Американские горки

День не задался с самого утра. Стояло необыкновенно ясное свежее утро, а пронзительно голубое небо было настолько идеальным, что могло поспорить даже с гавайской синевой. А означало это, что плавать и загорать будут все. В том числе две семейные группы из Юты, которых религия заставляла надевать поверх закрытых купальников футболки и шорты. Мы же из вредности заставляли их надевать спасательные жилеты даже для неглубокого бассейна с джакузи. Говорили, после мормонов в коттеджах непременно остается около дюжины пособий по священному писанию, и на близкие контакты с вполне дружелюбными людьми никто не шел. Но каким-то неестественным образом их детки умудрялись производить очень много шума и брызг, а родители, незаметно вплавляясь в сознание, приглашали на вечерний пикник. Меня они, ошибочно приняв молчаливость за дружелюбие, попросили посидеть вечером с детьми. Обычно возможность "побебиситтить" означала лишнюю, не обремененную налогами наличность, а если учесть, что за последний шоппинг-тур я истратил все деньги из бумажника, потому что забыл карточку, отказаться я даже не подумал. К тому же никто никогда не отказывался, а такие случаи выпадали нечасто. Плохо было только то, что четверг у меня и без того был перегружен - кроме работы в бассейне были дополнительные часы в баре и ночная уборка тренажерного зала. На лицо - все симптомы истинно местной болезни под названием "трудоголизм", жутко заразной, которая переносится денежно-банковским путем. Ей тут в той или иной степени страдали все, напиваясь каждый вечер для профилактики. С этой же целью болгары организовали "восточно-европейскую" вечеринку, о которой представители славянских национальностей грезили всю последнюю неделю. Настроение при мысли о которой у меня падало совсем; Нэнси почему-то не приходила с субботы, словно избегая меня, хотя не могу сказать, что очень сожалел об этом, мормоны основательно меня выматывали, и сил ни на что не оставалось. Пьянку "по-русски" предполагалось провести в нашем распрекрасном Мэноре, пока все англоязычное население будет веселиться в специальном для такого рода мероприятий здании для персонала под названием "Плейс". Или, "то самое местечко". Что опять же делало необходимым бебиситтинг с детьми из Юты, потому что я заказал себе две бутылки рома на этот праздник, и деньги нужно было срочно отдавать. Работа на баре освежала. После нескольких бесконечных часов под палящим солнцем и оглушающего детского звона, мягкий джаз и кондиционеры обеденных залов казались приятным развлечением. Русские девушки, традиционно обслуживающие на ужине, были оживлены присутствием мистера Кайлера с семьей, которому, видимо, наскучило сидеть дома и он стал частенько ужинать вместе с гостями. Я заглянул в главный зал (всего их было четыре, если считать веранду с видом на озеро) из любопытства. Брэд Кайлер был очень подвижным старичком лет семидесяти, который что-то эмоционально рассказывал за столом. Рядом сидела его жена Мари, эффектная брюнетка лет сорока, которая по сравнению с мужем казалась очень сдержанной. Дочь Брэда Джессика Кайлер была примерно ее возраста, такая же энергичная, как отец, она то и дело вскакивала из-за стола, чтобы пойти в свой офис недалеко от гостиницы, пока мистер Голдстейн, ее муж, смеясь, не попросил ее хоть ненадолго успокоиться. Также за столом сидели сын Брэда Кайлера Сэм с женой и Чед, с отрешенным видом потягивающий "Космополитен". Он был очень скромно одет, если, конечно, понятие "скромно" можно было применить по отношению к клетчатой рубашке, заправленной в аккуратные голубые джинсы, ковбойской шляпе за плечами и высоких сапог со шпорами. Трудно было бы придумать что-нибудь менее подходящее к этой одежде, чем нежно-розовый сладкий коктейль в широкой рюмке. Невольно скривившись, я вернулся к стойке, где Лера нервно постукивала пальцами по лакированной поверхности, ожидая заказ. - Вот твое шампанское, - Мэтт расставил на поднос несколько бокалов и бутылку. - К чему так переживать?.. Клубничный дайкири сейчас сделаю. - Ты обслуживаешь Кайлеров? - Спросил я. - Поэтому нервничаешь? - Ерунда, - она только отмахнулась, и убрала руку со стойки. - Хочешь, я отнесу им шампанское? - Еще, чего доброго, уронит поднос от волнения, подумал я. - Этот мужественный коктейль, я так понимаю, только Чед мог попросить. - Ну, если только тебе не трудно... - Она замялась. - Я тогда присмотрю за твоими столиками. - Успокойся, мне все равно нечего делать - на веранде никого нет. Там, кажется, дождь моросит. Не дожидаясь ответа, я подхватил круглый поднос. Ковбоя за столом не было, а старичок чуть не захлопал в ладоши, когда я открыл бутылку и стал наполнять их бокалы. - О, так ты и есть Льурт! - Радостно воскликнул он, рассмотрев мой бэдж. - Вы меня помните? - Так же радостно, хоть и не настолько искренне удивился я. - Конечно! Чед о тебе столько рассказывает! Я чуть не поперхнулся, но дежурная улыбка осталась на месте. - Вы, наверно, шутите. - Конечно, нет, я о тебе уже столько знаю, вот Мари подтвердит. Миссис Кайлер вежливо улыбнулась и отпила шампанского. Брэд поведал мне, откуда я приехал, чем занимаюсь и как ему это все интересно. - Чед сказал, у тебя есть татуировка! Я замер, и внезапно охрипшим голосом переспросил: - Что, простите? Маленькая символическая тату была сделана по глупости в честь моей первой любви. Очень давно, по очень большой глупости. В одном очень интимном месте на заднице, как и хотела моя первая любовь. - Что за татуировка, не покажешь? - Да так, стрекоза, ничего интересного. - Стрекоза! У Чеда их целая коллекция! Прямо как у меня в детстве - это я дал ему идею. Покажи свою тату, пожалуйста, Льурт. Я закашлялся, отчаянно краснея, и в этот момент вернулся Чед и безмятежно уселся на свое место. - В другой раз, - выдавил я. - Еще что-нибудь принести? Старик меня словно не слышал. - Чед, почему ты раньше не познакомил меня со своим другом? Чед удивленно захлопал глазами, переводя взгляд с деда на меня и обратно. - С кем, прости? - Почему ты не покажешь Льурту свою коллекцию, это ведь так интересно, - он снова повернулся ко мне. - Ты ведь хочешь посмотреть, правда? - Э.. Да, конечно, - Чед в шоке уставился на меня, начиная понимать, о чем шла речь в его отсутствие. Я еле слышно добавил: - Обожаю дохлых насекомых. - Что? - Переспросил добродушный старик. - Просто Люрт все время занят, но я обязательно ему все покажу, - подал голос Чед с непроницаемым выражением на лице. - Обязательно покажи, - закивал Брэд. Я нашел минуту благополучной и тихо смылся. На стойке ждал розовый клубничный коктейль, и я позвал Леру. - Все. Это отнесешь сама. Меня морально изнасиловали. - Тебя - что? - Не важно, иди, - в приступе отчаяния я повернулся к бармену и решил пожаловаться ему: - Этот урод видел мой зад. Можешь себе представить? Мэтт не говорил по-русски и ничего не понял. Освободившись без четверти девять, я зашел в буфет для персонала. К этому времени туда выносили десерт: по четвергам это были густо посыпанные какао шоколадные трюфели с ломтиками земляники, яблочный пирог, толстым слоем уложенный кедровыми орешками и манговый мусс с лаймом. Гипнотизируя трюфели, за столом сидели Таня и две темнокожие девушки из ЮАР. Несколько американцев беззаботно уминали сладости, стоя рядом, хохоча и периодически отрыгиваясь. - Хватит мучиться, пошли в спортзал, - потянула Таню за рукав Кебисшанти. Рядом с ней стояли два пустых стаканчика из-под мусса и, видимо, жестокой дилеммой о лишних калориях она не страдала. В отличие от большинства русских девушек, которые вечером, мучаясь мазохизмом, приходили посмотреть, что они теряют, когда, вместо того, чтобы нажраться на ночь тортами и пирожными, решали идти в тренажерный зал. Таня страдальчески посмотрела на меня. - Как думаешь, этот пирог того стоит? Насколько мне было известно, шарлотка с орешками, не смотря на подозрительный вид, была бесподобна. - Нет. Редкостная дрянь. Она прикусила нижнюю губу, поднесла к себе мусс и понюхала его. - А это вообще кислятина, по консистенции похоже на детскую неожиданность, - предусмотрительно соврал я. - Ты пробовал детскую неожиданность? - Нет, я пробовал манговый мусс. Кебисшанти с Гугулами синхронно закатили глаза, когда Таня отодвинула стаканчик и снова уставилась на трюфели. Придвинув стул, я максимально брезгливо взял двумя пальцами пирожное и, морщась изо всех сил, откусил половину. - Гадость, - выдал я с набитым ртом, пытаясь выглядеть так, словно меня сейчас стошнит. Но когда прожевал вторую половину, сразу потянулся за следующим трюфелем. Ощущения от восхитительного горького шоколада с терпким коньячным ароматом и легким миндальным привкусом передать словами было просто невозможно. Я чувствовал, как от блаженства начинают гореть щеки, и открыл затуманенные глаза. Девушки жадно смотрели, как я бессознательно облизывал какао с большого пальца, и это вернуло меня к реальности. - Э... отвратительный вкус. Да. Не ешь это. Я сглотнул и облизнул губы. Когда Таня, все еще не сводя с меня взгляда, придвинула к себе несколько блюдец, мне стало окончательно неуютно и я поспешно вскочил. - О, черт! У меня же бебиситтинг! Всем пока. Дождь промочил меня насквозь, а на спине остались грязные следы, потому что на заднем колесе велосипеда не было щитка. Я не обратил внимания, пытаясь решить, с какой стати я стал таким легко возбудимым последнее время. Неужели по Нэнси так соскучился? Бебиситтинг был на редкость нудным - дети уже спали, а родители, уходя на свой пикник под дождем снабдили меня библией. Два часа я тщетно пытался расслабиться и даже поспать в огромном зеленом кресле, похожем на старого забитого аллигатора, но волнение пересилило. В Мэноре уже должны были начать напиваться, но ехать туда почему-то не хотелось. Я свернул к "тому самому местечку" и, оставив велосипед, спустился по расползающимся от грязи ступенькам. Плейс представлял из себя огромный деревянный сарай с двускатной крышей, расположенный в небольшом овражке, чтобы ночной шум не мешал гостям. Уюта ему добавить не могли ни самая современная аудиосистема, ни широкоформатный телевизор с двд-проигрывателем. А заплеванные вечно влажные диваны по периметру и грязный стол для пинг-понга отталкивали еще больше. Но в этот день он бил все рекорды - с перекладин и открытых стропил всюду свисала пластмассовая паутина, смешиваясь с той, которая висела там с тех пор, как Плейс построили, а на стенах блестела фальшиво заплесневелая вата с черными паучками. Подразумевалась костюмированная "готик-пати", и несколько человек вырядились в рваные черные балахоны, что делало из них еще больших идиотов, чем обычно. Впрочем, внешний вид здесь никогда никого не волновал, и моя промокшая одежда тоже не привлекла внимания. На столе, наступая на пластиковые стаканчики, под "Я - девочка Барби" танцевала Маша из Киева, которую называли не иначе, как Маха. Она, кажется, переспала с большинством из англоговорящего населения и была счастлива, напиваясь каждую ночь. Это не мешало ей ежедневно вставать в жуткую рань и работать без выходных целый месяц, оправдывая поговорку про бабу, которая зажарит коня в горящей избе. Несколько человек любовались ее танцем с дивана; я взял со стола уцелевший стаканчик и налил в него что-то непонятное из кувшина. Это оказалось арбузным пуншем, о котором мне все утро хвасталась австралийка Эмма, когда звала на эту вечеринку. Она во всех подробностях рассказывала мне, изнывающему от жары, как залила ломтики арбуза водкой, а вечером добавит в этот эликсир спрайт и ананасовый сок, еще водки и много льда. Получилось действительно очень вкусно, но пунш, судя по Махе, был довольно крепким. Быстро расслабившись, я окинул взглядом остальных, и замер, не веря своим глазам. Зацепившись за перекладину на потолке коленями, Чед свешивался вверх ногами, подражая человеку-пауку из любимого американцами комикса, и увлеченно целовал мою, теперь уже наверняка бывшую, девушку. Распахнутая клетчатая рубашка повисла на локтях, обнажая напряженный живот. Нэнси придерживала рукой ковбойскую шляпу на своем затылке, играя пальцами другой руки серьгой в его соске. Прифигев, я отвернулся, залпом допил пунш и налил себе добавку. Маха спрыгнула со стола и вырвала у меня уже полупустой стаканчик, обнимая и наваливаясь всем телом. Местные харчи произвели должное действие на и без того не худенькую фигуру, а меня шатало, так что мы почти сразу упали в кресло. - Люрт!.. Мальчик мой! - Маха, ты меня задушишь. Радость моя. - Люртик... Ты пришел за мной? Она начала меня горячо целовать, как делала примерно с каждым, кто попадался ей под руку после выпивки. Еще к середине июня американцы выучили Махино "мальчик мой!" в дополнение к арсеналу русского мата. По груди полилось что-то холодное, и я с трудом отстранился. - Все, все, слезай, - я вытащил стаканчик у нее из пальцев и выбросил его на пол. - Ты что, забыла про русскую вечеринку в Мэноре, Маха? Она ласково погладила меня по голове, удивляя изворотливостью, с которой в это же время пыталась залезть ко мне под брючный ремень. - Пойдем в Мэнор, - настаивал я, решительно сталкивая ее со своих колен. - Зачем было так напиваться? - Мэнор! - Маха запоздало обрадовалась и тут же вскочила, широким жестом обращаясь к остальным: - Все на Истерн-Юоропен пати! Донеслось оглушительное "Ура!", а мы, наконец, потащились к выходу. Споткнувшись на пороге, Маха снова повисла на мне и стала целовать куда-то в грудь, пытаясь разорвать ногтями фирменную кайлеровскую футболку. Я придерживал ее и медленно, но верно пятился дальше, когда поймал взгляд Чеда. Он спрыгнул с перекладины и теперь неторопливо массажировал Нэнси плечи и шею, прислонившись спиной к стене. Нэнси запрокинула голову, путешествуя в иных мирах, а Чед зло прищурился, провожая нас взглядом. Вот ведь засранец, вяло подумал я. Совратил мою невинную маленькую Нэнси, и еще щурится... Чтоб ему провалиться на пару с этой стервой. Дорога до Мэнора пешком длилась целую вечность. Несколько раз нас заносило в кювет, но забравшись на родной холм, где стоял дом, мы уже заметно протрезвели. Маха отлипла от меня, извиняясь. - Сам понимаешь, инстинкты, - оправдывалась она. - Да уж, тут ничего не поделаешь... Не переживай, Маха, к твоим материнским инстинктам все давно привыкли. - Почему к материнским? - Ты мне опять предлагала свою грудь. Маха опустила взгляд и, даже не удивившись, стала застегивать кофточку. - Прости меня, мальчик мой, дуру грешную... Смеясь мы ввалились в гостиную, где царило веселье. Болгары - два Ивана - танцевали зажигательный национальный танец, словак Зоран подбрасывал кого-то на руках, Иванка из Чехии сидела в обнимку с поляками Вовчеком и Левчеком и махала нам бутылками. Маха ринулась к Иванке, а я узрел на столе свой чудом нетронутый ром и пошел на него, как зомби. Через минуту или несколько дней кто-то отвлек меня, усевшись верхом. - Люрт!!! - Кричали в ухо. - Где ты был? Таня, устало решил я. - Ты только посмотри, что они вытворяют! Разлепив веки, я сфокусировал взгляд в той стороне, куда она повернула мою голову. Забравшись на стол, Маха пила на брудершафт с Чедом и кем-то из поляков. Или с двумя поляками, я был неуверен, из-за того что картинка двоилась и расплывалась. Хором прокричав "русская традиция", они отбросили стаканчики и принялись целоваться взасос. Одновременно. Меня замутило от этого кошмара и я решил проснуться. После третьей неудачной попытки, я прошептал Тане на ухо: - Разбуди меня, ладно? - Во сколько? - Переспросила Таня. - Вот прямо сейчас. Я откинул голову, опираясь на камин. Она с меня слезла, но не успел я снова отключиться, губ коснулось что-то мягкое. Я почувствовал, как горечь какао смешивается с ромом в моей крови и мир снова наполнился шумом, музыкой и человеческими словами на разных языках. - Твои любимые трюфели, Люрт. Они восхитительны. - Терпеть их не могу, - прошептал я, облизывая ее пальцы. Но счастье было недолгим. Кошмар снова ворвался в мою пьяную дрему и потребовал выпить по русскому традиционному способу. Открыв глаза я наткнулся на целующихся Чеда с Таней, встал и, опираясь на них и не переставая извиняться, пошел в другой конец комнаты. На ступеньках я заметил одиноко сидящую Нэнси и еще до того, как мозг начал сопротивляться и что-то там кричать про стерв, опустился рядом. - Милая, что ты тут делаешь? - Промямлил я. Она встрепенулась и почему-то начала оправдываться: - Вы же нас сами пригласили! Мы пришли за вами из Плейса. Я покачал головой, но она снова неверно истолковала жест. Наверно, когда человека мучает совесть, он все принимает на свой счет, и Нэнси продолжила. - Понимаешь, я не готова к таким серьезным отношениям. Все это время я думала, - я тоже пытался сосредоточиться, чтобы понять, что она несет. - Я не готова встречаться постоянно с одним и тем же парнем, а ты стал бы питать какие-то никому не нужные иллюзии, и потом жестоко разочаровался... - Разочаровался... - эхом повторил я. - Эти твои ангелы, лепестки роз, шелестят крыльями над головами... Я не готова... Прости... Она вскочила и исчезла. В ту же секунду на ее месте материализовался мой вездесущий бредовый кошмар и, протянув мне бутыль, на ломаном русском пытался выговорить "Руска традишн". Я зло отпихнул его вместе с бутылью, матерясь и перекрикивая "Океан Эльзы". - Да пошел ты! Извращенец! Отвали от меня! Переступив через двух болгарских Иванов, которые развалились прямо на полу, я пошел к выходу. - Иди целуйся с кем-нибудь еще, - бросил я, перед тем как дверь за мной захлопнулась. Дождь прекратился. Забравшись на первый попавшийся велосипед, я неимоверным усилием заставил себя крутить педали. В голове медленно прояснялось, на спуске велосипед разогнался и влажный ветер липкими пальцами залез под футболку, заставляя дрожать от холода. Злость ушла, оставляя за собой пустоту вместо легкости. Мне стало жаль, что я накричал на Чеда, каким бы придурком он не был. Мне стало жаль Нэнси. Я подумал о том, куда еду, и вспомнил, что в таком состоянии мне еще предстоит убрать тренажерный зал, и еще сильнее мне стало жаль самого себя. Если постараться, убрать можно минут за десять, хотя предполагается, что я трачу на это два часа. Стараться в тот день я явно не собирался, и, разлегшись на беговой дорожке, отдыхал. Она была вовсе не предназначена для подобного использования и была слегка жестковатой, так что в конце концов я встал и пошел прочь, прихватив огромный мешок для мусора. В такой без труда можно было упаковать парочку трупов, но сейчас в нем покоились только несколько одноразовых стаканчиков и салфеток. Снова начался ливень. Спугнув стайку енотов из мусорного контейнера, я поднял голову, глядя в небо. Мне почему-то стало чертовски одиноко, и при мысли об обратном путешествии в Мэнор на велосипеде во тьме и под холодном дождем, я поежился. Оставалось только надеяться, что еще не слишком поздно для деда из секьюрити, который в некоторых особенных случаях мог подвезти персонал до дома. На часах было начало четвертого - никаких шансов. Но я упрямо пошел к офисам. - Доброе утро, - дед чудом оказался на месте, за информационной стойкой. - Вы меня не подбросите? - О, извини, я не могу оставить офис... - Ему действительно было неловко. - Питер Голстейн уехал сегодня, я тут один, а его заместитель сейчас занят. - А, ладно, ничего страшного, - я вдруг чихнул. - Как-нибудь доберусь... Наверно, я действительно жалко выглядел, потому что сердобольной дед начал суетиться и остановил меня. Он позвонил кому-то и с явным облегчением сообщил, что заместитель Питера сейчас приедет. - Понимаешь, соседи звонили, жаловались на шум в одном из домов на холме, я хотел отправить его проверить. Он подвезет тебя по пути. - Кто? - Смутно я начал представлять, что такого могли устроить у нас в Мэноре, что включилось это безобидное секьюрити. - О, вот и он, - в окно засветили фары, - ну, счастливо. Снова чихнув вместо прощания, я вышел под дождь. За рулем в мини-вэне сидел Чед, свежий, но явно недовольный. Я чертыхнулся, на автомате захлопнул дверь и направился к своему одинокому двухколесному другу. Машина поехала рядом. Намучавшись с велосипедным замком, я глубоко вздохнул и все-таки залез в теплый уютный салон, проклиная свой идиотизм. Какое-то время мы ехали молча, и я чуть не заснул, стараясь не замечать гнетущей тишины. Когда машина очень медленно повернула к холму, я не выдержал: - Слушай... Мне жаль, что я наорал на тебя. - Забудь, - он пожал плечами. - Я был пьян и, кажется, неправильно тебя понял. Чед повернулся, словно хотел что-то сказать, но только вопросительно поднял брови. Мы остановились перед Мэнором, в котором было темно и тихо. - В конце концов, - продолжал я монолог, не замечая остановки, - ты не такой ублюдок, каким кажешься. Не могу поверить, что ты рассказывал обо мне Брэду Кайлеру. - Я хотел, чтобы он тебя уволил, - Чед снова пожал плечами, говоря совершенно безэмоциональным голосом. - Никогда не срабатывало. Дед все время думает, что я шучу, и что на самом деле... - Ты просил Бреда, чтобы меня уволили, - вдруг дошло до меня. - Да. Я даже сказал, что у тебя есть татуировка. Не подействовало. - Он повернулся ко мне и возмущенно добавил: - А ведь меня даже обещал без наследства оставить, если я себе сделаю! Я опустил голову на колени, содрогаясь от хохота. - Не вижу ничего смешного, - холодно сказал он. - Кстати, мы приехали. - Я смеюсь над другим, у меня действительно есть татуировка. Хотя не думаю, что мистер Кайлер ее когда-нибудь увидит. По крайней мере, не в этой жизни. - Я поднял голову, чувствуя значительное облегчение, и в приступе радости позвал его выпить со мной. - Просто так, - объяснил я, - без традиций. - Я за рулем. - О, перестань! Тоже мне, пай-мальчик. Давай, вылезай. - Я спрыгнул на мокрую траву, облокачиваясь на дверь. - Ты уже пил сегодня. - Неправда, - ответил он, но вышел. - Я только делал вид. Мы осторожно вошли в дом, и я еле сдержался от комментариев к увиденному. Такого хаоса у нас еще не было. - Надо же, а они тут прибрались, - заметил Чед, проходя следом. На веранде кто-то храпел, в ванной работала вечная стиральная машинка, сотрясая тонкие стены при смене циклов, над камином дрожали антикварные часы, но в целом царила тишина. Я зашел в свою комнату, ища бутылку, Чед сел на мою разворошенную двуспальную кровать, вытягивая ноги. Зеркало на противоположной стене бросало на него тусклые блики, делая обычно уверенное лицо странно растерянным. - За интернациональную дружбу, - я опустился рядом и протянул ему высокий стеклянный стакан, до половины наполненный ромом. Выпив свой несколькими крупными глотками, я увидел, что его все еще оставался полным. Он вдруг встал. - Мне пора. Словно от неведомого сигнала, в ушах застучала кровь, и я тоже встал, раздражаясь его несговорчивостью. - Сядь, - приказал я. - Пей. За дружбу. Я недвусмысленно подтолкнул его обратно, вынуждая сесть на кровать, но он вывернулся и поставил стакан на стул. Поймав его за локоть, я развернул к себе. - В чем дело? Ты не хочешь пить? Это традиция. - Злость вместе с обидой снова захватили меня, усиленные алкоголем и усталостью. - Мне казалось, ты их презираешь, - прошипел он сквозь зубы и вырвал свое предплечье. - Тебе казалось неправильно, - мой голос был тихим, что стоило мне неимоверных усилий, - а я извинился за грубость. Или... ты передумал, Чед? Он сделал вид, что усмехается, и удивленно приподнял брови, хотя выглядело это довольно неестественно. - Передумал? - Переспросил он. - Что я передумал? - Это. Я поцеловал его, стараясь при этом причинять как можно больше боли. Толкнуть, чтобы он ощутимо стукнулся затылком о стену, было легко, перекрыть доступ кислорода чуть сложнее, удержать равновесие в борьбе, опираясь одним коленом на шаткий стул - почти невозможно. - Ты пьян, - выдохнул Чед, когда от сильного толчка в грудь я упал, стаскивая с кровати покрывало. - Ты пьян, и завтра пожалеешь об этом. Я с отвращением вытер губы и потянулся к бутылке, чтобы смыть его вкус. - Не сомневаюсь, - бросил я ему в спину, когда он открыл дверь. - Зато теперь у тебя есть такой веский повод нажаловаться дедушке и попытаться от меня избавиться! Дверь захлопнулась, и я опустил голову на деревянный пол, натягивая на себя несколько тонких одеял с кровати. Я задумался о перспективе жалеть о чем-то с похмелья, которая меня вовсе не устраивала, и о возможности избавиться от нежелательных воспоминаний, прикончив к утру бутылку. Наверно, я бы так и сделал, но то удивительное выражение на привыкшем усмехаться лице было настолько необычным и искренним, что его хотелось сохранить как вырванный в бою трофей и любоваться время от времени...