Семь маленьких воробьёв чирикают, бросая игральные кости

      Марк сидел на траве, вытянув ноги, пока Эси, вдохновенно порхая вокруг, обрабатывала его раны перекисью водорода.       — Не понимаю… Зачем тебе вообще понадобился этот маг? Он же даже не при деле и, как мне кажется, даже не в курсах, что творится, — Марк дёрнулся — лицо, исцарапанное неудачно созданным големом, саднило и кровоточило. — Доведёшь ты меня до цугундера, Марк. Ты уже не знаешь, что делать и отчаянно хватаешься за всё, до чего только можешь дотянуться? И зачем? Мне кажется, Гера тебя всё-таки переиграла, как бы ты этого ни отрицал. Ты можешь переселить сюда хоть весь Пантеон — она и не почешется. Ей всё равно, как ты не понимаешь! Ей всё равно и поэтому она уже тебя победила.       Взметнулась рука, и пощёчина зазвенела прямо в воздухе. Эси ахнула и автоматически отошла на несколько шагов. На её лице краснел след пятерни Марка.       — И с каких это пор ты такая умная? — Марк вскочил и раздражённо отошёл, приглаживая тёмные сальные волосы назад. Позавчера он обнаружил ещё несколько седеющих волосков и, конечно же, он знал, что это означает: время, отведенное ему, близилось к завершению. Волосы всегда страдают в первую очередь. После мозга, разумеется. А у Марка уже пострадало и то и другое. Он понимал: осталось не более десяти лет, чтобы отыскать волхву, прежде, чем он прекратит свое существование. Десять лет — такой малый срок. Его погоня длится вот уже больше сотни. Как вообще можно возлагать надежду на последние десять?       — Если ты ещё раз… ударишь меня… — волосы на голове ведьмы зашевелились напитанные гневом хозяйки, её белесые ресницы слиплись от слёз.       — То что? — Марк знал, что от угроз она никогда не перейдет к делу. «Не посмеет, — подумал он. — Только базарить и может. Баба!» — Собери сопли!       Он раздражённо бросил ей носовой платок. Чтобы не видеть женских слёз, он начал измерять двор шагами, распугивая квохчущих и мешающихся под ногами кур, изредка оглядываясь на ведьму. Эси, сидя на траве, растирала косметику по щекам. Ей, конечно, не привыкать: Марк считал пощечину главным аргументом своей правоты и извиняться не считал нужным. Как можно извиняться за то, что ты прав?       — Неужели ты всегда был таким? Есть ли хоть какое оправдание?..       — Если ты ещё раз отправишься в это философское прошлое, можешь оставаться там! — раздражённо бросил мужчина, зло проводя по волосам. Между пальцев осталась густая тёмная прядь. Он брезгливо откинул её. Иногда волосы выпадали целыми пучками, и Эси порой приходилось трудиться часы напролёт, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. — Взяла моду думать! Не под стать тебе. Твоё дело — подчиняться мне.       — Вот ещё! — она, наконец, перестала лить слёзы на радость Марку и поднялась с пола, одним движением руки приводя лицо в порядок: чёрные потёки исчезли, покрасневшее и опухшее лицо вернулось в прежнее «приличное» состояние. — Перегибаешь палку. Я не големы, чтобы вот так без вопросов тебе подчиняться. Ага, держи карман шире. Вот раскрой, растяни насколько возможно и держи двумя руками. Знаешь, в чём твоя проблема? — Марк резко развернулся, замахиваясь, но Эси перехватила его руку. — Хватит! Ты только и делаешь, что ошибаешься! Я верила в твоё правое дело, а ты только и можешь, что раздавать мне оплеухи.       Марк удивленно опустил руку. Как же так? Эси, его верная Эси, его молчаливая тень, сбегающая на выходные пообщаться с Сократом и Аристотелем и читающая умные книжки — и вдруг отчебучивает такой номер. Где он её упустил? Как это он не увидел предпосылок?       — Эси, вернись к своим делам! — он предпринял робкую попытку взять всё под свой контроль.       — Нет. — отрезала она, даже не повышая голоса. — Ты скучен! Ты до оскомины скучен и предсказуем! Ты просто клишированный антагонист, злодей местного разлива, который винит в своих неудачах всех, кроме себя!       — Я не… я… — начал было Марк, но Эси было уже не остановить. Слишком долго копила она в себе гнев. Почти тридцать пять лет она терпела, чтобы сейчас взорваться. Кухонная утварь зазвенела в ожидании грозы, курицы с кудахтаньем бросились в рассыпную, корова в хлеву замычала так, будто её режут без ножа — всё подворье чувствовало гнев своей хозяйки.       — Ты совершенно не можешь контролировать ни себя, ни то, что творится у тебя перед глазами! Вместо того, чтобы начать с хорошего, чтобы решить дело миром, ты пришёл и начал сразу диктовать свои жестокие условия! Ты выкосил и продолжаешь выкашивать целый магический род, чтобы волхва высунула нос! Но ты так и не понял, что ей просто наплевать!       Её ноги парили в нескольких сантиметрах над землёй, но казалось, что ведьма сама этого не замечает — ею сейчас управляли гнев и обида, но никак не здравый смысл. Деревянный забор за её спиной вспыхнул белым пламенем, мгновенно прогорев до основания.       — Эси, — тихо произнес Марк, настороженно выставляя руку, готовясь принимать удар. — Твои волосы…       По волосам Эси медленно, прядь за прядью расползалась белизна. Казалось, будто бы цвет уходит из них.       — Пожалуйста, не делай глупостей! Успокойся, присядем, поговорим, — вкрадчиво начал Марк, медленно приближаясь к ведьме.       — Стой! Стой на месте! Не двигайся! — взвизгнула Эси, прижимая руки к груди, будто сдерживая в них что-то рвущееся наружу.       Дрожа всем телом, она отходила назад, всё дальше и дальше, не сводя глаз с Марка и не поворачиваясь к нему спиной. Там, где она наступала, оставались выжженные следы. Трава обугливалась и тлела. Нечто, не удержавшись в её руках, вырвалось, с треском разбрасывая искры, взлетело в воздух и обрушилось на дом. Взрывная волна поражающей силы буквально разнесла дом по ошметкам изнутри. Щепки, пылающие доски, тлеющие обрывки ткани — все взлетело на воздух.       — Я не хотела, прости меня! — отчаянно крикнула Эси, обхватив себя руками. — Я не хотела!       Марк, сбитый взрывной волной, лежал на земле лицом вниз. За ним полыхали остатки дома, сарая, курятника. В горящем хлеву мычала от жара пламени и боли корова.       — Нет… нет… — бормотала ведьма, оглушенная ревом огня. — Я не… я не хотела.

***

      В погребе было холодно. А ещё тут была картошка и не было магии. Эси, не будь дурой, конечно же позаботилась о том, чтобы создать в доме хоть одну комнату, блокирующую магию. И он, Матвей, когда-то давно помог ей с этим. Дверца прогорела быстро, буквально за несколько секунд. Он едва успел отскочить от падающих на него хлопьев пепла и прочей догорающей трухи. Матвей осторожно выглянул в дыру, но был вынужден срочно эвакуироваться в дальний угол погреба. Небо над ним неистово горело, пожираемое белым пламенем. Хотя, конечно, это было не небо. Горел весь дом. Пламя задорно ревело, в секунды пожирая балки и плавя стекла.       Матвей вновь ощутил присутствие магии, и едва он успел выставить щит, защищая вход в погреб, как крыша с жутким треском сложилась вовнутрь, обрушивая остатки дома на землю. Маг с усилием удерживал обрушивавшуюся на него толщу земли и горящих остатков дома. С каждой секундой удерживать щит становилось всё труднее: он ещё совершенно не оправился от действия связывающих и лишающих магии заклинаний. Да и плюс ко всему он несколько раз получил по голове. Ну и кому, скажите на милость, такое пойдет на пользу? Уставшим и изнеможённым магам чего только на голову не падает. Например, дома.

***

      — Я хочу увидеть Старейших! — неуверенно произнёс Володя, стоя перед массивными двустворчатыми деревянными дверьми. Геры с ним не было, и оттого он чувствовал себя незащищенным и слабым.       Но отнюдь, двери не спешили распахиваться «как по волшебству», как уверяла его Гера. Поэтому Володя набрался смелости и распахнул их сам. Хотя, распахнул это грубо сказано: так, неуверенно приоткрыл одну створку и протиснулся боком. Вряд ли кто-нибудь будет против? Они же сами хотели с ним говорить.       Чтобы не соответствовать клише типичного персонажа-новичка любого мало-мальски фэнтезийного фэнтези, Володя не стал спрашивать «есть здесь кто-нибудь?» и просить каких-нибудь невидимых существ «зажечь свет, а то дышать темно и воздуха не видно», ему хватало и предыдущих штампов.       — Ну проходи, раз такой умный, — вздохнул кто-то.       — Ну я же говорила, что он не дурак совсем! — шепнул ещё кто-то. Послышались звуки возни.       Когда все стихло, свет, наконец, зажегся. Володя зажмурился, прикрывая глаза рукой.       — Убавь! — шепнул третий. Света стало меньше, и теперь Вова, изрядно проморгавшись, смог приглядеться.       Гера была конечно же здесь — он уже понял, что ни одно действо не обойдется без неё. Она сидела на краю стола, не обращая внимания на недовольные взгляды почтенных бородатых старцев.       — Ну ты вот посмотри, — пожаловалась она Володе. — Каждому из нас по тысяче лет, а кто-то уже умудрился превратиться в ханжу!       — Уходи, волхва, ты не Старейшая.       — Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — развела она руками. — Будто вы все здесь — Старейшие. Оставьте эти шовинистические штучки, господин Дроздов*. От тех, первых, осталось одно лишь название, не забывайте!       Но тем не менее, она исчезла. «На удивление покладиста — подумал Володя — да уж, здесь действительно какая-то магическая атмосфера»       — Блаженная, — в три голоса вздохнули старики. Но Володя услышал в их голосах благоговейный трепет.       «Они ее боятся. Недолюбливают и боятся» — осознал он.       — Приветствуем тебя, последний из рода Романовых, — поднявшись со своего кресла начал один из Старейших. Он пафосно размахивал руками, и его длинные рукава подметали пол.       Володя промолчал.       — Твое присутствие означает начало новой эры, начало магического расцвета… — старик задохнулся на полуслове и схватился за горло, страшно выпучивая глаза, которые вмиг налились кровью. Несколько мгновений он судорожно хрипел, а потом завалился на бок, обрушивая стол.       Все произошло настолько быстро, что двое оставшихся Старейших не успели ничего предпринять. Да и не смогли бы.       Пол сотрясся, и всё заходило ходуном. Володя не удержался на ногах и плюхнулся на задницу.       — Идем со мной, — он услышал её раньше, чем увидел. Сначала в воздухе разлился ее голос, потом она сама появилась здесь — призрачная, бестелесная, беловолосая. Володя, загребая руками, отползал назад.       — Ты не смеешь появляться здесь! — второй Старейший оправился от шока, связанного со столь скоропостижной кончиной его коллеги. Он подпрыгнул, размахивая руками так, будто это был не старец, а юноша, резвый и горячий. Третий Старейший тоже не отставал. Вместе они осыпали призрак девушки искрами, от которых в помещении сделалось сразу жарко. Но искры прошли насквозь, не причиняя ей никакого вреда. Но она вопреки всем канонам не стала демонически хохотать, потешаясь над неудачей соперника. Володя даже заметил, что на лице ее отразилась мука: брови сведены, полуоткрытый рот застыл в так и не сорвавшемся крике, лоб нахмурен — ни дать, ни взять трагическая маска древнегреческого театра. А в глазах — в глазах невыносимая боль. И слёзы.       И Вова смотрел в эти серые, с синеватой каймой глаза, глядящие на него в ответ, и ему казалось, что они все ближе и ближе. Он вглядывался неотрывно, пристально.       А потом понял, что смотрит этими глазами. Под шкурой призрака была тьма. Тьма, заглушающая сознание и любые доводы разума, старающиеся пресечь агоническую пульсацию магии. Ей было больно. Ей было страшно. Она раскаивалась. Но в то же время знала, что была права. И Володя вместе с ней.       — Эси? — имя ему на ум пришло само.       — Я здесь, — она сидела запертая своим же собственным гневом в своём же собственном разуме.       Это только дураки говорят, что разум — это абстрактная субстанция. При должном наличии воображения она вполне реальна. Пространство в голове Эси больше всего походило на комнату. Некогда здесь было светло и чисто, а теперь полнейший погром: паутина по углам, стёкла выбиты, мебель разбросана, снаружи бушует шторм.       — Зачем… — он даже не успел до конца высказать свой вопрос. Ведьма считала его из Володиной головы ещё даже до того, как тот начал формулироваться.       — Не могу выбраться, прости. Это не я.       — Знаю. Я же в твоей голове.       — Самое смешное, что моё тело валяется сейчас непонятно где. А вот я здесь — настолько сильно разозлилась, что даже потеряла над собой контроль. Представляешь, какое позорище? — горько усмехнулась она. — Родители узнают — засмеют! Я так сильно, так сильно разозлилась на Марка, за то, что он такой придурок, так разозлилась на Геру, что она не остановила меня, когда я уходила, на Матвея — за то, что не любил меня и на тебя тоже.       — А на меня то за что?       — За то, что ты слеп, глуп и веришь волхве.       — Она меня защищает. Марк хотел меня убить, прислал бугаев, а она меня спасла.       — Ой ли? — усмехнулась Эси и подняла на него глаза. Те самые серые глаза в окаймлении белых ресниц, которые он видел в поезде. — Ох! Эси согнулась пополам, медленно оседая вниз. До Володи донесся сдавленный стон, перерастающий в крик, терзающий душу и барабанные перепонки. Володя выглянул наружу. Позже он бы и сам не смог объяснить того, как он забрался в голову ведьмы, да еще и в процессе несколько раз выглядывал из нее, чтобы оценить обстановку. Да и повторить этот трюк в будущем он никогда не мог.       — Стой! Ты делаешь ей больно! — Володя повис на руке у Геры, которая удерживала ладони у висков рассеивающегося призрака. Призрачная копия Эси металась, становясь всё прозрачней и меньше. Володя, у которого до сих пор оставалась тонкая связь с разумом ведьмы, чувствовал, как она мечется, запертая в собственной голове, страдая от невыносимой боли.       Он кричал еще что-то Гере, но она не слушала его. Двое Старейших подхватили его под руки, отволакивая от волхвы. Володя молотил в воздухе ногами, желая вырваться из железного хвата стариков, но тщетно.       Гера упала на колено, продолжая удерживать призрак подле себя.       А Володя чувствовал, как бьётся в своей голове, ослепленная от боли и страха ведьма. И эти два чувства, невероятно мощных, в разы сильнее, чем он когда-либо испытывал, дали толчок для высвобождения его собственной магии. Володя ощущал её, текущую по венам, горячую. Он знал, что теперь так будет всегда. Знал, что она здесь, знал, что она внутри него и он может ей управлять.       Но прежде, чем он успел что-либо сделать — всё закончилось.       Призрак ведьмы исчез вместе с их ментальной связью. Володя обмяк, опустошенный и обессиленный. И если бы не Старейшие, крепко державшие его, он бы стукнулся головой об ступеньки.       — Всё, — услышал он голос Геры прежде, чем упасть в обморок.

***

      Матвей пришёл в себя, когда пожар уже закончил бушевать. Дом сгорел дотла, а пепел был развеян ветром и прибит к земле дождем. Кто-то вытащил его на свежий воздух и бросил, оставив под открытым небом.       Маг перевернулся на спину, подставляя лицо каплям дождя.       — Ачуўся — вздохнул кто-то рядом. — Машка, глядзі жывы! **       Матвей повернул голову. Чуть поодаль, на мокрой траве сидел парнишка-подросток, пожевывая травинку. Рядом с ним под черным огромным зонтиком сидела девчонка лет десяти.       — Гляджу — гарыць, — начал парнишка, не дожидаясь просьбы. — Дакладней Машка глядзіць — гарыць. Ну мы і пабеглі. Прыйшлі — ужо ўсё згарэла. Думалі сыходзіць, а тут чую… дакладней Машка чуе — стогне нехта. А гэта вы. Вас зямлёй засыпала моцна, але жалязякі так ўсталі, што не вельмі. І вось я пацягнуў… дакладней Машка пацягнула — а ўсё сыплецца — ламаецца. Ну, тады я знутры падлез… Дакладней, Машка подлезла — яна ў нас худзенькая. І мы вас выцягнулі.       Машка серьёзно кивнула, подтверждая правдивость слов брата.       Матвей приподнялся на локте и задал самый банальный, но самый правильный вопрос в данной ситуации:       — Где я?       — У Беларусі, ведама. Так, Машка? — девочка сдержанно кивнула.       Матвей откинулся обратно на землю. Этого ему еще не хватало. В Беларуси. И как ему отсюда выбираться прикажете? Денег нет, магии пока нет, на восстановление уйдет по меньшей мере неделя. Неделя, прежде чем он сможет перемещаться по Межмирному хоть на небольшие расстояния.       — А давайце, мы вас накормім. Мы з Машкой самі жывем. З бабуляй, але яна не ходзіць. Вам бы адпачыць пару дзён.       — Неделю, — поправил Матвей. Дети переглянулись. — Я заплачу.       — Можна хоць два тыдні! — оживлённо вскочил подросток и добавил по-русски — раз уж заплатите, то хотите — по-русски говорить будем?       Машка кивнула.

***

      Наследник с трудом разлепил глаза. Голова гудела, разваливаясь на кусочки. Кто-то, не исключено, что Гера заботливо усадил его в тенёчек, прислонив спиной к дереву.       — Ну и горазд ты в обмороки падать. Прямо как девчонка, — Кота сидел напротив него, глядя насмешливо и немного высокомерно. В его взгляде прямым текстом читалось «уж я-то бы не упал и сам всё уладил». Володе захотелось ударить его прямо в его идеальный нос. Чтобы он его не задирал. Но вместо этого лишь спросил:       — Где Гера?       — На похоронах. Один из Старейших… — Кота демонстративно высунул язык и свесил голову на плечо.       — А ты почему не?..       — Не люблю это дело. Слишком много почестей тому, кому уже наплевать.       Володя прикрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Он ещё чувствовал течение магии внутри себя. Уже не так остро, но всё равно Вова знал, что при необходимости сможет ею воспользоваться. А сейчас как раз та самая необходимость. Он должен был найти эту сероглазую ведьму. Найти и убедиться, что всё хорошо.       — Передай Гере, что я очень извиняюсь, но так надо было. Окей?       И прежде, чем Кота успел что-то сказать, Володя выкинул руку вперёд, направляя всю магию, что чувствовал в себе в этот удар. Слишком уж соблазнительная мишень этот заносчиво-философский Кота. А потом Вова исчез. И опять же сам не мог понять — как?       Володя сразу же очутился на мосту, продуваемом ветрами. Мост представлял собой крайне крепкую конструкцию с низкими деревянными перильцами, и соединял два крутых обрыва. А внизу была лишь пустота. Прошло несколько мгновений, прежде, чем он узнал это место — место из его видения. Того самого, что он видел не так давно в поезде.       Володя мог поклясться, что никто не мог знать о его планах, но Гера уже была там. И ждала его. И не только она. Ожесточенный бой был в самом разгаре. Двое сцепились так крепко и тесно, что разобрать кто есть кто было невозможно, но он точно знал — одна из них Гера, а другой — Марк.       — Гера! — невольно дернулся Володя. Марк, воспользовавшись заминкой Герты, схватил её за волосы, приставив к горлу лезвие.       — Нашлась пропажа, — фыркнула волхва, тяжело дыша — Ты два дня шлялся неизвестно где! Мог же раствориться в Межмирном!       Марк встряхнул волхву. Она недовольно поморщилась.       — Я же могу ее сейчас убить, понимаешь? — обратился он к Володе. Мужчина казался абсолютно спокойным. Но лишь казался. Вова видел его бегающие чёрные глазки, подёргивающиеся ноздри и нервно, мелкой дрожью трясущиеся руки. Марк выглядел фанатиком. Фанатиком готовым слиться со своим Богом.       — Он всё прекрасно понимает, Марк. Не дави на него. И хватит уже, хватит меня трясти — я не кукла-вуду, — ответила Герта вместо Вовы.       — Не смей… — угрожающе произнёс Володя, делая два шага вперед. Между его пальцами проскочила и взорвалась искра. Теперь он понимал, что в его силах изменить всё. Ничего еще не произошло — всё ещё только будет. И как оно будет — зависит от него.       — Стой, не двигайся, или…       — Или? — насмешливо перебила его Гера. — Или что? Убьешь меня? Так на здоровье! Не жалко. Не я здесь ключевая фигура.       — Нет, ты, — лезвие немного вдавилось в кожу. — Ты, ты и только ты, волхва. Ты одна несёшь ответственность за то, что ты натворила. Ты одна несёшь ответственность за то, что вмешалась в баланс миров. Слышишь, наследник, слышишь? Она прикрывалась тобой, — Марк выглядел безумным. Его глаза были настолько широко раскрыты, что, казалось, вот-вот вывалятся из орбит. — Ты мне не нужен. Мне она нужна. А ты ей. С твоей помощью она смогла бы превратить мой мир в воспоминания, — мужчина чуть не плакал. — Ценой жизни миллиардов, живущих в моём мире она шла к этой цели и хотела использовать тебя.       — Как использовать? — опешил Володя. Искра меж его пальцев враз погасла, боевой настрой — упал.       — Каком кверху, — нервно перебила Гера Марка. Нож у ее горла уже начинал доставлять ей неудобства. — Кого ты слушаешь, обалдуй? Уши развесил, хлопают. Стреляй!       — Не надо, Володя. Если будешь со мной — сможешь помочь гораздо большему числу людей.       — Я что-то не понял, — искра снова проскочила между его пальцев, теперь уже непроизвольно. — Вы что, оба Хорошие что ли? Или Плохие?       — Эх, Володя, Володя, — горько произнесла Гера. — А ты так и не поумнел.       Она сильно наклонилась назад, отталкиваясь ногами. Марк, не ожидавший столько резкого толчка, потерял равновесие, и отступив назад, перелетел через перила, увлекая за собой Геру.       Всё как в его видении.       — А когда мне было поумнеть, — философски отметил Володя, ещё не успевая осознать, что произошло. А когда осознал и кинулся к краю моста — всё уже было кончено.       Некоторые вещи никто изменить не в силах.       Володе хотелось кинуться на колени, протянув книзу руку, и закричать долго и протяжно «неееет», но он этого не сделал. Лишь, как пьяный, отшатнулся назад, чуть не перелетев через перила с другой стороны, развернулся и нетвердой походкой пошёл. Куда — не знал и он сам. А зачем? Внезапно оказалось, что все бессмысленно. Без Геры он не знал, что делать, а без Марка — против кого сражаться. Смысл, который он обрел в последнюю неделю, внезапно исчез.       Кто-то потряс его за плечи. Он безразлично поднял взгляд и оказался лицом к лицу с этими прекрасными серыми глазами. Эси.       — Вова! Вова! Скажи уже что-нибудь! Что стряслось? Где Марк? А Гера? — он опустил голову, заглядывая в пустоту, а потом снова уставился на Эси. — Понятно. — Слёзы брызнули из её глаз, и ведьма с трудом уняла дрожь в голосе. — Пойдём, я отдам тебя Яре. Она ждет. Потом найдём Матвея. Дома его не было, значит выбрался. Я вызову Марфу, она тоже сможет что-нибудь придумать. Всё будет нормально.       Она говорила, но сама не верила этому. Она одновременно убеждала и себя и Володю в том, что ещё всё можно исправить.       Но оба чувствовали — это конец. Глупый и бесславный конец.