Американские горки

От скуки можно было уже вешаться. Все было слишком правильным и закономерным, и от этого я лениво сходил с ума, припекаясь к своему шезлонгу. Адам однажды очень проницательно отметил, что от такой растительной жизни мы все превратимся в счастливых откормленных боровов, забудем о далекой родине, а вместо зрачков у нас появятся значки долларов. День за днем точно по графику мы вставали из-за обеденного стола с чувством полного отвращения к себе и, мрачно переглядываясь на знакомые до тошноты лица, возвращались к работе или давно приевшимся развлечениям. Отчаянно хотелось чего-то нового. Например, потратить все заработанные деньги. Или сбежать. Хотя бы на время, но сбежать... Особенно тоскливо делалось от мысли о дне рождения через каких-то пару недель, и, представив себе свой двадцать первый праздник здесь и с этими людьми, я решил окончательно. Я даже начал прикидывать в уме, на что могу рассчитывать с такими мятежными планами, но от мысленной арифметики в голове что-то неприятно начало шевелиться, и пришлось оставить потревоженный мозг плавиться дальше. Наверно, о таких вещах лучше думать в прохладном темном месте... Словно в ответ на такое желание, чья-то тень загородила солнце. - Так-так-так. Пока все честно отрабатывают свои пэйчеки, этот лентяй загорает в гостевом шезлонге! - Вот засранец! - Подтвердил другой знакомый голос прямо над моей головой. Я потянулся, уже не надеясь восстановить мыслительный процесс... - Шли бы вы, джентльмены... - Вежливо предложил я. - Ну например за мороженым для лентяя. А то я тут совсем спекся. Тень исчезла, и после нескольких секунд подозрительного молчания мне действительно показалось, что сейчас добрая душа принесет стаканчик с ванильным пломбиром и голубикой, но вместо этого что-то, вернее кто-то резко потянул меня за ноги и чуть не стащил с пригретого местечка. Возмущенно пихнув обидчика (им оказался тучный рыжий австралиец, которого именовали "Малышка Шонни") в веснушчатый живот, я почти вскочил на ноги. Почти, потому что Адам, скалясь во весь рот сделал подножку, и на пару с Малышкой потащил меня за конечности к бортику бассейна. Минутой позже освеженный, мокрый, но злой, я угрюмо шел на ланч, бесконечно прокручивая в голове одну и ту же безобидную песенку... Я иду по тоненькой дорожке У меня есть маленькие рожки У меня в ботиночках копытца Пусть меня милиция боится... Группа детей прошествовала наперерез за двумя вожатыми, проорав воинствующе оптимистичную кричалку. Какая-то девочка показала мне язык, я состроил ей рожу. Отчаянно и совершенно беспричинно хотелось кого-нибудь придушить. Я иду, качаясь от ветра Все меня обходят за три метра Бедные усталые уродцы, Видимо, боятся уколоться... Как назло, все уродцы в округе были богатыми и бодрыми, и один из них едва не сбил меня, проезжая мимо на гольф-кар. Погруженный в свои мизантропические мысли, я успел отскочить в последний момент. Лихой водитель крикнул "Прости, не заметил!" и проехал, не останавливаясь, а я с удивлением узнал в нем Чеда Голдстейна. Чед перестал меня замечать? Похоже, что-то в жизни преломилось и грядут изменения... Впрочем, изменения я замечал уже в течении последних полутора недель. Меня так навязчиво игнорировали, что это было бы весело, не будь так предсказуемо. Теперь я окончательно убедился, что все "любовные" потуги Чеда Голстейна были разыграны, но, обломившись со мной, он, наконец успокоился и отстал. Не удивлюсь, если эта комедия была частью какого-нибудь пари. Такими мыслями я избавлялся от переживаний о несложившемся бойфренде, который по моей вине убивается от неразделенной любви. Тем более, что Чед на страдальца совершенно не смахивал, чем опять таки спасал мою совесть от угрызений. Каким бы пофигистом я не был, чужие чувства всегда приводили меня в недоумение, и всю жизнь мне благополучно удавалось о них не беспокоиться. Единственное, я никак не мог избавиться от легкого разочарования... Есть что-то неприятное, когда вдруг осознаешь, что перестаешь быть желанным для кого-то, даже если это заносчивый придурок, страдающий безвкусицей. Все-таки раньше никто в своих симпатиях ко мне не притворялся... На ланч подавали любимый всеми суп брокколи с голубым сыром и вчерашнюю спэнакопиту, но настроение у меня после обеда упало окончательно. Во-первых, оказалось, что пока я плавился, состоялся незапланированный шоппинг-тур, и теперь мой коварный план истратить все заработанные деньги как можно скорее не осуществится. Во-вторых, вечерняя дэнс-пати должна была стать неким отборочным туром для категорий "самое шикарное тело" и "самый классный танцор", а я снова до конца недели был подписан на высиживание бэби Саммерсов, что к тому же обещало снабдить меня новой наличностью, которую я не смогу потратить. Со злости я зашел в наш сувенирный магазинчик и купил себе декоративную банку кленового сиропа. Половину выковырял пальцем сразу же по дороге домой. Дома было совсем тоскливо, разве что огромный транспарант над входом провозглашал, что скоро состоится грандиозная персональная выставка некоего мистера Занди, подтвержденная логотипом мистера Занди, похожим на неприличный овощ. Овощ натолкнул меня на мысли о психоделических рисунках Адама, но ничего настораживающего я тогда не заметил. А зря, как оказалось позже... К вечеру мое перманентное раздражение достигло апогея. Ненависть ко всему сущему требовала немедленной разрядки; но сексуальных партнеров искать было лень, напиваться слишком рано, убивать кого-то незаконно, и я пошел вымещать злость в тренажерном зале. По закону подлости он оказался достаточно чистым для полноценной уборки, и, отчаявшись, я поперся к общественным компьютерам с интернетом. Там я застал Робинсона, специалиста по сайтам с электроникой и полтора часа терзал его, пока не завалил виш-корзинку, заказав себе совершенно ненужный лаптоп. Потом айпод. Потом пару флешек для фотоаппарата. Наушники, о которых давно мечтал. Беспроводную мышку. К лаптопу предлагали прислать халявный принтер, и пришлось побеспокоится о дополнительной дорожной сумке. Еще я присмотрел себе часы, ремень, несколько редких дисков с клубной музыкой, и книжку для младшей сестры, которая за два дня до официального релиза продавалась в два раза дешевле. Осталось только придти с карточкой и оплатить что-нибудь из выбранных товаров; но все-таки в глубине души я надеялся, что запал пройдет и часть денег я успею сохранить от самообанкрочивания. Почувствовав значительное облегчение, я поперся к Саммерсам. Для них всегда стоило запасаться некоторой долей оптимизма - ребенок был ужасен. Это была четырехлетняя мисс хочу-все-знать, которая к тому же рисовала. На данный период развития ее интересовали различия между мужчинами и женщинами, а так как до конца она еще не разобралась, то во всех ее рисунках оказывались неточности. Она даже меня нарисовала, и всем трем Люртам пририсовала грудь. На мои тактичные замечания она махала рукой: "Ничего страшного, все у тебя еще вырастет!" и уходила в творчество. Родители были счастливы и щедры. Миссис Саммерс, как обычно сияющая и привлекательная, ждала меня на пороге. Но в дом я так и не вошел - оказалось, дочка заболела и родители не хотят ее оставлять, даже ради своей последней танцевальной вечеринки. - Тут ходит какой-то вирус, - сообщила мне миссис Саммерс, приглашая посидеть с ней на веранде. - Смотри не подхвати, Л'юрт. - Я почти никогда не болею, - вежливо улыбнулся я в ответ. Меня удивляло, как муж не ревнует такую красивую тетку ко всем подряд и позволяет болтать со всякими бебиситерами вроде меня. - Молодец. Но все равно, в свободное время лучше езди куда-нибудь, не сиди на месте. Здесь, конечно, здорово, но за две недели мне уже поднадоело. Или тебе нравится? - Я бы с радостью уехал... - Вздохнул я, и начал разглагольствовать, как самый последний зануда. - Надо только организовать. Вот собираюсь куда-нибудь поехать в конце июля, у меня будет несколько выходных подряд... - Правда? - Перебила она. - И куда, в Бостон? - Почему в Бостон? - Удивился я. - Я еще не думал. Может, в Канаду. До Монреаля полчаса езды. Визу надо сделать... - Ну, ты мог бы приехать в Бостон к нам в гости. На машине часа три - четыре. И без визы, - она так ослепительно улыбнулась, что я оторопел. - Прихвати друзей, у нас большой дом. - Добавила она, заметив мою нерешительность. - О. Спасибо. - Почему-то даже мысли не появилось отказаться. Наверно из-за ее манеры строить фразы так, что все уже решено. - Всегда пожалуйста. Будем рады увидеть! Поведав мне вкратце, какие замечательные вещи кроме Гарварда и Красных носков ждут меня в ее городе, миссис Саммерс решила заплатить за несложившийся бебиситтинг, но я проявил мужественную настойчивость и смылся. Не доставало наглости брать деньги с клиентов за беседы... Я рванул домой, мне надо было переодеться, черт возьми, кто-то решил исполнить все мои желания, и теперь я просто не мог не выиграть какую-то там танцевальную номинацию на дурацкой вечеринке! Но ехать трезвым туда было глупо, и, наспех надев что-то из чистого, я влил в себя пару склянок "лимонада", выбил привкус "красным ирландским" и заел всю эту гадость забродившими остатками арбуза. Пока доехал до танцзала, мне показалось мало, и я перед входом еще раз тайком глотнул адский коктейль из безобидной на вид газировки с вином. Народ зажигал под "Cotton Eye Joe", синхронно отбрыкивая ногами кантри. Стадно танцевать под эту песенку каждый четверг считалось традицией, но втиснуться опоздавшему было невозможно, поэтому я отошел к стойке, не желая быть задетым чьими-то копытами. - Налить чего-нибудь? - Предложил Мэтт, подмигнув. "Несовершеннолетним" он наливал только по блату, но от привкуса арбуза меня слегка мутило, и я отказался. - Я пришел танцевать, - самонадеянно заявил я, и отправился на танцпол, когда стадо разбрелось и разбилось на кучки. Но, видимо, ди-джея очень вдохновил командный танец, и следующей песней опять стало что-то из кантри. Шаня Твейн. Кто-то, делая вид, что раскручивает веревку, прыгал на одной ноге к центру зала, и часть народа превратилась в зрителей, освобождая ковбою пространство. Шляпу и сапоги со шпорами я узнал сразу. А клетчатая рубашка, завязанная на животе узлом, была просто незабываемой. Шоу началось! Чед подцепил своим импровизированным лассо Леру, но рядом с ним она смотрелась как-то вяло, и тут я вспомнил, что собирался показать свой клубный мастер-класс. Не то, чтобы в наших родных провинциальных "Стручьях" когда-либо бывала американская народная музыка, но алкоголь делал свое дело верно - мне казалось, что сейчас я смогу исполнить все. Лера как-то незаметно испарилась сама собой. Ковбою ничего не оставалось, как переключится на меня, тем более что я ловко подцепил его под локоть, и центробежной силой закружил под музычку. Вокруг мелькали белозубые улыбки, нам хлопали, отбивая ритм, и мне было хорошо. Под конец я вообще танцевал то, что умею, даже немного покувыркался на полу под всеобщее веселье, пока песня не кончилась. Разогретый зрительской любовью, я повернулся поблагодарить своего партнера, но на площадке Чеда уже не было. Ну и черт с ним, - подумал я про себя, приглашая на медляк то ли Лолу, то ли не-помню-как-бишь-ее... Она настойчиво жалась ко мне пышной черной грудью, и мешала сосредоточится на главном. Главное постоянно ускользало, пока я не вспомнил о своих грандиозных планах потратить чертовы доллары и почувствовать себя человеком. К концу жалобной песни про неполноценного лузера настроение снова испортилось, и я решил свалить с дискотеки. Есть вещи важнее каких-то там номинаций. Прихватив у Мэтта ром с колой, я пошел к подвалу с интернетом. Номер своей карточки я предусмотрительно записал на клочке бумаги. Ввел цифры... недолго думая, щелкнул на "купить" и оплатил все, что было в моей виртуальной корзинке. Меня вежливо поблагодарили за покупки, и предложили приобрести еще что-нибудь. Отпив рома с мыслью о прекрасном одиночестве, я заказал автобусный билет в Бостон на тридцатое июля. Миссия была выполнена! Апатия неожиданно кончилась, когда на следующее утро пришло осознание "пустого кошелька". Хотелось работать! Хотелось двигаться, развлекаться, общаться. Эми попросила меня заменить ее в баре - она уезжала на ночь на вечеринку в книжном магазине, перед уходом нарядившись в балахон с остроконечной шляпой. Наработавшись с новой, словно удвоенной силой, я пошел гулять в "то самое местечко". К середине лета заплеванность и захламленность усилились, но в глаза уже не бросались; после русской вечеринки в Мэноре собираться и шуметь нам запретили, и неизбежный Плейс был уже не так ужасен. Все было так по-домашнему - одни и те же родные лица, одна и та же музыка, сигаретный дым, приторная сладость марихуаны, пары алкоголя. Одни и те же "дринкин-геймз" с переворачиванием кружек или с мячиками от пинг-понга, которые умельцы закидывали в пластиковые стаканчики с трех метров. Вокруг стола для настолько тенниса играли в бутылочку. На десяток девушек приходились только Адам с Чедом, и я, решив, что соотношение меня устраивает, присоединился к ним, стараясь не думать о крайне недовольном выражении лица младшего мистера Голдстейна. Было что-то необычное в том, как мы давно не общались. Трудно, конечно, назвать то, что между нами было "общением", но его отсутствие последнюю неделю было почти ощутимым. Он выглядел совершенно безразличным и незнакомым, лениво поедая ягоды клубники-мутанта, нанизанные на каждый палец левой руки. Маха полезла целоваться со мной через стол, я раскрутил бутылку и повернулся к Лере, Лере выпал поцелуй с Кристи, которая потом целовалась с Чедом, Чед с Адамом... Меня забавляла мысль о выражении лица Чеда, если ему придется меня поцеловать. Но пройдя уже весь стол, всех девушек, даже после того, как я, потеряв остатки прежнего смущения, попробовал вкус клубники Чеда с губ мулата, оказалось, что у бутылки определенно были свои планы. Когда к нам присоединились несколько американцев, соотношение улучшилось в сторону девушек, и если до этого все выглядело более менее благопристойно - мало ли чем девчонки балуются, то сейчас начался настоящий разврат. Я чувствовал, что пьянею. Я знал, что потом мне будет стыдно и противно, но тогда было просто весело... Видимо, остальные чувствовали то же самое, и никто из игроков не обращал внимание на вздохи: "О, Боже, это отвратительно!" или "Смотри, они делают это с языками!" Зоран бегал вокруг с фотоаппаратом, и все тайно надеялись, что на следующий день он не станет нас шантажировать тем, что наснимал. Мне постоянно выпадал Адам, и каждый раз мы по-очереди перелазили стол на четвереньках, как и все остальные, которые со стола уже и не спускались, оставляя для бутылки все меньше места. Когда в конце концов, бутылка, раскрученная Чедом, указала на меня, я уже был заражен. Ненормальность, которая передается с поцелуями, свобода, ощущение падения, потерянное чувство стыда и смущения - и остановившиеся минуты. Время давно перестало существовать. Оно так быстро летело все эти недели, с угрожающей скоростью сверкая закатными лучами на водном горизонте, что нам надоело листать свои выходные часы полуденного зноя и жарких ливней, загорелые и расслабленные тела жаждали острых ощущений, мозги плавились и все споры сводились к выяснению текущего дня недели, числа или даже месяца. Жизнь разделилась на мгновения, которые, словно разноцветные песчинки - одни ярче, другие темнее, третьи прозрачные, а в целом - все смешивается в однородную массу, как на дне песочных часов. У кого-то отличается светлым оттенком розового или нежно-салатового, у других грязно-серым или непроницаемо-черным. А если взять по отдельности - вот один из гостей оставил нелестный отзыв, машинка растерзала любимую футболку, кто-то снова завалил веранду окурками... хотя бывает, по утру облака словно светятся по краям, и не раскалившийся еще до удушающей прозрачности утренний ветерок приятно пробирает до дрожи, когда на полной скорости съезжаешь на велосипеде с холма, отпустив руль. И плевать на любые отзывы, когда живешь по принципу "ни вечера без бокала" (песчинка цвета виски со льдом), пишешь письма транслитом по пять штук за положенные полчаса (голубая песчинка светящегося монитора), целуешь чужих людей, как будто влюблен по уши, на самом деле любишь их всех, каждого, и австралийца Малышку Шонни, и наглого мулата, и всех русских девчонок, и американцев, и... в общем, еще песчинка, радужная как перламутр этого незабываемого лета. Что-то неуловимо изменилось, когда клубничный аромат проник в легкие. Я хотел отделаться дежурным поцелуем, как с остальными, только слегка увлажнив губы, но не смог отстраниться. Физически что-то держало меня, кажется, Чед захватил мою шею и затылок ладонями, и на какое-то время я просто выпал из реальности, забыв, где нахожусь, кто вокруг, с кем я самозабвенно целуюсь, до конца отдавшись процессу. Такое иногда случается, когда любишь что-то делать, и вдруг выходит, что рядом оказывается тот, кто любит это делать именно с тобой. Отрезвил меня шум ворвавшейся в этот сладкий мир реальности, которая, смеясь, советовала найти нам другое место и освободить стол. Решив больше не играть, я почти упал на диван, сдвинув двух сонных скучающих болгаров. Мысли и ощущения закружило водоворотом, тело кричало о сладостной разрядке, и я точно знал, что если бы нас не остановили, через минуту я завалил бы Чеда, да любого на его месте, и разложил прямо на столе. Пришибленная совесть вопила, что использовать других низко, но падать было уже некуда, потому мне все это нравилось... Меня заводили его стоны, потому что именно я был властен над ними, заводили пальцы в моих волосах, заводили жадность и нетерпение в глазах вместо натянутого безразличия, когда мы отшатнулись друг от друга. Жара стала нестерпимой, не в силах больше накручивать себя, я поднялся и пошел к выходу. До душа в Мэноре было далековато, но совсем рядом с Плейсом стоял другой дом, что-то вроде мужской общаги, и ноги сами понесли меня туда. Я считал, что падать больше некуда? Онанизм в общественном туалете, пожалуй, побьет этот рекорд. Едва не расстегивая на ходу джинсы, я ввалился в ванную комнату, но дальше порога пройти не смог. От открывшегося мне зрелища ноги просто приросли к полу, не желая шагать ни вперед, ни назад... Стоя на мокром полу на коленях и обхватив Чеда за обнаженный торс, Адам делал ему минет, а Чед стонал во весь голос, откинув голову к зеркалу. Я его даже понимал... минет Адам делал превосходно. Волной горячего стыда меня снесло прочь, ноги подкашивались от немыслимого возбуждения, но, когда я добрался до дома, я вырубился на кровати, не раздеваясь. "Больше не пью!" - читал я нашу привычную лагерную мантру на следующий день, когда Зоран хвастался мне картинками на своем Никоне. - Вау, Люрт, только посмотри на это! - Отвали. - Ты должен это увидеть, это того стоит. Эй, Кристи! - О, Джезус, какая прелесть... Лекс... Он обнимает тебя за шею! - Ну и что? - Я решил притвориться флегматиком и невозмутимо жевал овсянку. - Это так мило... Ох, ну сам посмотри! - Спасибо, но я уже сыт по горло. - Не забудь, через неделю мы награждаем номинантов. После такого можешь быть уверен, без приза ты не останешься. Как думаешь, - она повернулась к словаку, - нам разрешат это распечатать в офисе? Я мельком взглянул на дисплей фотоаппарата и обреченно уронил голову на стол. Да, Чед, теперь приз точно наш... Выкинуть все из головы было верным решением. Чувствовать себя придурком мне уже надоело; я хорошо развлекся, совесть была спокойна, планы составлены, а кошелек пуст... Пружина времени стремительно закручивалась, и, войдя в прежний ритм, песчинки в часах снова сливались в одну нескончаемую полоску. В понедельник мне начали приходить разнокалиберные коробки, которые я разворачивал, как новогодние подарки, совершенно забыв, что заказывал. Айпод и новые наушники оказались очень в тему, мышка слегка поторопилась, а увидев, какого размера оказалась детская книжка для моей сестры, я оторопел. Перспектива тащить такой кирпич по аэропортам и вокзалам меня вовсе не прельщала, тем более что сестренка вряд ли сможет прочесть ее в оригинале. Я даже предлагал эту "литературную новинку" русским девчонкам, которые отнекивались... В общем, все было по-прежнему. Пока, не зайдя на веранду, я не увидел во что превратился наш дом... Обещанная экспозиция мистера Занди действительно оказалась выставкой плакатов Адама. Рисунки были специфическими и состояли из разноцветных брызг и разводов на фоне непременного ярко-красного огурца и были в художественном беспорядке раскиданы по всем комнатам. - О, Люрт, - смеясь приветствовала меня Маха, которая часто просиживала в нашем доме свободные вечера. - А твой... портрет здесь тоже есть? - Что? - Ничего не понимая, я прошел вдоль ряда разложенных на полу листов. - Ну давай, Люрт, не стесняйся, покажи какой из них - твой! - О, нет... - в горле пересохло и почему-то первый раз в жизни захотелось курить. Я схватился за спасительную соломинку: - С чего ты вообще взяла, что я как-то связан с этим извращением? - Ну так там же есть список, милый! Вот, "отдельная благодарность людям, которые меня вдохновили...". Смотри, тут и мое имя указано... - Эй, Лекс! - Перебил меня сам автор собственной персоной, гордо шествуя между рядами своих творений. - Ничего знакомого не заметил? Если узнаешь себя, подарю плакат на память. - А мне подаришь? - Крикнул Чед с другого конца гостиной. Не дом, а проходной двор какой-то, - думал я, начиная раздражаться. - Точно, - я скинул с себя руку мулата, - можешь оставить мой образ ему на память. - Эй, да что с тобой?! Погоди! Он зачем-то догнал меня на лестнице и навис с верхней ступеньки. - Куда ты идешь, Лекс, твоя комната на первом этаже. - Ты занял весь этаж своими работами, так что я займу на время твою комнату. Давай, Адам, я устал... - Злишься на меня? - Перебил он. - За то, что ты сделал с домом? Еще бы! Какого хрена там делают все остальные? Я уже не могу спокойно посидеть дома в тишине?.. - Ты что, ревнуешь? - Загорелый до черноты и растрепанный, Адам почему-то напомнил мне Врублевского демона. Все черти такие неожиданно проницательные? - Конечно, ревную, - усмехнулся я в ответ. - Ты перерисовал половину персонала! - Да ладно тебе, - он уселся на ковролинувую ступеньку и потянул меня следом. - Он же чуть не взорвался на той вечеринке... - Понятия не имею, о чем ты. - Я знаю, что ты нас видел, Лекс. Хочешь поговорить об этом? От его вкрадчивого голоса и самой фразы меня пробило на ржач. Минут через пять я успокоился и похлопал мулата по плечу: - Честное слово, мне плевать, кому ты отсасываешь в свободное время. Главное, не растрачивай свой талант понапрасну. Слова подействовали совершенно не так, как я ожидал - Адам схватил меня за воротник рубашки, почти шипя прямо в лицо: - Кончай придуриваться! Если тебе на него плевать, то подойди и объяснись. Хватит разыгрывать комедию! - Не собираюсь я ни перед кем оправдываться, - я старался не повышать голос, но чувствовал, что еще немного и не выдержу. - У нас тут пока что один актер, и он сейчас внизу. Я хотел встать, но Адам снова удержал, заставляя сесть. - Слушай, Лекс... Ты всегда казался мне добрым парнем. Пожалуйста, поговори с Чедом. Я не могу смотреть, в кого он превращается... Бить на жалость и благородство было не честно, но я вздохнул, проклиная свое добродушие и его настойчивость. - Ладно... Черт. Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я ему сказал. И вообще, какое тебе дело... - Спасибо, - перебивать было его привычкой. - Давай, иди. - Что, прямо сейчас?! Чед был на веранде, что-то пристально высматривая на очередном рисунке. - Узнал в нем себя? - Поинтересовался я мимоходом. Он вздрогнул от неожиданности. - Нет... Это... Адам говорил, что это твой. Я поспешно отвернулся и посмотрел в другую сторону. - Не хочешь прогуляться? - Обратился я к софе. Чед молчал, и мне пришлось встретиться с ним взглядом. Он вопросительно и как-то неверяще расширил глаза, словно я предложил что-то обидное или неприличное. - На закат, к примеру, посмотреть? - Настаивал я. - Зачем? - Мне стоило большого труда удержаться и не прыснуть со смеху от выражения его вытянувшегося лица. - Романтическое свидание? - Предложил я шутя, но тут же пожалел об этом, когда он кивнул в ответ: - О. Тогда ладно. На закат, впрочем, мы опоздали. Аккуратные белые скамеечки над озером пустовали, и, борясь с подступающей нерешительностью, я пристроился на краешек. Чед сидел на широком подлокотнике и молчал. Чем больше проходило секунд - тем сложнее было что-то сказать, прямо как перед прыжком со скалы - простоишь лишнее мгновение, и страх уже не отпустит. - Нас съедят москиты, - заметил Чед. - Мне жаль. - Что? - Прости, что не могу ответить взаимностью, - выпалил я на одном дыхании. Бросив на меня убийственный взгляд, Чед сделал попытку улыбнуться. - Это была идея Адама, не так ли? - Ну он натолкнул меня на мысль. Слегка, - вздохнул я. Вот и поговорили. - Послушай, Люрт, - Чед встал, указав на меня пальцем. - Мне не нужна твоя жалость. Мне от тебя вообще ничего не нужно. - Это хорошо, - я пожал плечами. - Потому что я вряд ли когда-нибудь тебе это дам. В наступающих сумерках казалось, что он был бледен. А я никогда не чувствовал себя так паршиво... Чед хотел было уйти, но все-таки остановился и спросил: - Ты хотя бы не будешь отрицать, что я хорошо целуюсь? Я не смог сдержать улыбку. - Да. Мне будет жаль, что это никогда не повторится. - Ну я думаю, повторить на бис все же придется на раздаче призов в конце июля... - Вряд ли. Я уезжаю в Бостон на пару дней и все пропущу, - как ни жаль было его разочаровывать, но не сказать я не мог. - Ты уезжаешь тридцатого, - уточнил Чед к моему удивлению. - А вечеринка в пятницу днем раньше. Спрашивать, откуда он это знает, было бессмысленно. Здесь все всегда все знают. Мы поехали обратно, и остановившись на перекрестке, я слез с велосипеда. Мне казалось, что надо что-то сделать. Что-то, что покажет мое хорошее отношение... Должно быть, сентиментальным меня сделали местные порядки, но по-другому я уже не мог. На тот момент я считал правильным по-дружески обнять его, как делают все американцы. - Я рад, что ошибался, и с тобой все хорошо. - Не стоит этого делать, - Чед отшатнулся. - Позавчера я подцепил какой-то вирус, и ты можешь заразиться. - Ты не выглядишь больным. - Я выздоровел. Но зараза еще осталась. - Зараза к заразе не пристает, Чед. Есть такая поговорка. Он скептически усмехнулся, но больше сопротивляться не стал. Мне искренне хотелось, чтобы он не страдал фигней, и воспринимал меня более естественно. Ради этого я даже готов был с ним обниматься при каждой встрече... На следующее утро я проснулся с заложенным носом и температурой и надолго зарекся слушать свои душевные порывы.