Зараза

После пересадки почек мне действительно полегчало, и я стала активнее заниматься ЛФК и даже стала вставать на ноги. Поначалу это происходило совсем на короткий период – буквально на несколько секунд, но каждый раз я вставала на бОльшее количество времени. У меня не было мотивации выздоравливать, но Степнов воодухотворенно порхал как бабочка надо мной, и я решила порадовать его и стала заниматься побольше и почаще. Всё, возможно, могло быть иначе, но он стал мне таким родным и близким за это время, что его голос и радость, которые он излучал сквозь свой зелёный спец.защитный костюм, меня в какой-то веки и саму радовали. Это была забавная игра: я встаю на ноги и делаю несколько шагов по палате, а он питает себя чудесами. Я дохожу до проклятого окна и вижу, что весь лес уже в снегу. Оказывается, что новый год и рождество уже прошли, а я даже и не заметила. Да и какая разница? Времени здесь нет, а уже тем более здесь нет праздников. Я улыбаюсь Степнову, а потом нервы не выдержат, и я срываюсь в истерику. Меня накачивают транквилизаторами, и на первых порах ощущаю себя счастливой, а потом приходит чувство пофигизма. Тебе всё равно на всё. Тебе плевать на окружающий мир, если это можно называть миром. Тебе всё равно на окружающих тебя людей. Тебе всё равно на себя. Тебе всё равно на своё состояние и своё отражение в зеркале. Моя память – как нарезка кадров из какого-то кино. Я пью витаминизированную жидкость. Я делаю шаги и падают на пол. Я лежу на кровати и всё моё тело сжимают судорогами. Я стою у окна и смотрю, как тихо падает снег на мёртвый окружающий мир. Медсестра обтирает моё горячее тело ледяными салфетками. Я в палате кружусь вокруг своей оси и делаю вид, будто мне весело. Я выхожу впервые в коридор. В белый современный коридор, будто мы в каком-то фильме про научную фантастику. Как это, наверно, легко выстроить безупречное красивое здание с прекрасным ремонтом просто так в тайге – «на всякий случай», а в самой столице доводить поликлиники до такого состояния, что стены можно разобрать руками. Как это легко. Как это просто. Так же, как и легко онемевшими ногами, которые либо ничего не чувствуют, либо чувствую боль идти по этому коридору и подходить на пост к медсестре и спрашивать как у неё прошёл день. А потом падать прямо там в коридоре в бессознательное состояние. Вот я просыпаюсь в реанимации и слышу каждую секунду «пип-пип-пип» и не вижу какое сейчас время суток, но это уже перестало быть важным полгода назад. Вот я опять в палате перелистываю книгу «Дар» Набокова, что принесла мне медсестра Мария. А вот я опять открываю глаза и оказываюсь в ванне со льдом. Шагаю по коридору и присаживаюсь к другим мёртвым внутри пациентам, которые делают вид, что играют в шашки. Я тоже делаю вид, что играю и мы переставляем фишки. Играем, выигрываем, проигрываем, но главную битву мы уже проиграли и мы знаем это, хотя мы одни из не многих, кто смог встать на ноги и даже выйти в коридор и познакомится с другими пациентами. Я их помню. Ваня. Молодой парень, девятнадцати лет, низкого роста и тёмными волосами. Он учился, он встречался, он был сыном и братом, но это уже не важно. Когда он о чём-то задумывался, то потирал нос – это была его привычка из того времени, когда он жил в том мире и носил очки. Он первый, от кого я услышала фразы «тот мир и то время». Мы все стали так говорить. Это другой мир, другая реальность и нам в неё не вернуться. Ирина. Ирисинка. Рыжая высокая девушка, она будто была ещё более прозрачной, чем была я. Она улыбалась наискось, но эта были улыбки отчаяния. Она накручивала свои жиденькие волосы на палец и вспоминала какие у неё раньше были красивые и здоровые волосы, а сейчас одно убожество. Она жалела о них и однажды даже заплакала – тут же подбежала медсестра и начала её успокаивать: «У тебя температура будет подниматься!» Да какая разница? Всем уже было наплевать. Тома. Томулечка. Маленькое наше солнышко, которое заставляло улыбаться нас хоть на пару секунд искренне. Девчуля девяти лет, такая светленькая, маленькая. За что, Боже, ей такое наказание? Она была очень тихой, но пыталась как-то нас всех ободрить. Однажды она перебирала шахматы, потом резко прекратила это делать, посмотрела на нас и сказала: «ОЙ!» и упала в обморок. Персонал увёз её, сказав, что это обыденный приступ, каких мы переживали уже десятки раз. Через некоторое время от Бори я узнала, что Томка не выдержала «очередного – стандартного - обыденного» приступа. Она погибла. И мы завидовали ей. Она перестала мучиться. Боря. Темноволосый парень двадцати пяти лет, он был самый тихий и не общительный. Здесь все были жуткими интровертами, вне зависимости от того какими были изначально, ну а те, кто перешёл сюда из «того мира» интровертами, здесь становились чуть ли не овощами. Эти овощи иногда создавали видимость существования и иногда выходили в коридор и сидели перед персоналом, что бы те давились своей гордостью «наша работа!» Юля. Светло-русая девочка, моя ровесница, на лице у неё было огромное родимое пятно и она шутила, что даже рада здесь оказаться. «Никто больше не увидит моего уродского пятна. Только вон эти в костюмах и вы». А пятно стало для нас родное. Кто-то пропадал, и его увозили в реанимацию. Кто-то возвращался. Кто-то очень долго лежал в своей палате и не выходил. Были ещё люди, но я с ними не общалась, да и не хотелось. Кто-то долго не возвращался, обычно это было связано с тем, кто он превратился в пепел. Однажды вернулась Ирина с подстриженной головой под мальчика: «не могу видеть это убожество, которое сделала эта зараза с моими волосами». Я сама каталась в реанимацию туда и сюда. Это была просто смена обстановки, на которую просто всем было плевать. Но была одна приятная мелочь в этом. Была комната, полностью стерильно-белая, где был стол, стул и кулер с холодной водой для нас. И эту комнату отделало от другой стекло, за которой считалась «чистая зона». Там был персонал, и он ходил без защитного костюма. Так я впервые увидела как выглядит Степнов. Симпатичный брюнет с классическими чертами лица и серыми глазами. Лицо. Человеческое лицо – иногда оно так необходимо. Особенно, когда человек стал таким близким и родным. Мы сидели в той комнате и болтали. Болтали обо всё. Он рассказывал о себе, а я о себе в том мире. Иногда он рассказывал новости из того мира. Он так хотел обратно домой, а для этого ему нужно было добиться успеха. У него ничего не получится. Он улыбается, подбадривает меня и говорит «всё хорошо», он надеется. Какой глупый человек с высшим образованием. Ничего у него не получится. Никто не выживет. Я всё уже поняла и приняла для себя Я – мёртвая.