Американские горки

Когда прохладные лучи докатившегося до Новой Англии солнца пытались пробраться сквозь плотные шторы, я уже не спал. На полке из темного угла зловеще светились красным цифры ранних пяти утра, и это время показалось мне подходящим, чтобы незаметно свалить. Все-таки впереди длинный рабочий день, да и честь пора бы знать... Хотя на самом деле мне просто не хотелось, чтобы этот холодный свет застал меня в постели Чеда Голдстейна. Как будто в ультрафиолете проявится и вылезет наружу все, что произошло, выступит на коже пятнами всех поцелуев, щипков, царапин, вздуется вылизанными языком дорожками, отпечатается следами пота, слюны и спермы, которые уже никогда не отмоются, и отметит меня так, что всем сразу станет ясно - этой ночью я изменился. Чед не шевельнулся, когда я сполз с кровати и стал поспешно собирать свои липкие в подсыхающих пятнах вещи. В беспорядке и полумраке найти удалось не все. Без ремня шорты норовили сползти, но он бесследно исчез, а трусы я заметил, уже тихонько притворяя за собой дверь, - они недосягаемо сюрреалистично парили под высоким потолком, кружась на лопасти вентилятора. Жалко было оставлять такие явные улики. Теперь даже себя не получится убедить, что ничего не было. Но... как в одной поговорке - один раз не того, ничего страшного. Живем только однажды, и все надо перепробовать? А если уж опускаться, то там, куда никогда больше не вернешься и с теми, кто об этом никогда не напомнит. За дверью меня ждал новый день, голубое небо и свежий воздух. Мир остался прежним, не смотря ни на что. И в себе я тоже не чувствовал изменений за исключением блуждающих по телу странных ощущений. Остальные вроде бы тоже ничего не замечали. Ну, кроме всезнающего Адама, конечно. Он догнал меня на велосипеде, когда я неторопливо прогуливался к бассейну. - Опоздаешь, Люрт! - Я сегодня без завтрака, все нормально. Адам притормозил, поравнявшись со мной. - Шея не болит? - А? Рука автоматически поднялась к подбородку. Я осторожно провел пальцами вниз по кадыку. Справа вдруг кольнуло так, словно подушечками пальцев я содрал кожу. - Со мной что-то не так? Хмыкнув, Адам бросил мне свою бандану. - Лучше не пугай народ, мой русский друг, и надень это. Я потрогал шею еще раз, поморщившись от боли. - Убью ублюдка, - не сдержался я, сдавая себя с потрохами. - Рад, что вы помирились, - умилился Адам перед тем, как набрать скорость на спуске. - Удачного тебе дня! - Мы вроде и не ссорились... - ответил я про себя, продумывая план мщения за издевательские метки на шее. - Пока что. Я ведь не знал тогда, как сильно недооценил мистера Голдстейна младшего и как много для него значила прошедшая ночь. Когда мы пересеклись на ланче, у него словно на лбу светилось неоном: "Бинго! Я выиграл миллион долларов!" Вяло помахав в ответ, я уткнулся в свою тарелку с супом, старательно выковыривая вилкой ракушки с моллюсками. Мне стало жарко, должно быть из-за острых специй, но посмотреть в глаза Чеду все же пришлось, когда он снова окликнул меня. - Милый, ты такой рассеянный! - Томно протянул Чед, явно рассчитывая на внимание жующей публики. - Опять разбрасываешь у меня свои вещи... Я нервно вцепился в стакан с грейпфрутовым соком, стараясь изо всех сил не запустить им в наглую американскую рожу. Посмеиваясь, Чед крутил в руках мой ремень. - Где ты его взял? Вторую неделю ищу... - Неубедительно парировал я. - Под своей кроватью, - ухмыльнулся Чед и одернул ремень, когда я протянул за ним руку. - И много у тебя моих вещей под кроватью, фетишист чертов? Демонстративно вгрызаясь в хрустящий нектарин, я сделал вид, что мне совсем неинтересно. - Не очень. Но зато каких... - Я не хочу об этом слышать! - Отчаянно перебил я. - Давай без подробностей, а? - Ладно, - он пожал плечами и заметил: - Новый шейный платок? Не натирает? - Ничего, - выдохнул я обреченно. - Я уже привык, что после тебя что-нибудь обязательно заболит. Чед облокотился о стол, нависая прямо над моей тарелкой. Я инстинктивно отодвинулся и уперся спиной в подоконник. - А ты так и ходишь без белья? - Приглушенно поинтересовался он. Маха с Лерой подозрительно затихли, а я сам удивился, насколько низким оказался мой голос, когда через полминуты ответил: - Хочешь проверить прямо сейчас, или выйдем? Чед резко выпрямился. Потом окинул меня взглядом и беззаботно пожал плечами: - Без разницы. Ага, - решил я, вставая. - Попался. - Ну, тогда вперед. Я перелез через скамью и обошел стол, встав достаточно близко, чтобы никто больше не слушал наши глупости. - Давай, Чед, попробуй дотронуться. Не укушу. - Ты переигрываешь. Я сделал к нему полшага, как будто собираясь читать объявления на стенде. Под потолком все еще висел розовый плакат, объясняющий термин метросексуальности. - Нет, это ты просто легко сдаешься. - Не понимаю, о чем ты, Люрт. Подписываясь на место крупье в воскресных играх аля-казино, я задел его плечом и намеренно задержал руку над лопаткой. Чед дернул плечом, сделав полшага назад. - Может, продолжим в другом месте? - Не унимался я, продолжая наступать. Убедившись, что наша непринужденная беседа действительно плохо влияла на поглощение любопытным персоналом тысяч килокалорий, Чед направился к выходу, но, едва мы оказались под палящими лучами, обернулся. - В чем дело? - Начал я, больше не пытаясь сдержать раздражение. - К чему было это представление? - Я тебя не понимаю. Мы спускались по тропинке к небольшому загону с двумя заезженными пони, но Чед свернул к конюшне, и я молча последовал за ним. Разговор о трудностях перевода, видимо, предстоял серьезный и более подходящего места, чем темное помещение с немного неестественным для американского культа стерильности запахом сена и конского навоза, Чед придумать не мог. В голову лезли кадры из вестернов, где в похожих антуражах решали свои недоразумения бандитские предки моего гламурного ковбоя. Кольта у Чеда за поясом не наблюдалось, но я автоматически сжал кулаки, когда разыгравшаяся фантазия слепила из кадров динамичный боевичок. - Так что тебе не ясно? - Спросил я, когда сцена несколько затянулась, а до перестрелки так и не дошло. - Ты не ясный. Я согласно хмыкнул: - И всего-то? - Не понимаю, почему ты сразу не послал меня подальше, - выпалил Чед на одном дыхании. Это было настолько несправедливое обвинение, что я даже попробовал оправдаться: - Я пытался, и не раз! Безуспешно, потому что он продолжил в том же духе: - Не понимаю, зачем после всего ты продолжаешь отталкивать меня, почему ты... - Потому что ты мнительный параноик, вот почему, - перебил я. - Ты все усложняешь, забивая голову глупостями. Хочешь правду? Пожалуйста! Это я всегда делаю первый шаг! Я первым поцеловал тебя. Я первым дотронулся, когда ты дрочил в темноте, я трахнул тебя и вчера я сам пришел к тебе! Чего еще от меня надо, чего тебе не хватает? - Утром ты ушел. - А ты ждал кофе в постель? - Нет. Но так не уходят, когда... Чед запнулся и сжал губы. Потом все же опустил взгляд. - Ты прав, Люрт, я просто... А я не хотел слышать, что он собирается сказать. Хватило и одной отчетливой фразы этой ночью, полушепотом, сквозь черноту и жар накатившего вдруг осознания - обратного пути не будет, - с придавливающей к простыням влажной тяжестью на спине, - лицом к лицу я бы все равно не смог, - самой попсовой фразы всех времен и народов, особенно на этом языке. Ай лав ю. Я бы и внимания не обратил, мало ли что во время секса вырвется, но на мгновение потом стало так тихо, словно кровь против воли перестала стучать в ушах от напряжения, как замолкает ливень в секунды после вспышки молнии и перед раскатом грома прямо за готовыми взорваться окнами. Как вырванный из фильма кадр, двадцать пятый, специально для подсознания, которое сопротивлялось воздействию; и я тоже все еще сопротивлялся, потому что терпеть не могу, когда мною манипулируют такими нечестными методами. - Я ужасно неромантичен, правда? Тебя ведь это беспокоит? Могу легко исправить. Чед вскинулся, услышав внезапную злость в моем голосе. Я притянул его к себе за ремень. Где-то позади скрипнула отворившаяся дверь, но я не остановился. Рядом у стены аккуратными боксами было сложено сено, и, когда в другом конце конюшни послышались шаги, я толкнул Чеда на жесткие связанные снопы, падая сверху. От неожиданности он легко поддался, одной рукой вцепившись в плечо, другой упираясь в грудь. - Ты когда-нибудь трахался на сеновале в вонючей конюшне, Чед? Судя по выражению его лица, идея его особенно не вдохновила. - Это - истинная романтика, - шепнул я ему в шею, преодолев сопротивление отталкивающей руки. - Такому засранцу должно понравиться. - Слезь с меня, - угрожающе прошипел оскорбленный засранец. Зажав коленями его бедра, я укрепил свои позиции; эта игра уже начала заводить меня, оставив позади последние здравые мысли, самые отчаянные из которых вопили о антисанитарии и занозах в заднице, которые потом придется выковыривать. Чед не мог оставаться равнодушным, ему вообще обычно немного внимания требовалось, чтобы возбудиться, и я уже почти чувствовал знакомый неуловимый запах, заметный только мне одному, привычную дрожь под кожей, но издалека все приближались чьи-то шаги, и когда я замер на мгновение, прислушиваясь, Чед перекатился, выскользнув из моей хватки. - Ох! Что вы... Первой мыслью при виде пытающейся то ли не рассмеяться, то ли не скривиться Лерки, было - ура, свои! Могло бы быть и хуже... Второй - обидное осознание, когда вскочивший Чед с сухой травой в волосах рванулся прочь, что вся романтика пошла коту под хвост. А я так старался. - Вот то, что подумала, - выдохнул я, откидываясь обратно на жесткое сено. - Ну очень не вовремя, Лера, постыдилась бы. - Сам стыдись! - Возмутилась она. - Сюда сейчас детишки с лошадьми придут, а тут... Так и не подобрав цензурного выражения, Лерка махнула рукой и пошла распрягать своего жеребца. Везде наши успевают, - уныло подумал я, глядя ей вслед. Наверняка никогда в жизни и в деревне ни разу не была, а тут - лишние деньги за ухоженных лошадей, кто ж откажется. Это только я, похоже, мог без зазрений совести валяться в куче сена после усталой летней ночи. Или занять место Адама на веранде, опустевшее после его окончательного переселения в Фитцпатрик. Со скуки я понабрал в офисе старых американских комедий и пытался отключить мысли под черно-белое мельтешение. Но, так и не вникнув в сюжет, я выключил звук, оставив неизменной русской музыке из гостиной дребезжать в пустом сознании. Как только мне прислали ноутбук, мулат дал мне задание забронировать рейсы на всю нашу компанию до Калифорнии и обратно, что вогнало меня в легкий сплин. Всего через месяц я вернусь с другого конца света, оставив игры и иллюзии за морями-океанами, снова придется думать о будущем, последний курс института, экзамены-сессии, ночная работа и фриланс по удаленке, какие-то забытые на лето мечты, замороженные отношения, неисполненные желания... И тут до меня дошло, что я не хочу возвращаться. Глупо, конечно, куда я денусь, но тоскливое ощущение неизбежной осени дышало каждым порывом легкого теплого ветерка, трепетало в расцвеченных ярко-розовым и приторно оранжевым кленовых листьях, а в это время о деревянный подоконник тяжелыми каплями разбивался сочный август. И все смутно складывалось в задачу, которую я тщетно пытался решить в уме, перебирая цифры: что дольше, пять полных недель или тридцать шесть дней? Почти засыпая, я перебрался с компьютером в свою кровать, где чуть не лег на притворявшегося спящим Чеда Голдстейна. Он сделал вид, что не проснулся, а я сделал вид, что не заметил его, освобождая место с краю кровати. Комедия еще не кончилось, а сквозь тонкие стены все звучало еле различимое "...вечер не время для врагов" и отдельные фразы из припева: И наши страны давно стали одной Наши войны давно превратились в парад Ты так долго этого ждал, почему ты не рад?.. Я включил звук у фильма и устроил лаптоп на коленях; Чед неловко подобрался ближе, щекоча голое плечо осторожным дыханием. В мягкую дрему вплетались слишком отвлекающие нотки вмиг участившегося пульса, и я медленно захлопнул крышку компьютера, аккуратно опустив его на пол. Ладони Чеда пробрались под мою футболку, и ее пришлось снять. Он тут же прильнул ко мне, мягко скользя кожей по коже, но в этот раз что-то изменилось. От трения не искрило, накатывая нетерпеливыми безумными волнами, а медленно затягивало в воронку сладкой усталости. Как будто осень, до начала которой по местному календарю еще больше месяца, уже подкрадывается, растягивая быстрый ход летнего времени, и мы замирали вместе с ним, а резкие движения могут нарушить его кристаллизирующуюся гармонию, и хочется просто прикасаться друг к другу, разделяя один выдох на двоих. А от Чеда пахло гречишным медом, сладко, как от сухих цветов или опавших листьев. Наверно, от меня тоже так пахло, после лета под мягким солнцем, которое все золотит в янтарь, даже бледную северную кожу. Мы словно первый раз так ощущали себя, дышали друг другом, растворяясь в остывающей ночи, но на этот раз удовольствие было похоже не на смерть под залпами фейерверков, а на растянутое мгновение жизни перед вечностью, прекрасное и неповторимое, как последний полет кленового листа во влажную траву, где он найдет свой сладкий покой. Под утро дом сотрясло завершающим циклом сушилки, потом на разные лады закипели будильники, но волшебство на двоих не развеялось. С ним не хотелось делиться, охраняя, как что-то хрупкое от грязного любопытства и внимания, но в этом лагере все всегда все знали. И, что в глубине души меня очень задевало - принимали как должное. Ну или делали вид. После консервативной провинции такая беззаботная толерантность все равно смотрелась дико. Можно было ужинать в качестве гостей в обеденном зале за столиком для двоих, и не ждать косых взглядов (хотя я все равно старался выбирать места, которые обслуживали не русские девушки). Можно было выходить из особняка Кайлеров по утрам, не оглядываясь по сторонам, валяться на пару в гамаке над озером, танцевать в Плейсе среди других парочек... И ни о чем не думать. Особенно о холодном конце сентября, шумном и суетном, в который меня выкинет прямо из лета со стрекозами в ладонь величиной. Тогда они смогут прилетать ко мне только во сне, когда, просыпаясь от дуновенья прозрачных крыльев я буду сонно пялиться в потолок и вспоминать "где я? так далеко? зачем?.." Одна из них действительно была нарисована у Чеда внизу живота. Отчего он шутил, что мы как конструктор, в котором надо совместить два одинаковых символа и детали встанут на свои места. Но моя татуировка выглядела более хищной и острой и не терпела никаких сравнений, так что у конструктора было много вариантов сборки, которые мы по очереди и пробовали. К тому же Чед был мастером на предложения и исполнение новых поз, снова и снова показывая, какой скучной сексуальной жизнью я радовался до встречи с его соблазнительным гением. Это развращало. Я даже согласился подумать о пирсинге в сосках. - И пупок тоже не помешает, - оценивающе выдал Чед, осматривая мой голый торс. - Нет, пупок - это святое! Все что угодно, кроме пупка. Глядя на его выражение лица, я тут же пожалел о своих словах. - И вообще, хватит с меня проколов на лице и ушах... - У меня знакомый из Аризоны все делает быстро и безболезненно, - гнул Чед свое. - Заедем по дороге. - Нам не по пути, - облегченно сказал я. - И мы вообще-то полетим, а не поедем, насколько я понял. Чед почему-то нахмурился, задумавшись, но ответил только что-то вроде "посмотрим" и замял тему. Он вообще стал немного странным, то веселился, как ненормальный, устраивая среди ночи бои подушками, то грустил, отворачиваясь, когда я ловил его взгляд. Наверно, тоже следил за цветной пометкой начала осени на календаре в обеденном зале. Но природа не стала ждать так долго и устроила встряску, залив нашу деревню отголосками разрушительного южного урагана с женским именем. Вода лилась сплошной стеной, ветер рвал расслабленные листья, разбрасывал дикие яблоки на аккуратные дорожки. И, зараженные стихией, мы не усидели и поехали на озеро у скал по пустынным дорогам. Можно было и не нырять - тяжелым ливнем нас промочило насквозь еще в деревне. Можно было просто скинуть все тряпки и, раскинув руки, лежать на траве, радуясь природному массажу. Или сидеть над краем обрыва, свесив ноги, держа в объятиях жаркого, как печка под ураганным ливнем Чеда. - Не боишься? - Я шутя опустил колени, позволив ему съехать на дюйм. Чед слишком расслабленно откинулся еще дальше, так что мне пришлось подхватить его за талию. Мокрые волосы неудобно падали мне на глаза, раскрашивая часть мира вокруг темно-синим. - Ты же тут сертифицированный спасатель, - усмехнулся он. - Чего мне бояться то? - А высоты? Ты из-за этого так не любишь самолеты? Изогнувшись, он посмотрел вниз, а мне стоило огромного труда удержаться на скользком каменном выступе и не сползти вместе с ним. - Нет, это не та высота. - Представь, что под нами пропасть, - я дернул его на себя, чувствуя, что еще немного, и мы свалимся с обрыва. - Закрой глаза. Он послушно зажмурился. - Больно не будет? - Не должно, - ответил я тоном профессионала. - Скорость превращения тебя в лепешку при авиакатастрофе гораздо выше скорости болевых импульсов в твоих нервных окончаниях. Чед так стремительно побледнел, что я все же решил его успокоить. - Ты ничего не успеешь почувствовать, не переживай! - А если я хочу чувствовать? Со всей силы оттолкнувшись пятками, он все же спрыгнул с моих коленей, выдергивая за собой в пропасть. От неожиданности время замерло, подвесив нас высоко над черной водой в окружении серебряных капель. Он победно улыбнулся мне, так и не открыв глаз, и в тот же миг мы рухнули вниз. ~ ~ ~ ~ ~ Вода, как живое существо дышит, ритмично изменяя свой вес и плотность. Вода подставила свои мягкие ладони-перины над пятидесятиметровой пропастью затопленной шахты и накрыла сверху плотным одеялом, едва мы упали глубоко под рябую от ливня поверхность. Чед не отпускал мои плечи, словно хотел раствориться в теплой черноте на пару, но каким бы заманчивым ни был подводный поцелуй, он грозил стать последним, и я все-таки вытащил нас обоих на поверхность, до боли возбужденный борьбой и асфиксией. Едва я зацепился за выступающий из каменной стены осколок песчаника, разбушевавшийся ковбой снова напал на меня, впиваясь поцелуем, да с такой силой, что прокусил мне губу. Пальцы соскользнули с опоры, и вода смыла солоноватый привкус; над нашими головами посыпались мелкие камешки, и почти захлебываясь, я нащупал пятками подводный выступ и вынырнул, одним рывком притягивая Чеда за собой, чтобы тут же впечатать его в стену под нависающими сосновыми корнями. Он инстинктивно вцепился в них, зажмурившись, когда головой стукнулся о небольшой выпирающий булыжник. Я даже успел забеспокоиться, что сильно не рассчитал удара, но Чед вдруг рассмеялся, подставляя лицо под грозовой душ, и этот дикий смех окончательно вывел меня из себя. К тому же бок и бедро саднило от сильного удара о воду при падении, опять по вине Чеда, который когда-нибудь меня все-таки добьет. - Чему радуешься? - Я безуспешно пытался привлечь его внимание, для равновесия прихватив за плечо. Если Чед решит еще раз понырять и отпустит руки, я, наверно, помогу ему утопиться. Его слегка истеричный непонятный смех смешивался с шумом тысяч капель падающей воды, а у меня не было никаких шансов перекричать стихию. - Да чтоб тебя... Просунув руку между нашими телами, я сжал его член, крепко, до боли, так, чтобы, наконец, проняло. Смех оборвался мгновенно, лицо исказилось; Чед, словно задыхаясь, ловил ртом воздух, закрытыми глазами глядя в водяное небо над макушками сосен. Я немного ослабил хватку, он выдохнул, едва не выпустив корни, на которых висели мы оба, и, чтобы снова не упасть, я сжал кулак еще сильнее, чем прежде. Он все-таки посмотрел мне в глаза, хоть и расфокусированным взглядом, хрипло выговорив: "Хватит..." Это только раззадорило. Почти осторожно выпустив в пальцах напрягшуюся плоть, как играя, я несколько раз подряд двинул рукой, вдоль до основания, грубо задевая нежную кожу. - Хватит! - Держись крепче, Чед. Костяшки его пальцев за корнями побелели от напряжения. Он терпел, снова закинув голову и зажмурившись, а в моей ладони наливался кровью его член. - Слышишь меня? - Я склонился к его груди, чтобы спросить это, чувствуя, как внизу живота сладко раскаляется, отдаваясь по всему телу почти электрическим напряжением. - Держись крепче! Загорелые колени тут же сжали мои бока, послушно и жестко, но неуправляемо, как и разбушевавшаяся стихия вокруг нас: сверху бил ураган, под нами пенилось озеро, а внутри кипело лето. Шершавые вельветовые камни под водой ласкали обнаженную кожу, когда мы, полусидя под обрывом с тарзанкой, отдыхали от борьбы и секса. - В этом штате есть закон, запрещающий купание голышом в общественных местах? - Поинтересовался я, когда где-то послышался шум мотора. Отрешенно поглаживая покрытый зеленым мхом теплый кусок камня, Чед повернул ко мне голову. Он так долго смотрел мне в глаза, что я даже успел забыть, о чем спрашивал. - Чед? - А-лекси-ей, - старательно выговорил он по слогам. Сосредоточенное выражение на лице сменилось выжидающим. - Ну, - не стал я его долго мучить, - что-то вроде. Мне все равно не нравится это имя. - Я научусь произносить его правильно. Едва сдержав улыбку, я промолчал и не стал спорить. Было даже немного грустно понимать, насколько недолговечен этот романтичный энтузиазм (особенно если перевести его в дни до моего отъезда). - Я знаю куда лучшее применение твоему языку, чем изучение русского, - его странный взгляд мне нравился все меньше, и я решил вернуться к насущному. Чед непроизвольно облизнул губы и улыбнулся. На этом самом месте тысячу летних дней назад (точнее, чуть больше двух месяцев) Чед выдал себя поцелуем, который тогда казался мне извращенным и неправильным. С тех пор все изменилось, и все поцелуи стали нормальными. Потому что неправильным теперь был я сам, необратимо отравленный убийственно калорийным американским летом. - Ты хочешь вернуться в следующем году, Лекс? Я первый раз был в офисе Джесс Кайлер и немного отвлекся, разглядывая самую большую фотографию среди семейных снимков на полке у стола. Джессика на картинке обнимала за плечи Чеда, больше похожая на его девушку, чем мать, с такими же самодельными браслетами на руках и совершенно идентичной улыбкой. - Или у тебя уже есть планы на будущее лето? - Нет... То есть, я бы хотел, конечно, но... - Меня немного сбивал с толку ее тон и заинтересованность, да и вообще сам разговор, хотя в нем не было ни слова о том, что я сплю с ее сыном или о наших с ним отношениях. Не вполне понимая, что она хочет услышать, я решил быть честным до конца. - У меня последний год университета, диплом, я не смогу приехать. К сожалению. - Да, конечно, понимаю... - Она взяла с полки большой красный конверт с логотипом лагеря и моим именем, вроде тех, в чем нам раздавали служебные записки и планы. – Но, тем не менее, здесь, кроме бонусного чека есть приглашение, на случай, если ты еще раз захочешь поучаствовать в программе и вернуться сюда. Я вежливо поблагодарил ее и, чувствуя заметное облегчение, шагнул к двери, но она снова окликнула меня. - Вы с Чедом собираетесь видеться? Тон Джесс был совершенно будничным и безопасным, но напряжение я чувствовал кожей, да и к актерским талантам Чеда, явно унаследованным от матери, я уже привык. - Думаю, это невозможно, - я беспечно пожал плечами, улыбаясь во весь рот. - Но я рад, что побывал в этой замечательной стране и встретился со столькими интересными людьми, которых я никогда не забуду! Джесс улыбнулась, такие дежурные ответы почему-то всегда всем нравятся. Тем более, что на этот раз я говоил искренне. И улыбался я тоже искренне, но про себя решил иногда, разнообразия ради, ночевать в Мэноре, а не в особняке Кайлеров, в который уже почти переехал. В начале сентября ярко, не по-осеннему светило солнце, словно и не было у нас северных отголосков страшного южного урагана, который, судя по заголовкам в русскоязычном интернете, откуда мы, ностальгируя, черпали новости, разрушил целый город в одном из южных штатов. Всё, что далеко - не с нами. Все, кто далеко, незаметно стираются из памяти, на время нескольких месяцев настоящего. Жить здесь и сейчас! А то не успеешь оглянуться - и кто-то новый займет место в чужом сердце, так зачем беспокоиться об этом заранее? Последние пару недель нашего лета, я пил кофе литрами (или правильней сказать - галлонами), потому что забыл о здоровом крепком сне после работы. Меня преследовало чувство, что невидимый паук по ночам пытается сплести вокруг сотни сетей из прикосновений и объятий, целый кокон, напевая себе под нос полушепотом и сочным акцентом: если ты начнешь меня любить, ха-ха, ты уже не сможешь торррмозить... Но нити такие хрупкие, невесомые, было даже немного грустно наблюдать за этими попытками. Я знал, что забуду все это: вкус губ, мягких, но требовательных, трепет упругих мышц под ладонями, настойчивого тепла, которое я скоро перестану чувствовать, как уже не чувствовал ничего по отношению к шоколадным трюфелям с ломтиками земляники. Или не очень скоро - если время опять растянется гармошкой, и последние полторы недели станут последними днями жизни перед пустотой. С такими мыслями я возвращался в наше стильное общежитие на холме, чтобы собрать наконец-то раскиданные шмотки и технику, большая часть которых все еще находилась в моей комнате, а не у Чеда. Путь мне освещали порхающие вдоль дороги светлячки, огоньки которых возносились и гасли в ветвях лип и тополей; а поперек дорожной полосы то и дело перебегали бурундучки-камикадзе, мечтающие покончить мышиной жизнью под колесами моего велосипеда. Дома тоже ждала сплошная романтика - из моей комнаты доносились недвусмысленные звуки, и узнав по одному из голосов мулата, я решил отложить сбор чемоданов и пойти спать в его комнату. Но она тоже оказалась занятой какой-то парочкой. Не Мэнор, а любовная хижина какая-то! Но, хотя спать пришлось на плетеном диване, я чуть не впервые нормально выспался, под утро зябко кутаясь в прокуренный плед. Но дни снова стали жаркими, не смотря на то, что тихие шаги осени уже оставляли повсюду следы - ярко-красные листья на прозрачной воде бассейна, усыпанные ранетками тропинки, просветы в начинающих желтеть кленовых кронах. Настроение передалось всем нам, было одновременно грустно, что все кончается, но тепло и приятно от бабьего лета, и радостно, как бывает всегда, когда ждешь изменений и путешествий. Лера радовалась особенно, когда увидела, на чем мы поедем покорять западные просторы - широкий и плоский модерновый кузов видавшего виды Крайслера переливался на солнце от изумрудного до сине-фиолетового. - О, опять будем трястись на Чудовище? - Адам спускался по ступенькам с двумя огромными сумками и рюкзаком, в которые Лерка полночи запихивала купленные здесь шмотки. - Когда ты его добьешь, Чед? - Никогда, - Чед пнул носком мокасина переднее колесо, окинув автомобиль взглядом скорее довольным, чем наоборот. - Это мое кредо! - А что с ним не так? - Поинтересовалась Лера. - Выглядит классно. Дашь прокатиться? - Да садись, - пожал плечами Чед, - если справишься. Я вот даже специально доучивался, чтобы управлять, здесь ведь передачи вручную переключаются. Антиквариат. Мы с Леркой переглянулись. - И как он к тебе попал? - Дедушкино наследство, - выдохнул Чед. - Строит из внуков будущих лидеров, вот и оставил мне Чудовище. А ведь дешевле машину напрокат брать, из-за бензина, зато эту можно не запирать - угонщики на механике ездить не умеют. Но, как считает мой дед, хренов ты лидер, если позволяешь даже машине управлять собой на дороге. - А с виду такой милый старичок, - задумчиво сказала Лера, забирая ключи. - Но ты слишком драматизируешь. У нас все на таких учатся ездить. Ну, не на крайслерах восемьдесят седьмого года с трехлитровым двигателем, конечно, - поправила она в ответ на удивленный взгляд, - но типа того. - И лидерами тоже мало кто становится, - добавил я, утешающе похлопав его по плечу. - А не пошли бы вы!.. - Возмутился не сложившийся лидер, и, поправив свою вязаную цветастую шапочку, важно изрек: - У меня другое призвание. - Творческая личность, в общем, - поддержал его мулат, покрутив пальцем у виска, и едва увернулся от подзатыльника. Чед не стал спорить и махнул на него рукой. Он вообще был сам на себя не похож. Может, потому что вместо привычных ковбойских сапог со шпорами надел удобные для дороги "тапочки", или потому что прошлой ночью, последней ночью перед отъездом я опять решил остаться дома, а он, не дождавшись, пришел под утро, запустив под несколько одеялец обжигающе холодные ноги. Проснулся я, впрочем, не от холода, а от его крупной дрожи. Или это сердце так громко стучало, не знаю. Спросонья я этому совсем не удивился, хотя холодным Чед до этого никогда не был. Обычно наоборот. "Где ты был, а?" - Почему-то мне казалось очень важным срочно выяснить именно это. Я почувствовал, как он в темноте пожал плечами, и больше не стал ничего спрашивать. Предрассветный сон самый сладкий, как будто момент утра, когда звезды гаснут - таинство не для всех, и чтобы не стать его свидетелем, мы спрятались с головой под один из слоев тонких тканей. Просыпаться так, в позе "ложек", на одной подушке, было настолько привычно и уютно, что давно казалось почти невинным. Мне не хотелось думать о том, как я буду просыпаться потом, когда Чед будет слишком далеко, чтобы пробираться ко мне под одеяло среди ночи. Вообще я тут привык ни о чем не думать. Через час мы проехали границу штата, за темным стеклом мелькали холмистые пейзажи. Можно было гораздо быстрее, но Лера, которая за рулем пугалась дорожных знаков с лосями, боялась, что из зарослей над отвесными скалами в любой момент выпрыгнет какой-нибудь чокнутый парнокопытный весом в полтонны. Еще через два с половиной часа мы проезжали где-то рядом с самым восточным из Великих озер, Чед сел за руль, и к обеду мы пересекли вторую границу, и, в течении часа третью. Ландшафт изменился, вместо голубых гор дорога проходила уже по равнине, и пейзажи, если не смотреть на асфальт, казались почти родными. Такие же деревья, поля, то же небо. И люди такие же. Почти. Наспех перекусив в Кливленде, мы проехали по пробкам даун-тауна и погнали дальше, вслед за солнцем. - Развлекательный центр в Огайо - один из самых крупных, - скромно сообщила Лера. - Но мы туда не попадем, - кивнул Адам. - А то не успеем посмотреть закат с песчаного холма на озере. - На каком озере? - На самом красивом, я думаю. До него осталось всего каких-то триста миль. Успеем до вечера, Чед? Чед усмехнулся, и вдруг посмотрел на меня. - Успеешь, Люрт? Мы еще не выехали на хайвэй, проезжая мимо загородных универмагов и ресторанов фаст-фуда. - Давай, твоя очередь. - Не думаю, что это хорошая идея, - удивился я. - Оригинальный способ самоубийства, - подтвердила Лера. - Да ладно вам. Поверить не могу, что ты можешь не справиться с этой машиной. Она сделана в Америке. Чед, смеялся и бросал мне вызов. Наверно, Лера не зря боялась лосей Новой Англии, похоже, здесь все понемногу сходят с ума - начиная суицидными бурундучками, кончая метросексуальными ковбоями. - А если полиция? - Напоследок спросил я, чувствуя неприятный холодок между лопаток. Черт возьми, ему это удалось. Мне на самом деле стало стыдно не справиться с какой-то машиной, хотя за рулем я сидел всего несколько раз в жизни. Она ведь была сделана в Америке. - Мы не успеем на закат, - заметил Адам с заднего сиденья. Они с Лерой тревожно переглянулись и проверили свои ремни безопасности. Через минуту я попытался тронуться с места, но Крайслер оскорбленно заглох. - Нежнее, Люрт, - Чед подвинулся и опустил ладонь на мое правое колено. - Плавно отпусти педаль и слегка прибавь газу. Ну? - Как скажешь, - огрызнулся я. Мотор взревел и машина, дернувшись, рванула с места. Лера в зеркале заднего вида зажмурилась, вцепившись Адаму в рубашку. Дорога вильнула, я едва вписался в поворот, забыв сбавить скорость, и на полной въехал на трассу, потому что ангел-хранитель каким-то чудом все еще не отвернулся от меня, и правые полосы были свободными. Через пятнадцать минут я рискнул чуть расслабиться и смотреть не только на ровную полосу асфальта, продольно расчерченного оранжевыми полосками, но и в зеркала, и периферийным зрением заметил, что Чед так и сидит полубоком, довольно улыбаясь. - Расслабься, Люрт, необязательно так наклоняться к рулю, - мне нечего было сказать в ответ, поэтому я мысленно ругал себя за то, что вообще повелся на эту затею, и терпел молча. - И следи за скоростью, у тебя уже за сто миль перевалило. Еще крепче вцепившись в широкий толстый руль, пересчитав мили в километры, я снова начал слегка беспокоиться. - Ты слишком напрягаешься, - не унимался Чед. Отстегнув свой ремень, он подвинулся ближе, почти касаясь подбородком моего плеча. Я еле сдержался, чтобы не дернуть локтем и заехать ему по челюсти. - О том, как человек ведет себя с машиной, можно судить о его сексуальной жизни. - Тебе все еще что-то не ясно в моей... - я прочистил горло, - сексуальной жизни? - Кто знает... - Откровенно издеваясь, Чед приобнял меня за шею, придвигаясь ближе, что стало сильно мешать обзору справа. - Может, в следующий раз ты меня чем-то удивишь? - В следующий раз, - шею влажно защекотало, и я отшатнулся прочь в бесполезной попытке, - я тебя просто убью, Чед. Если доживем до следующего раза. - О, уже горю от нетерпения! Чувствуешь? Прильнув сбоку, он провел рукой вниз по моим ребрам, погладил теплой ладонью бедро, прежде чем опустить пальцы на ширинку. - Перестань, - дорога стала занимать меня значительно меньше, и я едва выровнял руль, в последний момент заметив с правой стороны оранжевый Фольксваген. - Держись крепче, Люрт! Про себя я приготовился к худшему, но Чед вдруг протянул руку к панели, и трек Моби из мощных динамиков окатил волнами далеких лазурных пляжей, делая все остальные ощущения и чувства такими же нереальными. Нервное напряжение с выдохом облегчения уступило место спокойной уверенности; теперь я точно знал, что сделаю со злопамятным психом при первой же возможности. На следующие пару часов он оставил меня в покое, и на ровной качественной дороге мили пролетали незаметно, а мы пересекли очередную границу между штатами. - О, мы все еще ни во что не врезались? - Лера очнулась от нервного анабиоза, в который, видимо, впала, спасаясь от тревожных мыслей о скорой неминуемой кончине. - Я всегда в тебя верила, Люрт, правда. - Я тоже, - встрепенулся за моей спиной Адам. - Мы ведь так молоды и прекрасны, Джезус Крайст хранит нас. - Аминь, - кивнул Чед и повернулся ко мне. - Сворачивай на следующий выход. Справишься? Справился я до первого гипер-маркета недалеко от мелкого прибрежного городка, где криво припарковался, едва не въехав на газон. Народ издевательски поаплодировал более-менее благополучной поездке, я сделал вид, что меня это очень тронуло. - Вылезай, - я старался звучать не слишком грубо, по инерции сдерживая эмоции и злость, которые так и норовили выплеснуться наружу все мое путешествие. Пальцы оттаивали на скользком руле, без необходимости нервно сжимать его, и стали противно влажными. Я вытер ладони о джинсы, и сжал их в кулаки. Чед заметил жест и деланно повел плечами: - Да ладно тебе. Повеселились, и хватит... Его спокойный взрослый тон немного отрезвил меня, но стресс был слишком сильным и требовал разрядки. За каких-то пару секунд я успел выйти из машины и вытащить Чеда с другой стороны, стащив с головы цветную шапочку дверной аркой. Чед зашипел, стукнувшись головой, и со всей силы оттолкнул меня, но вышло все равно как-то слабо. Он запоздал с включением инстинкта самосохранения, увидев перед собой кровожадного "крейзи рашн боя", и попытался вывернуться, но только обтер задом тонированное боковое стекло. Решил заехать мне в бок свободной рукой, но размаха хватило только на будущий синяк под ребрами, зато освободило мне доступ к задрапированной платками шее, в которую я вцепился всей пятерней. - Угробить всех хотел? - Допытывался я. - Хоть понимаешь, что могло случиться?! - Тебя никто насилу за руль не сажал. - Чед сглотнул, дернув кадыком под пальцами. - Все было... под контролем. Свободной рукой я отбил еще один удар в бок, плотно прижав Чеда к кузову. Он резко пихнул коленом, но опять промахнулся. - Сейчас тоже все под контролем? - Усмехнулся я ему прямо в лицо. Чед смотрел мне в глаза, но от близости все двоилось, умножая зрительный контакт в два раза. Злость придавала мне сил, но долго сопротивляться было все равно невозможно. Через мгновение мы уже впивались друг другу в губы, едва не стукаясь зубами, все еще глядя глаза в глаза, отчего все выходило не опьяняюще смазанным, а болезненно резким и злым. Но возбуждение долго ждать не заставило: мое отражение в зрачках Чеда начало терять четкость, а его ресницы затрепетали. Откуда-то сквозь подступающую муть донеслись слова Адама: "Какого черта?! Мы дюны сегодня увидим или нет?" "Какие еще дюны?" - Успело пронестись в голове, перед тем как я вынырнул из минутного помешательства и очнулся окончательно. - Что мы делаем, Люрт? Тревожная мысль о том, что на какое-то время мы с ним забылись, оставив весь мир далеко за пределами тесного кольца рук и инстинктивно прижатых друг к другу бедер, пришла не только мне. Нервно улыбнувшись, я сделал полшага назад, поправил задранную футболку и решил держаться от Чеда подальше во время выяснений отношений и вообще на людях. Но совсем избежать случайных прикосновений, или взглядов, или просто нетерпеливых мыслей о том, когда эта дорога по американским просторам кончится, снова предоставив нас самим себе, не удавалось. До крутой вершины одного из вереницы песчаных холмов за пляжами Озера мы добирались едва не ползком, как хоббиты на Роковой горе. Огромный алый шар, который вот-вот собирался утонуть за ребристой пресной гладью, окрасил все вокруг ярко-розовыми лучами: лиловое небо, нежно-кремовые барашки пены, и персиковый песок, в котором ноги утопали чуть не по колено. Мы упали навзничь на самой верхушке холма, провожая закат. С темной стороны остывающей дюны ветерок был прохладнее, именно такой, чтобы ласкать разгоряченную кожу до истинного блаженства, которому не бывает предела. Так же, как нет конца просторам леса и воды, с обеих сторон ограничивающих холм, и сверху темнеющего неба с просыпающимися звездами. От непостижимой умом бесконечности в сердце что-то надрывалось, словно пытаясь поймать ритм пульсирующей вокруг чистой энергии, которая и есть жизнь. Чед на ощупь нашел мою руку, и я снова не удержался. Мельком взглянув на пустынные склоны и ничего не замечающих кроме себя Адама с Лерой, я сократил десяток дюймов между нами, который мешал во всей полноте прочувствовать гармонию природы. Тогда я даже не подозревал, насколько недолговечной может быть эта пропитавшая все вокруг романтика а-ля первобытных пейзажей, аккуратно окаймленных прибрежными особняками миллионеров, и технократических ландшафтов высотного рая небоскребов, в который мы попали на следующий день. Хотя небоскребы, по слухам, самые высокие в Америке, конечно, заслуживали особого внимания - когда мы вышли из подземной парковки в самом центре даун-тауна, от взгляда вверх закружилась голова. После полей и холмов Новой Англии и двухэтажек бесконечных пригородов, зеркальные поверхности на металлических каркасах смотрелись как совсем чужой мир, в котором мы с Леркой были инопланетянами. Адам сливался с толпой и казался просто равнодушным прохожим, а Чед в этих каменных джунглях чувствовал себя как рыба в воде, снабжая нас тоннами знаний о рационалистическом строительстве и конструктивизме. - Чувствую себя, как на лекции, - тихо пожаловалась мне Лера во время минутной релаксации на сто третьем этаже черного параллелепипеда, откуда в ясную погоду открывался вид на четыре штата. - Господа Салливен, Голдберг и Райт будут преследовать меня ночами. - Кто? - Я слушал в пол уха, отстраненно глядя, как Чед наклонился к монокуляру, соблазнительно зацепившись пальцами за задний карман джинсов. - Я говорю, ночами тебя будет преследовать мистер Голдстейн. - Он меня и так преследует, - я опомнился и перестал пялиться. - Круглосуточно. - О, тогда потерпи еще шесть дней, - она сочувственно похлопала меня по плечу. - Всего-то! - Всего-то... Мне почему-то не хотелось об этом думать.