Американские горки

Вечером чудесного сентябрьского дня, когда сдвинутое всего на два часовых пояса время уже перестало существовать, слившись в один бесконечный поток эмоций и впечатлений, мы уезжали из прославленного гангстерами, мюзиклами и стеклянными небоскребами города. Именно тогда неожиданно оказалось, что наши дороги с Чедом Голдстейном расходятся. А "прощальный диалог" вышел настолько досадно глупым, что до сих пор не понятно, были мы в своем уме или нет. Впрочем, тогда я пребывал в непоколебимой уверенности, что это у Чеда снесло крышу, и предложение выкинуть билеты на самолет и продолжить путешествие на автомобиле было просто блажью и капризом, исполнять который я не собирался из принципа. - Ну, сам подумай, - вроде как шутя доказывал мне Чед, - что вы оттуда увидите? Облака над пустынями? - У нас каждый день на счету. Через несколько часов мы будем в Калифорнии, а на машине попадем туда в лучшем случае через пару дней. Чед открыл было рот, чтобы возразить, но Лера воскликнула: - Подожди, так ведь придется сразу выезжать обратно! У нас же билеты в Россию! И что мы увидим? Шесть дней дорог по одинаковым городам из одинаковых супермаркетов? - Ну, - Чед нехотя пожал плечами, - обратно можно и на самолете. Как раз оставлю машину дома... - А сегодня где собирался оставить? - Меня вдруг осенило. - Или у тебя все было хорошо продумано? - В каком смысле? Я всегда планирую... - Конечно, Чед, - я кивнул, не желая верить своей догадке, - Ты с самого начала не хотел лететь, верно? - Ну и что с того? - Он так неожиданно вскинулся, что даже Адам удивленно обернулся, до этого обсуждая со своей подругой новые планы. - Можно было сказать прямо, - усталость дала о себе знать, и я тоже начал раздражаться. - А не придумывать за всех. Поэтому сейчас мы не поедем по дороге в три тысячи километров, а сядем в самолет и... - Это последние дни, Люрт. Последний раз. И все. Я едва расслышал его вдруг ставший тихим голос и отмахнулся, обвиняя в ответ: - Ты сам все портишь. Потратить последние дни на сомнительное путешествие по великим равнинам, скалистым горам и мертвым долинам?.. Я не так представлял себе эти последние дни, Чед. - Ммм... - Адам вклинился в нашу беседу, виновато глядя на Чеда. - Мы с Валери, наверно, полетим. Ну, ты же знаешь, я тебя люблю, приятель, но они правда там ничего не видели, а времени в обрез... - Чед? - Неуверенно позвала Лера. - Самолеты - это не настолько страшно. Должно быть, она сказала что-то не то, потому что его лицо снова изменилось. - Я не полечу! До океана ехать не так уж и долго, и я думал это путешествие вам понравится. Видимо, ошибался. - Видимо, стоило спросить заранее? - Раздраженно переспросил я. Меня злила не столько мысль проехать по штатам на автомобиле, сколько сама попытка манипуляции. Подумать только, до чего может довести какой-то глупый страх перед полетами! Чед стоял перед своей машиной, безучастно глядя, как мы выгружаем вещи. Удобнее, конечно, было оставить их, но Лера беспокоилась, что Чед не успеет доехать до того, как мы улетим в Нью-Йорк. Особенно нелепой ситуация стала в последнюю минуту. - Счастливого пути, - пожелал я нашему непутевому водителю. За моей спиной возвышался терминал с огромными окнами во всю стену, и Чед смотрел куда-то мимо, наверно, на свое отражение. - Ага, - тихо выдал он. - Тебе того же. Я поправил рюкзак с ноутом на плече, и чувство, что все идет совсем неправильно, усилилось. - Может, все-таки поедем вместе? - Снова попытался я. - Страхи надо преодолевать... - Не в этом дело, - отмахнулся Чед, - мне просто было интересно кое-что узнать. Не бери в голову. - Как знаешь, - я сделал вид, что его слова меня не задели, и пожал плечами. - Увидимся. Он молча кивнул, и я пошел ко входу. До рейса оставалось больше часа, но ужасно хотелось упасть в кресло в зале ожидания и отдохнуть. Солнце еще не начинало садиться, но свет, проникающий в зал со всех сторон, казался розоватым, и все сильнее разрасталось под ребрами тревожное чувство. Разговаривать ни с кем не хотелось, и, как только мы завершили долгую посадку на свой аэробус, я уткнулся в иллюминатор. Впрочем, Адам с Лерой тоже все время молчали, как-то вяло выражая свою радость от предстоящих приключений в славном городе, о котором мы столько слышали за лето. У меня так вообще пропало все настроение куда-то лететь, сон, как назло, не шел, а в голове прочно утвердилась мысль, что мне совершенно нечего будет делать в этом чертовом месте на побережье Тихого океана без Чеда... "Если бы Колумб высадился в Сан-Франциско, Америка до сих пор была не открыта" - гласила надпись на одной из многочисленных табличек, украшавших длинную стену на набережной. Низкое небо было пасмурным, и верхушки небоскребов растворялись в тумане. Настроение все еще оставляло желать лучшего, и из вредности я жалел, что Колумб действительно не высадился в Сан-Франциско. Мы гуляли вчетвером, нашим гидом на пару с Адамом был необъятных размеров Аарон, который встретил нас в аэропорту среди ночи, что нас очень тронуло, и представился, как будущий президент соединенных штатов, что немного насторожило. Австралиец малышка-Шонни рядом с ним показался бы моделью, а мы, хоть и изрядно откормленные за лето, смотрелись просто дистрофиками. - Тут самый дорогой ресторан морской кухни, - скороговоркой рассказывал о гастрономических достопримечательностях Аарон, запыхавшись от двухчасовой пешей прогулки. - А вот там самый классный бифштекс с кровью, но если захотите перекусить, советую зайти в одну из кафешек на тридцать девятой пристани, это там, где статуя гигантского краба, не пропустите, там есть отличный суп из лобстеров, и вообще недорого... - А к Золотым Воротам как пройти? - Вставила Лера во время случайной паузы. Она то и дело читала названия улиц и сверяла их с наспех распечатанной картой города. - Адам знает, - небрежно ответил Аарон. - А мне пора, куча дел, сами понимаете, - он многозначительно посмотрел на нас, должно быть, намекая на свой будущий высокий пост, и пожелал удачно провести время. - Даже не перекусишь с нами за компанию? - Удивился Адам. - Нет, что ты, - он бросил еще один важный взгляд. - Я же на диете. С этими слова Аарон пошел к своему безразмерному джипу, а Лера едва удержалась, чтобы не прыснуть со смеху и прикусила губу. - А я бы съела суп из лобстеров, - сказала она, наконец, и мы направились к пресловутой членистоногой статуе. Весь день я честно пытался расслабиться и получать удовольствие от жизни. Да о чем еще можно мечтать! Свобода и красота по-прежнему сводили с ума, а в голове, разгоняя все мысли, кружился гостеприимный слоган: "Велкам ту Калифорния!" Даже солнце иногда вдруг пробивало облака лучами субтропиков и озаряло слепящим светом город Вечной Весны. Но въевшаяся под кожу тревога и мимолетные уколы непонятного страха, преследовавшие меня еще с прошлого заката, к вечеру усилились. Я ловил себя на том, что меряю расстояние и считаю время; сначала часы, потом минуты, они кажутся болезненно долгими, хотя с каждым разом их становилось все меньше и меньше, пока не стало слишком мало. И если бы была возможность вернуться назад или добавить пару суток, я бы променял их на месяцы жизни. Той, которая наступит после, конечно. Нервничал я в этой странной компании в полном одиночестве. В уютной квартирке Чеда, в которой он на время своего долгого отсутствия позволял жить всякому сброду вроде будущих президентов, уже расползались по стенам причудливые узоры легализованного в золотом штате дыма, смешиваясь с запахом горелого масла, в котором худеющий Аарон готовил на ночь диетические куриные крылышки-фри. - Тебе надо расслабиться, Люрт, и ты знаешь об этом, - пел мне на ухо мулат свою любимую песню. Его русская гелфренд на пару с подружкой Аарона наряжалась для обязательного пункта программы - похода в ночной клуб, пока мы травились каждый своим наркотиком. То есть, я отраве сопротивлялся, но дышать все равно было больше нечем. - Завтра мы уедем отсюда. - Зачем-то сказал я, глядя на изящный дымок из трубки Адама. Он выдохнул мне в лицо, но я продолжал озвучивать мучившие меня бессвязные мысли: - Это был глупый и бессмысленный поступок... - Ничего подобного, - тут же выдал смуглый философ и протянул мне вонючую трубку. - Такие дурацкие недоразумения иногда многое проясняют. Невзначай я все-таки сделал неглубокую затяжку и постыдно закашлялся. Той самой хваленой травкой, "согретой мягким солнцем" одного из "святых" городов. - Нет, так не пойдет, - резюмировал Адам и забрал у меня из рук трубку. - Побывать здесь и не научиться курить? Сейчас исправим. Пока я заливал свои горести дешевым аргентинским вином, Адам переговорил с остальными и ушел за новой порцией травы. Русская музыка наконец-то дополнила аллюзию, и все вернулось на свои места: настырный мулат без чувства меры, смешанный смех девчонок, быстро остывающий воздух из распахнутого окна, и полюбившийся Адаму Бутусов с летней песней, прорывающийся сквозь едко-сладкий дым. Едва не усаживаясь верхом на мои колени, Адам объявил о начале "шоу" и глубоко затянулся. Я отодвинулся в сторону, не понимая, что он задумал, но не очень нерешительно, потому что в следующее мгновение его лицо снова оказалось слишком близко. - Что?.. Он чертыхнулся и покачал головой. - Сиди на месте, Люрт! Это как поцелуй. Или искусственное дыхание. Твой вдох - мой выдох... Тебе понравится. Он снова приготовился затянуться, но идея с поцелуями меня совсем не впечатлила. - Я сам как-нибудь справлюсь! Адам облизнул губы и уже собирался устроиться поудобнее, не смотря на нарастающие попытки от него избавиться. - И вообще я передумал, все равно эта штука на меня не действует. - Люрт, кончай дергаться, - Лера склонилась к спинке дивана, и я уцепился за последнюю соломинку: - В конце концов, ты с девушкой! Не лезь ко мне! - А я сейчас не ревную, - она подмигнула, и я понял, что это заговор, но было уже поздно. Адам, уже гораздо грубее, удерживал мой подбородок на месте, но через мгновение я не рассчитал удара и отправил его на пол. Он тут же вскочил, как кошка прыгнул обратно, и схватил меня за ворот майки. - И вообще, я тоже не свободен! - Немного запоздало опомнился, но это почти подействовало. Секунд на пять. Странная удовлетворенная ухмылка было последним, что я увидел, перед тем, как сзади кто-то накрыл платком глаза, а в руки, прижимая их к спинке дивана, вцепились железные клешни вместо пальцев. Остервенело помотав головой и дернувшись пару раз, я убедился, что просто так с мягкого удобного дивана мне уже не встать и угомонился. Они вчетвером так слаженно навалились, что казалось, удерживающих меня рук было больше, чем на самом деле. Когда мулат снова опустился ко мне на колени, ощутимо поерзав на бедрах, стало совсем неудобно, но скинуть его было уже невозможно. - Не переживай, Чед тоже не ревнивый, - шепнул он мне на ухо, перед тем как шумно затянуться. - Иди к чер... Я пытался не дышать. Или не чувствовать. Но кончики пальцев скользили у основания моей шеи все выше и зарывались в волосы на затылке, вкус мятной пасты щекотал язык, а насыщенный дым беспрепятственно проникал в легкие. Еще одно дежа вю, и его сладости не хотелось сопротивляться. Оторвавшись на мгновение, чтобы снова затянуться, он припал к моим губам, и на этот раз я ответил сразу. Издалека насмешкой играло: В последнем месяце лета жестокие дети умеют влюбляться, не умеют любить... Но когда пошел припев, я понял, что руки свободны, и притянул его ближе, крепко, чтобы самому поверить, что это - правда, он здесь, со мной. Так близко, что слышно, как сильно бьется сердце. - Ну как, уже лучше? Чед Голдстейн, мягко навалившись, смотрел на меня сквозь ресницы, и было так хорошо, что сил хватило только на кивок. Не хотелось ничего говорить. Хотелось слушать плеск волн Тихого океана; они впитывались в холодный песок на городской набережной, делая его упругим и темным. От возбуждения глаза Чеда тоже темнели, незаметно, как увлажняется асфальт от тумана, и тогда сквозь дым и ветерок за колыхающимся тюлем пробивался новый запах, примитивный и пошлый, от которого у меня сносило крышу окончательно. Я провел ладонями вверх по его бедрам, словно пытаясь удостовериться, что это действительно он, здесь и сейчас, на моих коленях, после бесконечных полутора суток. - Так и знал, что тебе понравится... Он сполз на диван и улегся рядом, устроив голову на моем плече. Весь остальной мир отмирал, пока насовсем не перестал существовать, оставив нас вдвоем на сладких облаках в окружении мутной пустоты. - Я думал, ты не успеешь, - наконец, произнес я. - Ты меня недооценивал. - Мне так жаль... - Правда? - Чед откинул голову и посмотрел мне в глаза. - Скажи еще что-нибудь приятное. - Почему так плохо выглядишь? На это заявление он лишь устало улыбнулся. - Это твоя вина. - Ты не представляешь, как мне жаль... Нашу идиллию нарушил Адам, не вовремя напоминая о ночном клубе. Вставать и куда-то идти отчаянно не хотелось, в венах уже порхал весенний ветер, наши с Чедом пальцы крепко переплелись, хотелось просто наслаждаться близостью, которой так ощутимо не хватало два неполных дня. - Ну, нет, - Чед потянулся, прежде чем сесть, - не зря же я так спешил. Вставай, Люрт, нас все ждут. - Сколько ты уже не спал? - Да какая разница... - он красноречиво потер глаза, раздражая кожу еще сильней. - Главное, что эти бессонные ночи не были напрасными. Я, в конце концов, ехал не для того, чтобы ты шел в этот чертов клуб без меня! - Идиот, - я настойчиво притянул его обратно, сцепив на груди пальцы в замок. - Без тебя я уже изучил весь этот сумрачный город вдоль и поперек, прогулялся по мосту с открытки до какого-то затерянного в холмах городка, оглох от детских криков в тюрьме на острове, замерз на подножке единственного в городе трамвае и съел суп из каких-то морских котиков, или свинок, или ежиков с устрицами и прочей нечистью, которая водится у вас под тридцать девятой пристанью... - А? - Зевнул Чед. После минутного молчания мне стало казаться, что он засыпает. - Да и зачем мне какой-то гей-клуб, когда есть ты? - Ладно, - оживился он ненадолго. - Тогда пошли спать. Но сам так и не двинулся с места. Когда в доме стало тихо, я все же пересилил себя, мы добрались до спальни Чеда и упали на кровать. Я решил играть роль милого бойфренда до конца и заботливо раздел Чеда, который, наконец, сдался под гнетом стрессового недосыпа и проваливался в сон. У меня, впрочем, на него были совсем другие планы, и я эгоистично решил претворять их в жизнь, для чего скинул свою одежду на пол и хотел уже было устроиться между раскинутых ног. - Люрт, я дол... - он зевнул и приоткрыл глаза, - ...жен тебе признаться. Я труп. Давай завтра... - Тогда давай поиграем в некрофилию. - Отвали, извращенец, - вяло отмахнулся коленом Чед, поворачиваясь ко мне спиной. - Завтра поиграем... - Завтра у нас самолет, помнишь? Он промычал что-то нечленораздельное и замер окончательно, стиснув мою руку под локтем, так, чтобы я не смог отодвинуться, крепко обнимая его и прижимаясь к загорелой спине. Либо утро наступило внезапно, либо я так и не уснул, но мучавшее меня сквозь дрему возбуждение вынырнуло из глубины тягучих снов и пробило током; напряжение прошло вдоль по позвоночнику, заставляя подобрать пальцы на ногах и задохнуться от страха слишком резко выдохнуть. Не знаю, проснулся к тому времени Чед, или он во сне так чувственно изогнулся, но я не стал долго ждать и, направив себя непослушной ватной рукой, осторожно вошел в мягкое, податливое спросонья тело. Яркие солнечные пятна нагревали темную простыню и перекатывались по блестящей влажной коже. Чед стонал хрипло, протяжно, иногда срываясь на полный голос. Мне казалось, что мы перебудим весь похмельный дом, и от этого становилось еще жарче. Я ускорил темп, и стоны стали отрывистыми, частыми, пока одним судорожным выдохом он не кончил, пульсирующими мышцами до боли меня сжимая. Этого оказалось достаточно, чтобы слепящие блики закружились перед глазами в сумасшедшем водовороте, разбивая в снопы ярких брызг последние здравые мысли. - Ах, ты ж... - вырвалось у меня против воли невыносимо зажатое. - Люблю тебя... Я плохо соображал и не контролировал себя достаточно, чтобы сразу осознать, что говорил, но Чед уже выскользнул из капкана коленей и запястий, навис надо мной и упал, заключая в вышибающих дух объятиях. Он так ничего и не сказал; я с трудом терпел влажную щекотку на шее и тоже молчал. Какое-то время мы просто дышали в унисон, а калифорнийское солнце играло в его спутанных волосах. Все стало по прежнему, словно мы и не расставались. Все, кроме одной мелочи - это "пробное" прощание мне теперь совсем не хотелось повторять по-настоящему. Но мы уже сидели в зале ожидания, и новый рейс должен был отсчитать еще несколько тысяч миль в обратную сторону. Чед старательно делал вид, что ему все до лампочки, но его нервозность так бросалась в глаза, что было почти забавно. В самолете он с ужасом посмотрел на наши места у иллюминатора, но ничего не сказал, и, усевшись ближе к проходу, полностью погрузился в плетение своих цветных фенек, напоминая американца со спицами, которого я видел еще в начале лета. Отвлечь его восклицаниями типа "та мутная лужа внизу - это случайно не Большое Соленое озеро?" или "Когда ты еще увидишь закат в стратосфере!" было бесполезным занятием. Кроме скоростного перебирания ниток его ничего не интересовало. Когда самолет стал снижаться над зажатым между пустынными степями и стеной гор городом, Чед приколол к джинсам уже третью или четвертую полоску. На земле он стал спокойнее, хотя и не прекращал что-то раздраженно бубнить о тех, кто покупает такие дурацкие экономичные рейсы с пересадками. Я хотел оправдаться, что мы пройдем увлекательный экскурс по денверскому аэропорту, но, оглянувшись на пустынные коридоры и черную муть за глянцевыми стенами, поежился. Остальные пассажиры переговаривались тихо, стараясь не нарушать тяжелую давящую тишину, подчеркнутую мерцающим треском галогеновых указателей и жужжанием эскалаторов, которые все старательно обходили стороной. Серый ковролин поглощал эхо шагов, люди разбрелись по кишкам стеклянных лабиринтов, а мы тащились в самом хвосте. Лера зачем-то фотографировала безжизненные пространства и ряды пустых стерильных кресел в поперечных залах. Адам, подойдя к ночному окну вплотную, смотрел наверх, и в тот момент я совсем не удивился бы, скажи он, что тяжелые облака стоят на месте, а мы попали в дыру времени. Все четче в тишине раздается звук молока в шелестящем рисе, значит, с гор уже спускаются лангольеры. Сначала они доедят лишние минуты полуночи, а потом всех нас. Адам за стеклом ничего не разглядел, Чед снова начал нервничать. Он ссылался на интуицию и недоверие маленьким самолетам. Поэтому мне пришлось буквально тащить его за локоть через салон и усадить у предусмотрительно зашторенного иллюминатора, на случай, если он решит сбежать перед взлетом. Ночь растягивалась. Люди двигались, словно манекены на тугих шарнирах. Чед глядел в спинку переднего сидения пустыми глазами, вцепившись в свой ремень безопасности. Когда усталый голос пилота извинился за задержку взлета и попросил потерпеть еще немного, осталось всего-то починить люк шасси, залатать обнаруженную неполадку с баком и что-то приклеить в кабине. Наверно, флегматичные пассажиры решили, что пилот шутит, и никак не отреагировали. Или вместе со мной верили в ответственность американских техников, не переживая понапрасну. Или просто смирились с судьбой, еще не отойдя от философской прогулки по аэропорту... Через полчаса Чед начал понемногу зеленеть и перестал откликаться. С трудом справившись с ремнем безопасности в окаменевших пальцах, я пошел на крайние меры и попробовал его поцеловать, для пробы чувствительности куснув за ухо. Он ответил не сразу, но потом подчинился, разогреваясь мучительно медленно и неизбежно. Сонные пассажиры не стеснялись смотреть, другие стали отворачиваться, когда я выпрямился на своем месте и вытер губы рукавом. Усталый голос обнадежил еще часом ожидания: клей никак не высыхал. - Мы все умрем. - Очнувшийся Чед говорил очень тихо и мрачно. - Мы даже не взлетели, - в тон ему ответил я. - Я не хочу умирать. - А придется, - я старался быть серьезным и рассудительным, устав бороться с непробиваемой интуицией. - Так что зайдем напоследок в уборную. - Зачем? Я пожал плечами, Чед послушно встал и пошел следом. Оцепенение снова его захватывало, затормаживая мыслительные и моторные функции. Впихнув его в узкий проем, я с трудом пролез следом, зажав Чеда у раковины. Он хотел повернуться, но едва не ушиб голову о полочку с бумажными полотенцами и удивленно посмотрел на меня в отражении. На другой полке кто-то предусмотрительно оставил брошюрку о безопасном сексе с просьбой не вступать в близкие отношения со случайными попутчиками без презервативов. О "близких отношениях" в авиатранспорте там ничего не говорилось. - Ты что делаешь? - Снимаю стресс. Другие способы в твоем случае не работают. - Люрт, ты шутишь?! Как ты можешь думать в такой страшный момент... Эй! Чед снова стукнул головой полку и две салфетки спланировали на пол. Для большей устойчивости я поставил колено на крышку унитаза, случайно задетая бедром дверца туалета задребезжала, но задвижка выдержала. Я старался двигаться в ограниченном пространстве аккуратнее и тише. Отражение Чеда стало расплываться за запотевшим от дыхания стеклом, а мне хотелось смотреть на его лицо. Чтобы повернуться, Чед встал на носки и навис над раковиной, случайно облокотившись о дозатор, закапавший в металлическую воронку зелеными сгустками. Чед был напряжен, как взведенная пружина, и беспокоился, что кто-то поймет, чем мы занимаемся за тонкой стенкой. - Никому нет до нас дела, - успел я сказать до того, как дверцу потянули снаружи, и задвижка поддалась. Темнокожая стюардесса отступила в сторону, пряча любопытство за виноватой улыбкой. - С вами все в порядке? - Сочувственно поинтересовалась она, разглядывая раскрасневшегося Чеда. - Нет, его укачало, - ответил я поспешно. - А с вами? - Укачало? - Она покосилась в мою сторону прежде, чем ответить. - Этот самолет не полетит, все пассажиры должны покинуть салон и пересесть в другой. Извините за неудобства. - Да ничего страшного. Вот видишь, - я потянул Чеда за ремень прочь от любопытной женщины, - тебя укачивало раньше времени. - Хорошо, - он, наконец, улыбнулся. Новость о смене самолета подействовала крайне умиротворяюще. - Надеюсь, в следующий раз меня затошнит в уборной попросторнее. ~ ~ ~ ~ ~ Город Большого яблока встретил нас теплой духотой суетного утра, непривычного после вечной туманной прохлады западного побережья. Влажный ветер, не успевший остыть к концу сентября, грозился перейти в муторный дождик, но к обеду рассвело, и даже дряхлые гарлемские пятиэтажки за окном такси не казались такими мрачными. Дом знакомых Чеда, где мы собирались переночевать, был недалеко от аэропорта и, бросив вещи, мы прямо с утра поехали на общеобразовательную прогулку по "столице мира". Яркий мегаполис вокруг нас кипел и манил тысячами соблазнов, почти забытых от нескольких месяцев в глуши, но впечатлений так и не оставил. То ли мы слишком устали удивляться, то ли просто ничего не замечали вокруг. Где-то на задворках сознания я поставил галочки на кодовых названиях: "Уолл-стрит", "очень большая трагичная яма", "сентрал парк", но четко запоминались только мелочи. И Чед. Точнее, каждая мелочь, которая касалась Чеда. Отражение серых громадин облаков в поднятых к небу глазах на пароме; выбивающиеся из-под остроносого колпака выгоревшие пряди в магазине фентезийных костюмов; ярко-красный лист, который я снял с его затылка и машинально сунул в карман. Когда-нибудь я достану его из брошенной в стирку рубашки и буду долго пялиться, зависнув на внезапных воспоминаниях. Какие они будут - грустные или равнодушно-приятные, представить было пока сложно. Чед клятвенно уверял меня, что собирается названивать по несколько раз в день, грозился приехать, как только сможет, так что скучать мне, по идее, будет некогда. Но забытый в кармане кленовый лист, по сюжету законченной ничем сказки, я должен буду найти потом в полном одиночестве. Тогда, возможно, я почувствую острую необходимость в сентябрьском солнце и иноземных мирах. А сейчас... Сказка была вокруг, раскрашенная палитрой неестественно яркой заокеанской осени. Сказка таяла на губах, когда мы принялись целоваться на припорошенной затухающей листвой скамейке, так кстати подвернувшейся среди живописных кустов. Но лысеющие ветви и все еще влажный газон спасли парк от непристойный действий, которыми грозило кончиться любое наше прикосновение даже без намека на сексуальный характер. От Чеда пахло чем-то сладким, и я в очередной раз поймал себя на том, что теряю голову от его запаха, когда, не удержавшись, припал к его шее. Но вместо того, чтобы прикусить или всосать, просто провел губами по коже, едва касаясь тонких волосков. Чед откинул голову, расслабляясь. - Почему ты так пахнешь? - Случайно сказал я вслух. - Это невыносимо... - Что? - Этот твой запах, Чед. Он на меня как-то странно действует. - Правда? - Чед чуть отодвинулся, чтобы, улыбаясь, посмотреть мне в глаза. - Тебе нравится? - Не знаю, - я пожал плечами, отрешенно зарываясь носком кеда в мягкие листья. - Он меня возбуждает. Постоянно... Это слишком навязчиво, чтобы нравиться. - Угу, - согласился он издевательски. - Какое мучение! А ты знаешь, что по запаху люди подсознательно выбирают себе партнера? Как звери в дикой природе. Физиологическая совместимость, или что-то в этом роде. - О, перестань, - отмахнулся я. - Ты же парень! Какая еще совместимость... - Физиологическая, или сексуальная, - повторил он, не замечая моего скептицизма. - Ты же не станешь отрицать, что мы созданы друг для друга? - Эмм... - Чед говорил таким уверенным тоном, словно объяснял мне что-то настолько само собой разумеющееся, что было бы просто неприлично сомневаться. - Возможно, - дипломатично ответил я, - не думал пока об этом с такой позиции. - А стоило, - кивнул Чед. - Надо серьезнее относиться к решающим судьбу вопросам. Едва удержавшись, чтобы не засмеяться, я прикрыл улыбку кулаком, делая вид, что зеваю. Два дня, черт возьми! Два дня, а он все еще строит иллюзии и рисует смутное будущее на песке, который вот-вот накроет волной. И я еще считал себя мечтателем... - Значит, ты относишься к этому так серьезно? - Медленно произнес я, не решаясь посмотреть на него. - Конечно, - с подозрительной беспечностью ответил Чед. - я даже решил учить русский язык. - Ага, помню, - я усмехнулся, вспоминая, как Чед под конец доставал Робинсона, который в свою очередь ходил хвостом за Таней с блокнотиком-словарем. - И много выучил? Чед пожал плечами: - Да нет, но иногда даже различаю, о чем ваша музыка. Кстати, вот, мне нравится перевод, - Чед напел что-то отдаленно похожее на заигранный в лагере "Океан Эльзы": "ти и я - счастлива симья, бо ти - мужчина, и я - мужчина", и я чуть не хрюкнул, уткнувшись носом в колени. - Не то, чтобы по-русски, - ответил я, наконец, на его вопросительный взгляд. - Но для начала сойдет. Бесцельно прошлявшись по парку до вечера и наслаждаясь тающими минутами сказки на двоих, мы все-таки вернулись в несмолкаемую реальность "города-лайф, города-кайф". Адам с Лерой во время наших уединений на красочном пленере, провели день более насыщенно, обходя бесчисленные галереи и странные студии на Гринвич Виллидж. Мы собирались встретиться на одной из улочек Литтл Итали, где проходил фестиваль итальянской кухни, но, едва не затерявшись в плотной многолюдной толпе и наспех перекусив початком жареной кукурузы с хреном, выбрались из пестрого района маленьких кофеен, унося с собой двухлитровый фаллообразный стаканчик с пина коладой. - И как может нравиться этот ужасный город? - Возмущался Чед сквозь грохот подземки, куда я его затащил вместо того, чтобы "цивилизованно и безопасно поехать на такси". - Они тут все сумасшедшие, встают в пять утра, пока вся страна мирно спит, и начинают бегать и шуметь, потому что если остановиться, тебя выкинет из жизни. Только посмотри на это метро... Я оглянулся, как раз вовремя, чтобы заметить, как в закрывающиеся двери вагона с разбегу прыгнула широкоплечая девица в офисном костюме. Локтем придержав дверцу, она впихнула в вагон зад, оставив снаружи угол плотного портфеля. - Это был поезд "эф", - заметил я, когда грохот подземки затих. - Кажется, тот, что нам нужен. - А куда нам надо обязательно попасть, вместо того, чтобы провести время наедине, предаваясь необузданному извращенному сексу? - Поинтересовался Чед, отвлекаясь от разглядывания отвратного граффити на стене за рельсами. Я хотел уже было третий раз повторить про чью-то тетю с Брайтона, с которой меня слезно просили встретиться родственники с родного континента, но, словно дополнение трэшевому настенному рисунку, перед нами остановился малолетний латинос, предлагающий самопальные диски со своей "авторской" музыкой. Поняв, что от навязчивого парня просто так не отделаться, вместо денег за ненужный хэнд-мэйд я предложил ему свой диск, но в последний момент вспомнил, что обещал его Чеду. - Нет, мне не надо, - отказался Чед, протягивая сборник с моим творчеством латинскому подростку. - Не могу же я упустить такой повод приехать к тебе в гости, - прошептал он уже мне на ухо, приобняв за плечи. - Ага, конечно, - хмыкнул я в ответ. Теплый сквозняк обозначил приближение нового поезда "эф"; рука Чеда по моей спине переместилась на зад, и пальцами он зацепился за карман джинсов. Я оглянулся на полупустой вагон и, повернувшись спиной к нескольким темнокожим пассажирам и закрывая собой Чеда, притянул его к себе. Через стеклянные дверцы из другого вагона метро на нас без смущения смотрела девочка с плеером в ушах и розовым пузырем во рту. Когда Чед прижался ко мне передом, задевая выпирающую складку на брюках, все зрители перестали для меня существовать. Сквозь порывы ветра из форточек и общественный дух чувствовалось нечто головокружительное, источником которого была ямка под шеей, темнеющая за оттопыренным шейным платком. - Опять дразнишь? - Как можно более равнодушно спросил я, слегка отстраняясь. - А? - Прикрыв глаза, отозвался Чед, еще сильнее вжимаясь пахом. - Нет, что ты... Само так получается. - А ты, значит, ни при чем, - руки непроизвольно потянулись под слои одежды, щекоча прохладными пальцами теплую полоску кожи над брючным ремнем. Не поднимая глаз, Чед выдохнул и, облизнув приоткрытые губы, упрямо продолжил: - Даже не представляю, о чем ты. - О том, что я сделаю, если ты не прекратишь приставать ко мне на публике. - Что... и что ты сделаешь? Наглый тон явно оживившегося Чеда несколько не сочетался с розовеющими щеками; его самого уже не на шутку завела эта игра, как, впрочем, всегда заводила, особенно, когда за тонкой стенкой нашего коттеджа или его дома слышались шаги и голоса. Никогда не подозревал в себе эксбиционистических замашек, но мне тоже нравилось. Резко схватив его за ладонь, которой он уже во всю сжимал мое бедро, я вывернул локоть двумя руками, разворачивая к себе спиной, и навалился, прижимая к раздвижным дверям выхода. Чед охнул, на стекле тут же появилось влажное пятно от его дыхания. - Руку вывихнешь! - Выдавил он, зло глянув через плечо. - Вправлю, - я еще сильнее потянул локоть, надеясь снова услышать его стон, но он терпел молча. Свободной ладонью я снова залез под пиджак, щупая пальцами ребра, напряженный живот, любимое место сбоку над бедренной костью, куда любил целовать больше всего, вызывая у Чеда горячую дрожь и смех от болезненной щекотки одновременно. Двери неожиданно распахнулись, вываливая нас на очередную невзрачную станцию. - Черт, - выдохнул я, - теперь придется ехать на другом поезде, в этом на нас уже странно смотрели. - Нам придется ехать на другом поезде, - недовольно ответил Чед, растирая руку, - потому что этот идет в обратном направлении, топограф хренов. - И чего ты сразу не сказал! Он вовремя перехватил меня за предплечья, с силой удерживая на безопасном расстоянии. - Тише, Люрт, - Чед не перестал усмехаться, когда я, наконец, преодолел сопротивление, и наши лица снова оказались совсем близко, а магнит поменял полярность. - Когда я говорил об извращенном сексе, я имел в виду не грязные тоннели подземки. - Знаю я, что ты имел в виду, извращенец чертов. Я решил поцеловать его перед тем, как выйти из-за обитой серым пластиком колонны, но он подтвердил мои слова, едва не откусив мне кончик языка в поцелуе. До поезда мы уже бежали наперегонки, и Чед смеялся вовсю, наивно не догадываясь о моих намерениях во что бы то ни стало добраться до чувствительного места у живота губами или подушечками пальцев и жестоко защекотать, при свидетелях или без. Только вот подходящая возможность появилась очень нескоро... "Чья-то тетя" с Брайтон Бич взяла нас в оборот прямо на конечной станции метро, куда мы все-таки доехали, несмотря на возрастающее беспокойство Чеда. К прибытию в Куинси мы остались единственными пассажирами европеоидной расы и это слегка нервировало. - Никогда не думал, что окажусь на задворках этого жуткого мегаполиса, - бормотал себе под нос Чед. А я никогда не думал что встречу здесь пожилую одесситку, ни слова не понимающую по-английски даже после пятнадцати лет жизни на задворках жуткого мегаполиса. Впрочем, на утро район оказался не таким уж и страшным, русско-говорящее население отчетливо вытесняло афроамериканцев и мексиканцев куда-то на еще дальние задворки, а на вывесках магазинов мерцала рекламная кириллица. Все вокруг настолько напоминало о родине, от продавцов в сувенирных лавках до залежей мусора на выложенной деревянным настилом набережной, что неожиданно все трогательные патриотические чувства куда-то пропали, а отечество стало слишком близко, чтобы по нему скучать. Но Чед был рядом, и мне вдруг стало ужасно его не хватать. Уже потом, когда тетя Фаня, напоив нас чаем и завалив кучей посылок, выделила нам гостевую комнату с разложенным диваном, ни за что не желая отпускать на ночь, Чед стал казаться слишком далеким от законсервированного советского интерьера и южно-русского акцента в беседах "за жизнь". Стоило только выключить свет, сразу захотелось обнять его и никогда не отпускать в чуждые сумерки. Перекатившись с дивана на колючий ковер, чтобы не беспокоить приютившую нас тетю Фаню скрипами и шорохом, мы быстро избавились от лишней одежды и, путая объятия и борьбу, ползали по полу, пока не вжались друг в друга настолько, чтобы стать одним целым. - Ты чувствуешь?.. Чувствуешь меня? - Я задыхался от каждого движения, все еще не желая верить, что он здесь, подо мной, и двигался еще резче, усиливая и без того крышесносные ощущения. Пятки Чеда толкали меня под зад в такт движениям, он выгибался навстречу, скребясь пальцами по ковру, собирая ворс; но, кроме редких отрывистых вдохов ответа не было, словно отчаянно сдерживаемые рыдания разрывали ему легкие. Внезапное подозрение заставило меня мгновенно замереть, я пытался рассмотреть его, но в темноте перед глазами все плыло, и его лицо я нашел на ощупь губами. - Ты что? - Он повернул голову, и мои губы попали в висок. - Чед? Сладкая судорога возбуждения, готовая вот-вот захлестнуть с головой, уступила место беспокойству, когда следующий мой поцелуй пришелся на слишком влажные щеки. - Чед! Не молчи, черт побери, - я, наконец, нашел его губы, но отстранился, безуспешно пытаясь разглядеть глаза. - В чем дело? Тебе больно? - Идиот! - Он вдруг с силой толкнул меня и навалился, опрокидывая навзничь. Мне полегчало. - Зачем меня пугаешь? Я думал... Чед не дал договорить, прикрыв мне рот ладонью, второй пробираясь вниз. Я чуть не взвыл, когда он болезненно царапнул по нежной коже, прежде чем охватить мой член, снова начинающий твердеть. - Ты быстро это забудешь, да, Люрт? - Его голос дрожал, горячее дыхание опаляло мне скулу. - Забудешь наше лето? Меня? "Да!" - Глупый ответ на глупый вопрос, но я лишь обслюнявил ему пальцы, еще сильнее зажавшие губы. Сопя, он уткнулся носом мне в шею, неожиданно расслабляясь. Я развел колени, железной хваткой цепляясь за него, и взял его ладонь в свою, начиная медленно и методично вылизывать пальцы. - Разве такое забудешь... - Я всосал указательный палец, - ты изменил меня, - куснул средний, - изменил весь мой мир, - провел языком по безымянному и поцеловал мизинец, - ты стал моим и делаешь такое, что я никому и никогда не позволял. Ты хочешь большего, Чед? - Хочу, - он не ждал долго, и я старался не напрягаться слишком сильно, когда прохладные пальцы нашли дорогу между нашими телами. Он делал все грамотно и жестко, как будто каждую секунду контролировал себя. Не так, как я обычно - без нужной подготовки, неожиданно и сильно, хотя Чед никогда не жаловался, обычно подтверждая правильность моих действий стонами и подмахиваниями. Когда он, наконец, ускорил темп, я заметил, что приподнимаю бедра, против своей воли, будто подчиняясь неопознанным инстинктам, быть еще ближе, чем возможно. Чтобы Чед, наконец, чувствовал то, что чувствую я, когда двигаюсь на нем и в нем, чтобы самому узнать, что он ощущает, когда так принадлежит мне - неосознанно отдавая нечто, что никогда не вернется. ...Чтобы Чед получил все ответы, которых ему недостает. В бешеной пляске на полу я едва не отрубился, выплеснув себе на живот быстро остывающие струйки, но этого было мало, и, когда Чед обессилев, упал сверху, размазывая и втирая густое и липкое, мне захотелось еще и с большей силой. Уже потом, когда мы заползли на кровать, обтерев высококалорийные следы с кожи подвернувшейся под руку рубашкой, стало ясно, что остановиться мы не сможем. Влечение не угасало; стоило только положить голову на подушку, как колено непроизвольно оказывалось между чужих бедер, а руки без остановки водили по телу, и все начиналось сначала. Первые серые лучи застали нас на подоконнике, Чед смотрел на гаснущие звезды на тусклом небе, а я смотрел на него, на поблескивающие железки в коричневатых сосках, незаметно поднимающуюся грудь, обветренные зацелованные губы и те же затухающие звезды у него в глазах. Он смотрел в будущее; а я на того, кто был рядом, потому что видеть будущее без него мне было неинтересно. Как и неинтересно было гулять по русскому району утром, чтобы порадовать скучающую тетю, разбазаривая последние часы на прививку против культурного шока. Ближе к обеду я не выдержал, хотя Чед, несмотря на нелюбовь к этому городу, был настроен к прогулке вполне благостно. - Я хочу иметь представление о твоей стране, - он пожимал плечами. - Мне интересно. - Ты будешь иметь весьма поверхностное и ложное представление, в то время как Лера, к примеру, вместо познавательных прогулок по Гарлему, наверняка предпочитает тактильное изучение африканских достопримечательностей... - В подтверждение своих слов я ущипнул Чеда за мягкое место. - Ничего подобного, - он подпрыгнул, - ты маньяк озабоченный, на мне уже живого места нет после вчерашнего! - Это почему еще? - Везде синяки и засосы, на коленях, локтях и заднице - зверские следы массажного коврика, и вообще я бы сейчас поспал, так что щипай меня нежнее, пожалуйста. - Извини, недотрога, - вид недовольного Чеда, у которого на лице явно читалась не усталость, а сексуальное измождение, меня смешил, хотя чувствовал я себя не лучше. - Я вообще-то спрашивал про Леру с Адамом. Чед скользнул по мне взглядом, отвлекаясь от витрины с китайской керамикой под русской вывеской. - А, ну да, ты же еще не знаешь, Лера передумала уезжать, так что времени у них теперь предостаточно. - Как передумала?! С чего ты взял, они вчера ничего не говорили! Чед пожал плечами, словно не понимая, отчего меня так шокировала новость. - Адам вчера вечером сказал по телефону, хотя я так и думал, с ними давно все ясно было. - Ясно? Что ясно? То, что она рехнулась - оставаться нелегально в чужой стране с таким же нелегалом, с которым всего лишь классно развлеклись на каникулах? - О, это так ты думаешь о своих друзьях, Люрт? - А ты считаешь, что это все серьезно? Над улицей прогрохотал поезд, солнце мелькало сквозь решетки моста, заставляя щуриться. Чед хотел что-то сказать, но покачал головой, улыбнувшись. - Ладно, ты неисправим. - Нет, подожди.. Чед, ты бы тоже остался на ее... на ее месте? - Конечно, - легко ответил он, - почему бы и нет? Живем ведь один раз, правда? Тогда я решил, что это все блажь, а он не имеет права так небрежно судить о легкомысленном выборе Леры и Адама, с дедом-миллионером, гражданством и связями по всей стране, но спорить не стал. Жизнь расставит все по местам, но это будет потом. Кому-то хватит одного волшебного лета, полного иллюзий, а кто-то решит свернуть на эту дорогу насовсем, не думая об ответственности и риске - это же Страна Больших Возможностей! Одни используют их по полной, другие разочаруются, но это тоже будет потом. У меня не было желания ни думать о туманном "потом", ни продолжать жить в тающей сказке, мне, пожалуй, хватило, но при мысли о расставании неприятно холодило в груди. Впрочем, об этом я тоже мог легко позабыть на целых десять часов полета, пока Чед был рядом. В последний момент он поменял билеты, вместо прямого рейса взяв места бизнес класса на мой самолет до пересадки в Голландии, чтобы потом лететь дальше, в швейцарский колледж дизайна. Если он и переживал из-за лишнего полета, то очень незаметно - мои способы снятия стресса в авиатранспорте работали идеально. Он даже забросил плетение цветных браслетов, обмотав мне на память запястья и прицепив парочку даже на лодыжку. Мысленно я обещал себе снять этот хипповый ужас, как только прилечу в Россию, позволяя Чеду вдоволь поразвлечься. Восход в иллюминаторе окрасил пышные облака сиреневым кружевом, Чед без страха, но с непонятным выражением на лице любовался темно-синим заливом, поблескивающим в редких просветах белеющей ваты, сжимая мою руку под столиком. А я делал вид, что сплю, положив голову ему на плечо. Я не хотел смотреть, как небеса становились ярче, а низкие облака поднимались за бортом все выше, бросая на нас сизые тени. Я просто надеялся до последнего, что наш летний полет никогда не кончится.