сами по себе очень неприятная штука. Хотя бы тем, что они всенепременнейше сбываются. Но когда?       — Ну, понятно все с твоими видениями. — Гера шумно выдохнула. — Только знать бы, кто их тебе принес, они же не твои явно.       — Воробей.       — Птица? — Герта аж приоткрыла рот. — Здесь был воробей?       — Да что ты так неадекватно реагируешь? — нахмурился Володя. — Смерть тебя не трогает, а вот Ярина коса и воробьи всякие — да.       Гера задумчиво покачивалась, все так же завернутая в одеяло. Вова словив ритм, сам того не замечая, раскачивался вместе с ней.       — Знаешь, в чём плюсы магических легенд и пророчеств? — вдруг ни к селу ни к городу произнесла она. Володя так опешил, что лишь спросил:       — В чём?       — В том, что маги, в отличие от людей, делают всё чётко и кристально понятно. Они даже обычно не облекают это в стихи для красивой формы. Так вот, к чему это я… Есть одна легенда. Про магию, магов и воробьев. Хочешь, расскажу?       — Конечно!       — Тогда сделай, пожалуйста, чай.