Зараза

Я плохо сплю даже со снотворными. От любого шороха уже просыпаюсь. Мне кажется, что я слышу шаги за вакуумной дверью, хотя Степнов говорит, что на ней звукоизоляция. И в этот раз я слышала шаги. Я могла не открывать глаза и по звуку определять кто ко мне пришёл. У Лукецкой лихой сток маленьких каблучков, у Кирилла спокойный шаркающий звук, Мария-мед.сестра шустро, не много шлёпая подходит ко мне, а у мед.сестры Лили медленный, растяжной шаг. В этот раз ко мне приближался тяжёлые активные шаги, а значит это был Степнов. - Спящая красавица, как ты? Я медленно открыла глаза и почувствовала лёгкое головокружение, но какая-то лёгкость присутствовала. - Не знаю. Ни чего вроде так. . . - Сесть сможешь? Я кивнула и присела, не без его помощи. В общем-то я садилась часто, когда кушала (если кушала), когда мне обтирали спину или делали на неё массаж, иногда просто хотелось посидеть, но часто это делать не разрешали. - Посиди так. - Врач пододвинул стул и сел рядом: Ты, наверно, устала уже здесь лежать? - Очень устала. - Может хочешь пройтись? - Пройтись? Куда? - такое предложение стало для меня будто невероятным и мне показалось, что это уже меня глючит. - Ну по палате в начале - чуть посмеялся врач: Ты долго лежала, вряд ли сможешь сразу встать и пойти, но разминать ноги надо потихоньку. Логическая цепочка установилась сразу - просят встать - значит выздоравливаю - значит (возможно) буду жить. Хочу встать, хочу встать, хочу, хочу, хочу!!! Степнов помог повернуть мои ноги в сторону края кровати, и я легко коснулась ступнями до паркета. Необычные ощущения, казалось, что кожа вовсе не моя. И чувства чьи-то чужие. Врач взял меня за руку и не много приподнял, а я не устояв на ногах, сразу же согнулась в коленях. - Ни чего, нормально всё! - приободрил меня он, хотя я понимала, что всё далеко не нормально. Я висела на его сильном локте, а он пытался поставить меня на ступни, которыми я ковыляла: Вот! Не двигай, замри! Теперь разогни колени... Вот, молодец, стоишь же! Я и в правду стояла, хотя тут же бы упала, если бы Степнов отпустил меня. - Теперь правую ножку от пола подними... Воот, чуть вперёд... Ставь! Сказать, что мои ноги не слушались и будучи сухими, бледными, худыми ножками, что напоминали спагетти, расходились по разные стороны - ни чего не сказать. Я быстро выдохлась и легла обратно. - Назначу тебе больше Лечебной физкультуры. И не лодырничай! И всё будет хорошо. Скоро я переведу тебя в палату интенсивной терапии, хорошо? Я закивала, а после съела целую тарелку супа с куском хлеба. Похоже, что я начинаю выздоравливать. Я тут же мысленно зашагала, вышла из палаты и увидела лицо Марии, Кирила, Степнова. Кирил худощавый, мне кажется, что лицо у него не очень красивое, но обаятельное. Мария с аккуратным личиком, маленьким носиком, а Степнов с классическими чертами лица, но не много грубоватыми. Я обниму их, скажу спасибо за всё, что они для меня сделали и пошагаю по коридору. Я выйду на улицу в теплом свитере. Свежий воздух полетит в мои лёгкие, и я будто на крыльях, пронесусь над всем городом, влечу в свою квартиру, обниму маму сильно-сильно и скажу как я её люблю, скажу, что больше не отпущу её. Никогда-никогда.

* * *

Белые-белые стены перелетают в длинный коридор. Ни одного лишнего штриха. Тихо. За одной из сотых белых стен - стерильная белая комната. Она отличается от моей предыдущей палаты тем, что тут есть большое окно, что занавешено большими жалюзи. Стоит узеньки шкафчик, тумбочка и функциональная кровать. Меня перевезли на каталке и её еле втиснули в узкий проём двери. - Давай сейчас переляжем на кровать? – послышался из-под противогазов женский голос. Я ни чего не успела ответить или показать какой-либо жест, как сильные руки санитарок меня подхватили: одна взяла меня под мышки, а вторая за ноги и обе дружно положили меня на кровать. Она ни чем не отличается по удобству от своей предшественницы. Меня укрыли покрывалом и удалились из палаты. Тишина. Нет этих «пип», воздух чище. И есть окно. Сквозь жалюзи проскакивают лучи – значит день. Меня уже накормили овсянкой, обмыли и вот, наконец, перевезли в новую палату, где не было ни каких приборов. Только спокойствие. Я чувствовала какое-то облегчение и даже на время провалилась в сон. Умиротворение нарушил Степнов, я его по шагам узнала. - Как тебе новая палата? - Мне нравится, что есть окно. Хочу посмотреть. – тихо прошептала я. Голос куда-то пропал и из-за этого я почувствовала себя не уютно. Человек в зелёном костюме и противогазе нагнулся ко мне и помог присесть: - Скоро будешь ходить, смотреть в окно. Голова кружиться? - Нет. А когда я смогу увидеть Ваше лицо? Он промешкался, видимо, но потом ответил: - Когда начнёшь ходить вне палаты. Я назначаю тебе пока палатный режим, от сюда ни куда не уходи. Слабенькая ещё. Ну а пока кушай, занимайся ЛФК, расхаживайся… - он подержал пальцы на моём пульсе и сделал у себя в голове какое-то умозаключение. - А у Вас тут книги есть? - Конечно есть! Я принесу тебе что-нибудь. Ты только поправляйся. Ну ты же сможешь! С его стороны это звучало не как убеждение, а как просьба. - Я скоро увижу своих родителей? - После того, как увидишь моё лицо. – врач положил свою сильную руку на моё хрупкое плечо и добавил: Ты же хочешь, что бы это было скорее, да? Вот выздоравливай, на тебя у нас большие надежды. После он удалился, а я так и осталась сидеть и таращиться в белую стену. Что-то текло в моей голове, якобы какие-то мысли. Взгляд полез к окну, туда же двинулась и я. Ноги подкосились и я начала падать, но решительно дала себе установку, что до окна нужно добраться. Шоркая коленями по полу, я как маленький ребёнок, ползла, вытягивала руки вперёд и подтягивалась. В один момент даже почти упала, руки и ноги будто обмякли, но я упиралась своими косточками сквозь кожу и достигла окна. Какое странное чувство – палата маленькая, от кровати до окна всего пару шагов, а я будто вечность проползла. Оставалось встать и взглянуть, но это было не легко. Под окном стояла белая чугунная батарея и та не много грела. Странно, зачем давать тепло в такое время года? Или это потому, что больница, тут быстрее дают отопление? Или же уже зима, а я пролежала уже тут пол года? Подняться, подтянуться. Надо. Надо. Не могу! В школе по физкультуре у меня была твёрдая 5, я подтягивалась, отжималась, прыгала через козла, взбиралась по канату, бегала стометровки на соревнованиях. И тогда казалось всё таким простым, хотя девочки из моего класса охали и ахали, когда я взбиралась очередной раз до вершины каната. Этого восхищения я понять не могла. Не могла понять и то, как некоторые из класса не могут сделать пару подтягиваний или элементарно не могут отжаться 10 раз? Сейчас мне нужно просто встать. Просто встать! Ну же! Я схватилась за батарею, тёплую, но не горячую и сделала рывок в верх, но скользила обратно вниз. Внизу меня ждало головокружение. За батарею я так и держалась, всё боялась, что стены поёдут в пляс и унесут меня куда-нибудь. Надо собраться. Дверь в палату открылась и въехала капельница, а потом зашла и ахнула мед.сестра. - Что такое? Что твориться? Леночка, как ты тут очутилась?! – она подбежала ко мне и начала поднимать: Виктор, Михалыч, Виктор Михалыч! - Окно. Дай окно… - я бултыхала руками, а она пыталась меня поднять, но то ли она была в истерике, то ли я была хоть и худая, но тяжёлая для неё, мы застряли на одном месте: она звала кого-то и держала меня за талию и спину и ещё не понятно как, а я глотая воздух ртом, махала ручонками: - Окно! - Виктор Михалыч! - Окно!!! - Виктор Михалыч?!! В палату влетел мужчина в зелёном костюме, у него в руках была какая-то книга и он быстро положил её на тумбочку и схватил меня сильными руками и повалок к кровати. - ОКНО! ОКНО! НЕТ!!! - я завалила так, как могла, изо всех сил, что остались меня, но так рьяно покидали. Сестра звала Степнова, я только сейчас это поняла. - Так, успокойся, не истери! - Окно! - Потом посмотришь, ляжь! - Окно, умоляю, окно, миленький мой, дай в окно посмотреть, я уже жить не могу, что же там? Хоть кладбище, хоть поле, хоть огород, хоть детская площадка, хоть стена, дай взглянуть, дай, миленький! ОКНО! Он развернулся и отдёрнул жалюзи, что те разлетелись как перья в разные стороны. - НА! Смори! Легче стало?! За окном тихий лес, сосны, ёлки какие-то. Не знаю точное название этих еловых. Их безграничное множество, лес, что уходит за горизонт. И небо серо-голубое. И Тишина. Только громкое дыхание Степнова и сопение мед.сестры. - В Тайге мы, в Тайге, подальше от цивилизации, подальше от Москвы, от здоровых людей! В Тайге, чёрт возьми! Не улететь, не убежать! До ближайшего населённого пункта больше 156 километров, у нас нет пропусков и разрешения выезда от сюда, мы отрезаны, - орал Степнов мне в ухо: потому что эта «Пилопрестигия» заразная, передаётся через одно какое-то неизведанное дыхание или через прикосновение, вирус мутирует раз в час, а лекарств всё нет! Чёрт возьми, если ты выздоровеешь, то ты будешь первой. – его голос смягчился и стал просить: Я тебя прошу, не умирай. Выздоравливай, успокойся. Мы сможем. Обязательно. Моя голова опустилась на подушку и глаза мгновенно закрылись. Я слишком далеко от своих родных. Они, наверно, меня уже и похоронили мысленно. Нет выздоровевших, только мёртвые. И я такой буду. Окно не дало ни каких ответов и облегчения. Только боль и разочарование. Лучше бы я лежала в палате без окон. Я - далеко.