Rose and Dandelion

Так странно. Так странно понимать, что именно твой дом, вовсе не твой. Вещи, казавшиеся такими родными теряют свою значимость. И я не понимаю, почему это происходит. Мне очень больно. Я почти физически ощущаю эту боль. Будто сердце выдернули у меня из груди и несколько раз провели по нему ножом. А затем вернули на место, будто ничего и не было. Только вот я чувствую, что всё не так. От листика, дрожавшего на ветру до каждой мысли в моей голове. Мне хочется плакать. Только вот я не могу. Слёз будто нет. Будто их выкачали из меня, оставив опустошенную. Тоже самое и с эмоциями. Я не чувствую ничего, кроме боли и какой-то обиды. Почему жизнь обошлась так со мной? - Китнисс... Гейл пришёл, что мне ему сказать? - Прим, скажи, что меня нет, - отмахиваясь от сестры, сказала я. А от сестры ли я отмахиваюсь? Может, будет вернее сказать, что я отмахиваюсь от своих проблем? Да-да, именно так. Завтра я уеду в Капитолий и попытаюсь забыть о своей прошлой жизни. Точнее, я должна о ней забыть. Кто знает, сколько я пробуду в Президентском Дворце? Вдруг, я останусь там навсегда? Прикрываю глаза и тяжело вздыхаю. Сама мысль о том, что я больше никогда не смогу прикоснуться к Гейлу.... Она... Она убивает меня. Каждое мгновение, что я провела рядом с ним, заставляет моё сердце болезненно сжаться. Поступала ли я правильно, отталкивая от себя Гейла всю последнюю неделю? Да, наверное. Ведь так будет лучше, правда? Да, наверное... - Китнисс... - открываю глаза, и вижу Гейла на пороге нашей с Прим комнаты, - Послушай, я понимаю, что ты чувствуешь.... - Понимаешь!? - неожиданно для себя закричала я, - Ты понимаешь!? Думаешь, это просто, вот так проходить мимо тебя в школьных коридорах!? Думаешь просто, когда я охочусь — оборачиваться и не видеть тебя!? - Да, понимаю! Потому что я тоже люблю тебя! Помнишь, что я говорил тебе тогда, на Луговине? - я кивнула, - Китнисс, я готов повторять тебе это вечно — если бы я мог сделать что-нибудь... Если бы я мог помочь.... Я бы сделала всё, всё что угодно! Но я бессилен, Китнисс, бессилен! И это съедает меня изнутри, потому что я ничем не могу помочь! Гейл подошёл ко мне вплотную и прошептал в мои губы: - Китнисс, я люблю тебя! И буду любить, даже, если стану не нужен. Даже, если ты... даже если ты полюбишь этого Мелларка... Я всегда, буду сражаться за твоё сердце! - Гейл, не надо... Не успела я договорить, как Гейл едва ощутимо коснулся моих губ. - До свидания, Китнисс, до свидания, - прошептал Гейл, выпуская меня из объятий. - Прощай, Гейл.... И тут из моих глаз брызнули такие долгожданные слёзы. Всё будто начало возвращаться на свои места. Моя душа больше не уходила в пятки, а сердце не замирало при каждой мысли. Дом казался мне домом, и больше не хотелось превратиться в ветер. Я была свободна, и это заставляло меня улыбаться. Улыбаться сквозь слёзы. Какая ирония. Но мне нравилось это чувство. Я никогда ещё не чувствовала себя настолько живой. *** На следующий день я встала с первыми лучами солнца. Скоростной поезд в Капитолий отъезжал от местной станции ровно в полдень, так что у меня ещё оставалось немного времени, чтобы попрощаться с родным Дистриктом. Первое, и, пожалуй, единственное, с чем мне хотелось здесь попрощаться — лес. Половина моей недолгой жизни прошла именно здесь. Сворачиваю от дома направо и и медленно бреду по пустым улочкам. Кажется, каждый миллиметр земли покрыт здесь угольной пылью. Глубоко вдыхаю, когда вижу лес, будто пытаюсь впитать в себя его запах. Такой свежий и родной. Останавливаюсь на Луговине, и поднимаю голову к небу. Такое чистое, ни одного облачка. Солнце окончательно взошло и теперь тёплые лучики пробивались сквозь зелёную листву и падали, утопая в траве. Луговина была усыпана одуванчиками, они расцвели слишком рано. В этом году всё — ни как обычно. С каждым годом их становится всё больше и больше. Многие считают, что одуванчики — бесполезные сорняки. А я их люблю. Такие простые и неброские, в них нет ничего лишнего. Помню, когда Прим была ещё совсем маленькой, мы приходили сюда каждый день в конце лета. Примроуз срывала сразу несколько одуванчиков и со счастливым смехом дула на белоголовые цветы. Семена одуванчиков разлетались, словно крошечные парашютики. Тогда я смотрела на сестру и понимала, что хочу, чтобы она всегда оставалась такой чистой и невинной. Понимала, что хочу вот так вечно лежать на Луговине в траве вместе с одуванчиками, и смотреть на такую счастливую сестру, которая казалась маленьким ангелом, когда солнечные лучи играли с её золотистыми волосами. Теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что жизнь не может состоять только из счастливых событий, верно? Мы должны что-то терять и получать что-то взамен. Может, я получу что-то действительно стоящее? Потому что, чёрт возьми, мне приходится оставить всё! *** - Замечательно, мой рюкзак наполовину полон.... - сказала я, укладывая в небольшой рюкзачок книгу — крошечный сборник стихотворений, которые мне читала мама, когда я была совсем малышкой. - Наполовину полон? Очень оптимистично, дорогая! - поглаживая меня по голове, произнёс папа. - А почему бы и нет? Я уверена, я вернусь к вам уже через неделю. Отец засмеялся, оставляя лёгкий поцелуй на моём лбу. - Думаю, ты недооцениваешь себя, Китнисс. - Да, точно, ты прав! Я и недели не продержусь! - пытаюсь отшутиться я, и у меня почти выходит, я даже выдавливаю из себя улыбку. Папа пожал плечами, насмешливо смотря на меня, мол «Кому ты это говоришь?». Я засмеялась, обнимая отца. Он был маленьким ребёнком в теле взрослого. Серьёзно. Как бы плохо всё не было — он никогда не отчаивается, а продолжает идти вперёд, говоря, что мы как сойки-пересмешницы. Что бы с нами не случалось — мы встанем и пойдём дальше. И это лишь малая часть того, за что я благодарна отцу — он научил меня быть сильной и не сдаваться. Когда я и Прим были маленькими, он придумывал нам игры, которые вскоре распространялись по всему Дистрикту; разучивал с нами песни. Разные. От некоторых хотелось смеяться, а от некоторых плакать. Папа научил меня всему, что я умею, ну кроме, правда что, приготовления пищи — этому меня научила мама. - Что же вы стоите? Нам уже давно пора идти! - запричитала мама, вбегая в комнату. Я в последний раз осмотрела наш небольшой домик и прикрыла глаза, стараясь впитать в себя все его очертания. Я буду скучать по каждому его уголку. И никакие роскошные апартаменты мне его не заменят, пускай они даже будут больше всего моего дома. Всей семьёй мы направляемся к Дому Правосудия, где меня и Мадж покажут всему Дистрикту. Будто мы вещи какие-то! А вообще, я рада, что она поедет со мной в Капитолий, и, я даже буду надеется, что именно она станет женой Пита Мелларка. Кажется, они были бы прекрасной парой. Хотя, как я могу об этом думать, если совершенно не знаю, каков этот Мелларк. Оказавшись на Городской площади я сразу увидела Мадж, одиноко стоящую на сцене. Она казалась такой крошечной, словно была маленькой девочкой, а не совершеннолетней девушкой. - Мне пора, встретимся на станции, хорошо? - обнимая сестру, спросила я. Прим кивнула, подталкивая меня к сцене. Я быстро зашагала к Мадж, которая, казалось, сейчас упадёт в обморок. Никогда не видела такого количества людей. Они были везде: кто-то стоял на площади, кто-то сидел на крышах близстоящих зданий, кто-то наблюдал из-за витрин многочисленных магазинов. Мне казалось, что я ослепну быстрее, чем доберусь до сцены — вокруг меня тут и там щёлкали вспышками фотоаппаратов репортёры и многочисленные журналисты. А вдруг теперь всегда будет так? Мало того, что я лишилась жизни дома, так я ещё и зрения лишусь!? Ну уж нет, на такое я не подписывалась! И тут я чуть не упала, споткнувшись... о ступеньки, которые ведут прямо на сцену! Да, не хватало ещё упасть прямо здесь, перед камерами всех этих журналистов. Тогда меня точно не отпустят из Дворца просто так, сначала как следует посмеются, а только потом с позором отправят домой. Поднявшись по ступенькам, я тут же подошла к дрожавшей от страха Мадж. - Всё в порядке, я рядом. Теперь будем бояться вместе. - улыбнулась я, беря её за руку. - Спасибо, Китнисс! Я с ума схожу от страха, посмотри, как здесь много людей. Я повернулась лицом к толпе, оглядывая её. Да, людей действительно было много. Очень много. Особенно в глаза бросались девушки, смотрящие на нас так, будто мы разрушили всю их жизнь. Да, я готова отдать это место любой, только вот, вряд ли, кто мне позволит. Вдруг, будто из ниоткуда появилась Эффи. Сегодня она была морской волной, наверное. Парик белого цвета, тёмно-синие платье, с россыпью белых кристаллов и туфли на очень высоких каблуках. Я поежилась, подумав о том, что, скорее всего, мне придётся надеть такие же. - Дамы и господа, сегодня великий день! Возможно, вы видите сейчас будущую жену Президента Мелларка! Эффи всё щебетала и щебетала, не останавливаясь, а я думала... Вдруг «по счастливому» течению обстоятельств окажется, что я выиграю? Вдруг мне придётся стать его женой? Тогда, что дальше? У меня нет ответов на эти вопросы. Хотя, может, даже не стоит думать об этом? Кому нужна какая-то охотница из дальнего Дистрикта, которая ничего о правилах приличия не знает, а о политике — тем более! Нужна. Такому же охотнику из далекого Дистрикта. Я вздохнула, ища глазами Гейла. Вот он, стоит и смотрит прямо на меня. Вижу, как в серых глазах плещется грусть. Пытаюсь улыбнуться ему, но не выходит. Чувствую, как в глазах неприятно щипает, будто сейчас заплачу. Перевожу взгляд на Прим. Девочка стоит и улыбается, но я вижу, как ей тяжело просто так стоять и смотреть, как меня отрывают от её мира. Это невыносимо. Прикрываю глаза и сжимаю руки в кулаки, пытаясь унять дрожь. Кажется, когда я снова начинаю понимать, что происходит, уже оказываюсь на вокзале у скоростного поезда, который умчит меня в Капитолий. Мама, папа и Прим крепко стискивают меня в объятиях. - Китнисс, пожалуйста, не дай им изменить тебя. - тихо шепчет Прим. - Конечно, нет, Утёнок. Я вернусь такой же, как и сейчас. Примроуз кивает, прижимаясь ещё ближе ко мне. Когда мама наконец уговаривает сестру отпустить меня, отец прикалывает прямо к моему тёплому свитеру небольшую брошку. Кажется, на ней изображение какой-то птички. - Что это? - Это сойка-пересмешница, дорогая. Пусть она охраняет тебя и напоминает о нас. Помнишь, что я рассказывал тебе о них? - Да... - ответила я, прикасаясь к холодному металлу броши, - они выживали, не смотря ни на что. - закончили мы вместе. Крепко обняв всех на прощание, я зашла в поезд и позволила одной-единственной слезе скатится по моей щеке и раствориться во тьме моей прошлой жизни.