Ложный рассвет (Это называется Зодиакальный Свет, Стайлз)

Стайлз пришел в себя, жадно хватая ртом воздух. Горло и лёгкие нещадно жгло, а голова раскалывалась так, будто в ней целый оркестр играл какую-то симфонию. Он был весь покрыт листьями, и они были буквально везде, даже во рту. Отплевавшись, он кое-как сел и тут же начал задыхаться от острой простреливающей боли в боку. Но он её проигнорировал, опасаясь поднять рубашку и обнаружить на теле кучу синяков. Если нет кровотечения, значит все в относительном порядке. Пока что. Он был растерян. Каждый раз, когда он оказывался в ситуации, включающей в себя какие-либо травмы, он приходил в себя либо в больнице, либо в собственной постели. Сейчас же он не был ни там, ни там. Он лежал на холодной и мокрой земле, прямо посреди лесной прогалины, не имея ни малейшего понятия, как он тут оказался. К счастью, он узнал эти леса. Они принадлежали стае Хейла, а соответственно и ему, как почётному члену этой самой стаи и бойфренду Альфы. Странно, скорее, не то, что он тут очутился, а сами обстоятельства этого. Стайлз попытался вспомнить, но у него ничего не вышло. Последнее, что он помнил – это музейный архив в Сакраменто, где он просматривал старые документы, связанные с деятельностью семьи Хейлов во времена золотой лихорадки. Но вот, он снова каким-то образом очутился в Бикон Хиллз. Он понимал, что это вроде бы должно взволновать его намного больше, но ему в своей жизни приходилось сталкиваться с ещё более странным дерьмом, чем какое-то там небольшое перемещение в пространстве. Он хотя бы не проснулся хер знает где и отчётливо себе представлял, как отсюда добраться до дома. Стайлз порылся в карманах, в надежде найти свой телефон, и когда всё-таки его обнаружил, оказалось, что его дорогущий айфон был попросту разломан на две части. Конечно же, в его жизни ничего не бывает легко. Он осторожно встал на ноги, стараясь лишний раз не тревожить больной бок, и, глядя на компас на часах, подаренных ему Дереком на очередную годовщину, начал свой путь в пять миль, направляясь в дом стаи.

***

Где-то на полпути он сообразил, что не мешало бы проверить дату, и тут же по его спине пробежал холодок. Крошечные циферки на часах показали, что с того понедельника в Сакраменто прошло целых три дня. Обидно, конечно, что телефон сломался. Дерек обычно очень волновался, когда Стайлз не объявлялся больше двух дней. Если бы под рукой был бы его телефон, то можно было бы проверить новые сообщения и получить хоть какое-нибудь представление, какого хрена с ним произошло. Мозг прокручивал все то, с чем стае довелось столкнуться за все эти годы, и кто бы мог это с ним сотворить, но ничто не казалось хоть отдалённо правдоподобным. Это что-то новое, и это пугало. Час спустя, он вышел из леса и оказался во дворе восстановленного два года назад, но всё ещё находящегося в идеальном состоянии, дома Хейла. Стайлз заметил, что на подъездной дорожке совсем не было машин. Оно и понятно. Сейчас одиннадцать часов утра четверга, и вся стая должна быть на своих рабочих местах, разбросанных по всему городу. Айзек со Скоттом, скорее всего в ветлечебнице, Эрика и Бойд в автомастерской, Эллисон и Денни терроризируют… тренируют людей в спортзале, Лидия и Джексон в их адвокатской конторе, а Дерек в полицейском участке, вместе с отцом Стайлза. Стайлз поистине гордился своей сплочённой стаей. На их территорию не забредали омеги, пытающиеся свергнуть Альфу, почуяв разрозненность в их рядах. Стая Хейла – это не какая-нибудь там кучка малолетнего сброда, лишь пытающаяся изображать из себя стаю. Стайлз полушёл, полуполз к дому, искренне радуясь тому, что смог найти в кармане куртки ключи от входной двери. Но оказалось, что в доме всё-таки кто-то был. На диване сидела Эллисон, чьи красивые черты лица ужасно портил полностью отсутствующий взгляд. Она выглядела так, будто прошла через ад. Всё лицо было в синяках, а левый глаз распух настолько, что даже не открывался. Её нога лежала на диване, покрытая чем-то, что очень напоминало знаменитую самопальную гипсовую повязку Скотта. Нога, скорее всего, была сломана, но на лице не было никаких признаков боли, пристальный взгляд был пуст как никогда, и она продолжала смотреть в никуда до тех пор, пока Стайлз не задел дереков идиотский дверной коврик и не споткнулся, ударяясь ногой о дверь. Эллисон услышала его болезненный вскрик, её взгляд моментально сфокусировался, а глаза расширились, когда она его заметила. – Стайлз? – прохрипела она болезненным голосом, и Стайлз заметил отпечатки от больших пальцев на её шее. – Как? – она громко сглотнула, говоря уже более внятно: – Слава грёбаной вселенной, что Дерек ошибся. Должно быть, на его лице отразилось что-то типа шока, потому что она тут же достала из кармана телефон, нажимая кнопку быстрого набора. Десять минут спустя, Стайлза уже окружала бо̀льшая часть стаи, глядя на него со смесью скептицизма и облегчения. Единственный, кого не было – это Дерек, но Айзек заверил Стайлза, что тот уже в пути. Скотт осмотрел его. Он оттянул нижнее веко, посветив фонариком в глаз, и напряг слух, вслушиваясь в сердцебиение друга. Но, как только он задрал рубашку, чтобы осмотреть источник боли на боку Стайлза, то у него тут же перехватило дыхание. – Что? – спросил его Стайлз, наклоняя голову и глядя на чистую, гладкую и усыпанную родинками кожу. Никаких синяков на боку и абсолютно точно, никакого шрама от аппендицита. Стайлз провёл пальцем по тазовой кости там, где должен быть розовый и блестящий шрам, но не почувствовал ровным счётом ничего. Скотт посмотрел на него широко раскрытыми глазами, отвёл руку Стайлза в сторону и попытался провести пальцем по тому же месту, но так же ничего не почувствовал. Скотт хорошо помнил этот шрам. Они тогда были вместе со Стайлзом, когда тот загнулся прямо посреди итоговых экзаменов на первом курсе Беркли. Стайлз всё ещё прекрасно помнил, как орал на него Скотт за то, что он чуть не позволил аппендициту себя угробить. Это официально: Стайлз потрясён. Входная дверь распахнулась, пугая его, и он резко отнял руку от бока. В комнату залетел Дерек, гнев явно доминировал над его самообладанием, а лицо искажала такая ярость, которую Стайлз наблюдал лишь тогда, когда кому-то из стаи реально грозила опасность. – Дерек, – прошептал он, надеясь успокоить своего парня, убедить его, что вся стая в порядке, но это, кажется, разозлило его ещё больше. Дерек прошёл сквозь стену из членов стаи, окружающую сидящего на диване Стайлза. Он посмотрел на него сверху вниз, а ноздри раздулись, когда он втянул его запах. Но что-то определённо шло не так, потому что черты лица Дерека исказились ещё сильнее, до такой степени, что Стайлз едва мог его узнать. Стайлз никогда не видел Дерека таким. Он никогда не видел, чтобы Дерек так на него смотрел. – Блять, да как ты смеешь? – зашипел на него Дерек, сквозь пролезшие клыки. Стайлз вздрогнул, когда плевок в пылу разговора приземлился на его лоб, но он был слишком потрясён и потерян, чтобы вытереть его. Неужели за эти три дня он сделал что-то такое, что Дерек буквально сочился такой чистой и неподдельной ненавистью? Скотт встал между Стайлзом и Дереком, защищая друга от испепеляющего взгляда Альфы. – Дерек, какого хрена ты творишь? – нахмурился Скотт. – Что я творю…? – рвано выдохнул Дерек. – Я своими глазами видел. Чётко видел. Стайлз… – он закрыл глаза, проводя рукой по лицу. – Оно свернуло ему шею, практически расплющило тело. Ясно тебе, Скотт? Оно заставило меня на всё это смотреть. Так что при любом грёбаном раскладе. Что бы это за хрень ни была, - он покачал головой, указывая на ошалевшего парня. – Это не Стайлз. Что? Он мёртв? Но это просто бессмыслица. Вот он, сидит на своём чёртовом диване, в идеальном состоянии, без единой царапины. Скотт потянулся рукой вниз, ободряюще поглаживая и сжимая плечо Стайлза. – Мне плевать, что ты там по твоему мнению видел. Он пахнет, как Стайлз, он ведёт себя как Стайлз. Неужели из-за одного только ёбаного шрама... – Я знаю, что я видел, Скотт, – процедил Дерек, зло глядя на Стайлза. – Скорее всего, ты просто ошибся, – сказал Скотт, но в его словах промелькнуло сомнение. Он оглянулся на Стайлза, взглядом скользя по ключице в поисках шрама от сложного перелома, который тот получил, врезавшись в дерево. Видимо, он его не нашёл, потому что на лице появилась такая страдальческая гримаса, что Стайлзу стало физически больно на него смотреть. Скотт вновь повернулся к Дереку, оставляя обнимающего себя руками Стайлза задаваться вопросом, какого хрена с ним произошло. – У него нет ни одного старого шрама. Стайлз почувствовал, как холодная рука коснулась верхнего позвонка. Он знал, что там начинается татуировка фаз луны, которая тянется вдоль всего позвоночника. Он услышал позади голос Эрики: – Татуировка тоже исчезла. Дерек зарычал. Стайлз вытерпел многочасовую боль, чтобы сделать эту татуировку. Вытерпел иглу, протыкающую кожу и долбящую по самой кости. Татуировка начиналась у верхнего позвонка и заканчивалась в расселине его задницы. Это был подарок на тридцатый день рождения Дерека и Стайлз всегда с нежностью вспоминал, как тот разворачивал такой особенный подарок. А теперь её не стало, и Стайлз понятия не имел, как это произошло. Он завёл руку назад, водя пальцами по тому месту, где все ещё ощущалось холодное касание Эрики. Стайлз не мог поверить, что нечто столь постоянное и имеющее огромное значение для самого Дерека и для стаи в целом могло так легко исчезнуть. Он уставился на Дерека широко раскрытыми глазами, из которых текли слезы, скатываясь по его лицу. – Что со мной произошло? – Стайлз увидел, что Дерек буквально на мгновение растерялся, прежде чем вновь нацепить свою гневную маску. – Ты чёртов монстр, – Дерек обошёл Скотта, который с готовностью отступил в сторону, и схватил Стайлза за горло, поднимая его с дивана, отчего ноги парня начали болтаться в воздухе в поисках хоть какой-нибудь опоры. – Ты не мог просто убить его и на этом остановиться. Тебе надо было вернуться и примерить на себя его роль. – Стайлз в ужасе пытался хватать ртом воздух, но Дерека беспощадно зажимал его трахею. – Тебе было не достаточно?! Дерек смотрел куда угодно, только не на него, и Стайлз цеплялся за его руки, царапая и пытаясь оттащить их от своего горла, но безрезультатно. Стая стояла напряжённо, будто они очень хотели остановить Дерека, но не были уверены, должны ли. Стайлз взглядом молил их о помощи, но они его игнорировали. – Дрк... – отчаянно прохрипел Стайлз. – Пжлста... – Слезы лились каскадом по щекам, потому что человек, которого он любит, душил его, отказываясь даже взглянуть в его лицо. Глаза Стайлза окутала чёрная пелена, и он провалился во мрак. Последнее, что он видел – щека Дерека.

***

Стайлз начал задыхаться, пытаясь подняться, но с резким звоном ударился головой о металлическую поверхность. Внутри был ужасный дубак, и Стайлз трясся всем телом, понимая, что он без рубашки. Он ощупывал стенки, пытаясь ухватиться за малейшую подсказку, где он мог находиться. Он чувствовал себя потерянным, дезориентированным, будто в памяти зияла огромная дыра. Стайлз ощущал фантомные касания пальцев на горле и слегка коснулся рукой шеи, пока ужасный холод вновь не захватил всё его внимание. Стайлз ударил рукой по металлической поверхности, об которую он приложился головой, и почувствовал, как та ему поддалась. Свет наполнил его тюрьму и Стайлз заметил, что это - морозилка. Каким образом он мог оказаться в морозилке? Последнее, что он помнил, как просматривал документы в Сакраменто. Он посмотрел на свои часы. Четверг, десять часов вечера. Три дня потеряно. Стайлз осторожно высунул голову, оглядываясь вокруг, и понял: он в своей собственной, чёртовой морозилке, в своём же подвале. Стайлз ощутил, как мурашки пробежали по его телу. Что-то произошло со стаей? Это единственное, что хоть как-то могло объяснить, почему он очнулся в своей прокля̀той морозилке. Внезапно Стайлз услышал, как со скрипом открылась дверь в подвал. Он быстро выбрался из морозилки и пополз на четвереньках, сжимаясь и прячась за силовой скамьёй Дерека, несмотря на ноющую боль в горле. – Стайлз? – он услышал мягкий зов знакомого голоса. Стайлз выглянул из-за скамьи и увидел отца, стоящего у морозилки и озирающегося вокруг. Он понял, что тот ищет его. – Папа, – прохрипел Стайлз. Отец повернулся и посмотрел на него, беспокойно морща лоб. - Что происходит? – Стайлз, ты в порядке? – папа протянул руки к Стайлзу ладонями вверх, будто бы пытаясь успокоить его. Стайлз оценил своё состояние так, как привык уже это делать за годы практики, проверяя ощущения в своей шее, и понял, что боль исчезла. – Все в порядке, пап. – Голос уже не хрипел, а тело успело согреться, так что он встал и обошёл скамью, направляясь к своему отцу, который протянул к нему руки и сильно сжал их вокруг своего сына. Он чувствовал, как дрожали плечи отца, будто тот плакал, но когда Стайлз отпрянул, чтобы посмотреть на него, он увидел лишь призраки высохших слез на лице. Отец вручил ему полицейскую рубашку, которую Стайлз с благодарностью надел. – Пошли, парень. Давай поднимемся наверх, – папа приобнял Стайлза за талию, поддерживая, даже при том, что самому Стайлзу это не особо требовалось. Они поднялись по лестнице, которую Стайлз самолично помогал восстанавливать. Папа вывел его из подвала и провёл через весь дом. Они прошли через гостиную, где сидела бо̀льшая часть стаи, мрачно уставившись в пол. Отец попытался провести Стайлза к двери, демонстративно не глядя на них. Стайлз заметил Дерека, сидящего в кресле вдали от остальной стаи, и обратился к нему: – Дерек? – но лицо его парня не выражало ровным счётом ничего. – Почему я был в морозилке? – продолжил Стайлз и Дерек вздрогнул, поднимая на него взгляд. Взгляд, полный вины и безграничного отчаяния. Вконец растерявшись, Стайлз позволил отцу утащить его из своего дома.

***

Папа Стайлза усадил его в Крузер, потянулся к пряжке, чтобы пристегнуть его, и это было так унизительно, но в тоже время странно утешало. Хорошо, когда есть такой человек, которому можно безгранично доверять, который всегда о тебе позаботится. Стайлзу только жаль, что рядом не было его стаи. Когда отец открыл водительскую дверь и сел в машину, Стайлз повернулся к нему: – Я не могу ничего вспомнить. Что происходит? Почему я оказался в морозилке? Папа до побелевших костяшек вцепился в руль, будто попытался сдержать гнев, и что-то всплыло в дальнем уголке мозга Стайлза. Воспоминание жаждало вырваться наружу, но что-то в сознании заталкивало его обратно. Его тело не хотело, чтобы он вспомнил. – Я все объясню, когда вернёмся домой. – Вон там мой дом, – Стайлз указал на здание, который медленно исчезало позади уезжающего прочь Крузера. Руки отца напряглись ещё сильнее, но он ничего не ответил. Стайлз откинулся на спинку пассажирского кресла, отворачиваясь к окну и наблюдая, как проносятся мимо деревья заповедника вдоль грязной просёлочной дороги. Он провёл много полнолуний, бегая по этому заповеднику со своими волками. Прошло уже целых восемь лет с тех пор, как Питер укусил Скотта, и вся жизнь Стайлза превратилась в дерьмоворот из оборотней и опасных для жизни ситуаций. Но он не променял бы эту жизнь ни на какую другую. Например, из-за таких моментов, как ежемесячная шумная возня стаи в лесу, которая лишь укрепляла его уверенность в правильности принятого когда-то решения помогать Скотту с его волчьими проблемами. Но дело было не только в стае. Ещё в Дереке. В Дереке, с его прекрасными глазами, прекрасной душой, прекрасным всем. Он был бойфрендом Дерека четыре очень счастливых года. И ему до сих пор доставляло удовольствие просыпаться по утрам рядом с взъерошенным ото сна хмурым волком. Вот почему было так больно ощущать на себе такой взгляд, будто Дереку было мучительно стыдно рассказать Стайлзу, что с ним произошло. Он думал, что Дерек доверял Стайлзу достаточно, чтобы рассказать что угодно. Они перестали хранить друг от друга секреты задолго до того, как начали трахаться. Создавалось ощущение, что он слишком многое пропустил. Что такого могло произойти за эти три дня?