Темная сторона солнца

POV Bill - Все, мистер, Вы можете одеваться, - ослепляющий свет погас, и я с облегчением убрал ноги с ужасающих металлических устройств, которые по ошибке кто-то назвал гинекологическим креслом, осторожно встал, разминая затекшие мышцы, и начал натягивать нижнее белье. Через пять минут, уже полностью одетый, я сидел в мягком кожаном кресле перед достаточно пожилым, сурового вида мужчиной. Он был похож скорее на военного, а не на мужского гинеколога (да-да, именно так у нас называют тех, кто помогал мужчинам становиться способными рожать детей и контролировал этот процесс): - Вильгельм, в ближайший месяц Вам лучше воздержаться от приема алкоголя, никотина, наркотиков и токсичных веществ, - удивленно вскидываю бровь – неужели я настолько похож на законченного алкоголико-наркомано-токсиманского курильщика? – Еще вам лучше соблюдать правильный режим дня, побольше гулять на свежем воздухе, избегать тяжелых физических нагрузок. В вашем организме будут происходит необратимые изменения, которые сопровождаются сильными болями в области живота, половой и мочеиспускательной системы. Возможны потери сознания, небольшие кровотечения, головные боли, рвота, аллергические высыпания. Обязательно принимайте эти таблетки согласно инструкции, - рука с необычайно изящными пальцами, что удивительно для человека такого телосложения, но неудивительно для медика, ставит на стол передо мной белую коробочку. – Через две недели ждем Вас на обследование. Если Вам будет плохо, то обязательно звоните лично мне, и мы решим все вопросы. - Хорошо, спасибо. До свидания, - осторожно встаю из кресла, подхватываю стоящую рядом сумку и направляюсь к выходу. - До свидания, мистер Каулитц. Ждем Вас через две недели, - звук собственной фамилии заставляет втянуть голову поглубже в плечи и опустить глаза. Натягиваю капюшон, глаза надежно скрыты огромными солнечными очками. Выхожу на улицу и вдыхаю свежий воздух, теплый ветерок игриво взъерошил челку. О боже, как хорошо, что на Венере нет ни осени, ни зимы, ни весны. Только вечное лето. Скорее даже не лето, а поздняя весна или ранняя осень, как на Земле. Позади, на расстоянии 10 шагов, старается быть незаметной охрана. За 3 года работы со мной эти ребята отлично научились угадывать желания хозяина. Вот и сейчас бронированный Мерседес отправился домой вместе с кортежем из телохранителей, а меня «отпустили» почти в одиночестве погулять по городу. Бросаю взгляд в витрину магазина – ничем не примечательный тип. Черная толстовка без рисунка, стрижку не видно из-за надетого на голову капюшона, глаза спрятаны за очками, губы пересохли и потрескались без блеска, на тонких пальцах лишь одно тоненькое колечко с россыпью мелких черных камушков (вряд ли прохожие отличат один из последних сохранившихся ювелирных шедевров от дешевой бижутерии), потрепанные джинсы и не менее потрепанные кроссовки. Только кричащая черная кожаная сумка выбивалась из образа среднестатистического подростка, да и то, вряд ли среднестатистический подросток станет спокойно прогуливаться по центру самого элитного города Венеры. Да, судьба не подарила мне счастья быть простым мальчиком с Земли. Мне посчастливилось родиться уже после Третьей мировой войны в семье ученых. Когда мне было 14, родители умерли в страшных мучениях после проб новых генных наномодификаций тела. Их даже не разрешили похоронить по-человечески – только кремация. Две горстки пепла от самых близких людей. Меня усыновил брат отца – Дэвид, знаменитый продюсер. Именно он счел желание краситься и носить экстравагантную одежду не подростковыми закидонами, а криком души. Именно он помог записать первую песню, первый альбом, организовал первый концерт и снял первый клип. А дальше… Дальше произошло то, о чем хоть раз каждый подросток мечтал перед сном – слава, фанатки, деньги, любые капризы и прочие звездные прелести. В свои 18 лет я твердо уверен в своей неотразимости, популярности, неповторимости, но также четко я уверен в своей фальшивости. Слишком много приходилось лгать «во благо», настолько много, что это становится неотъемлемой частью души. Я знаю, когда надо улыбнуться, когда поднять бровь, когда сделать так, чтобы в глазах заискрились смешинки или наоборот слезы, что, как и кому сказать. Я просто знаю КАК жить, чтобы меня любили, по мне плакали в подушки, мое имя стонали при мастурбации миллионы ничем не похожих, но таких одинаковых людей. В моей постели может оказаться любой знаменитый и значительный человек в нашем конгломерате, независимо от возраста, пола и ориентации. Первый роман с мужчиной-поэтом был хорошо спланированной пиар-акцией, но раз по пьяни мы с ним таки трахнулись и, о великое и ужасное извращение, мне понравилось. С тех пор я стопроцентный гей, в постели которого – только самые элитные мужчины, точнее – я в их постели. Сейчас… Сейчас со мной Джереми. Ненаследный сын императора. Неплохо. *** - Мистер Каулитц, Его Высочество интересуется, как скоро вы будете готовы, - как всегда до рези в животе вежливый слуга осторожно поскребся в мои апартаменты. - Еще 10 минут, - осторожно растушевываю кисточкой серебристые тени по правому веку. – Я сам спущусь вниз, пусть никого не посылает. - Хорошо. Я передам. Встаю со стула и тут же скрючиваюсь от резкой боли в животе. Врач не соврал. Такое ощущение, будто в меня засунули зонтик в закрытом состоянии, открыли его и теперь медленно и с наслаждением достают обратно. Таак, таблеееточки, где вы? Кое-как доползаю до валяющейся на полу сумки (как хорошо, что прислуга сегодня так и не добралась с уборкой до моей комнаты), дрожащими пальцами достаю коробочку, открываю, кое-как подцепляю капсулу и проглатываю. Через 3 минуты должно отступить. Вы не подумайте, я не жалуюсь. Я сам сознательно пошел на эту операцию, зная, что меня после нее ждет, поэтому в-с-е н-о-р-м-а-ль-н-о. Жалко звучит да? Фух, вроде отпустило. Осторожно встаю, подтягиваю уже совсем неприлично низко сползшие штаны. Накидываю пиджак, мобильный – в карман. И вниз - вперед и с песней, где уже ждет всё испсихованное из себя Его Высочество ненаследный принц конфедерации Джереми III с ненавистным мне букетом темно-бордовых роз. Обидно, когда любимый человек за год так и не смог выучить то, что знает даже самый захудалый фанат – Билл Каулитц ненавидит розы, тем более красные, я люблю БЕЛЫЕ ОРХИДЕИ и только их. В зеркало смотреть не имеет смысла. Там точно такое же отражение, как и минуту, и 5, и час назад, разве что маска на лице дорисована – искрящиеся глаза, гладкая бархатистая кожа, полные и чувственные губы, нежный румянец – кукла, красивая и послушная игрушка для Его Величества. Наряд соответствует случаю – публичный выход вдвоем – это не шутки. Джереми должен выглядеть мужественно, а я – соблазнительно, но все строго в рамках приличий. Там будет минимум пара сотен журналистов, фотографов и телевизионщиков, этот ужин будут мусолить в СМИ еще пару недель, когда мы и думать уже о нем забудем. Люди любят такие постановочные и красивые истории. Бедный мальчик-сирота, благодаря своему таланту (а не связям приемного отца), становится знаменитым, потом – красивая история любви – слава и деньги до конца жизни – Хэппи Энд. Вот и сегодняшний ужин такая же красивая и постановочная история для толпы. Когда мы подъедем к ресторану, Джереми сам выйдет из машины, откроет мне дверь (как какой-то лакей), подаст руку и поможет выйти из машины (как будто я сам этого не умею, честное слово), затем нежно улыбнется, приобнимет за талию, как фарфорового, и поведет к сверкающему входу. Я должен буду слегка наклонить голову и что-то шептать ему на ухо, не важно что, главное, чтобы со стороны выглядело так, будто я ему говорю что-то очень важное и в то же время нежное. Затем мы войдем внутрь, он поможет раздеться, проводит к самому лучшему (для обозрения журналистов) столику, где уже стоит букет роз (мне в этом месте полагается восхищенно закатить глаза и чмокнуть дарителя в щеку), поможет сесть. Потом сам ужин, который описывать очень нудно и скучно, но вы наверняка представляете, как проходят такие ужины. Разве что плюс еще пара вопиющих нарушений этикета: сцепленные на столике руки и редкие, но очень чувственные и нежные поцелуи, от которых тошнит. Затем… Затем финал, так сказать, кульминация, ради которой, собственно, сие действо и затевалось – красная коробочка на подносе у официанта с белой розой (ну наконец-то хотя бы не красная). Сами догадаетесь, что в ней? Правильно. Безумно дорогое фамильное кольцо, которое я буду вынужден после постоянно таскать, дабы не обидеть Джереми и его венценосную семейку, да и чтобы пресса не развозила сплетни. После этого вечера я буду считаться официально помолвленным с принцем, то есть почти член королевской семьи. *** - Как прошел ужин, родной? – голос дяди из телефонной трубки лучился непередаваемым теплом и таким же непередаваемым ехидством. - А ты как будто не знаешь? – хмыкаю. - Знаю, видел в утреннем выпуске новостей. Тебя можно поздравить с удачной партией? Не выдерживаю и начинаю смеяться: - Даааа. Как будто тебе не было известно об этой удачной партии еще месяц назад, как будто это не ты выбирал со мной кольцо и писал сценарий ужина. -Ах, точно-точно. Ладно, Билли. Давай о серьезном, - голос Дэвида сразу стал прохладным, мгновенно отрезвляющим от любых приступов наигранного и не очень веселья. – Рейтинги снова начинают падать, пиар-служба не может придумать ничего стоящего. Боюсь, это начало конца. - Ничего подобного. У меня уже давно есть одна идея, но это не телефонный разговор. Не угостишь племянника обедом? – наглость – мое самое главное и ценное счастье. - Да, конечно, мой бедный, несчастный, голодный племянник. Во «Фрайдиз» в два. - Хорошо. Я буду. Это просто замечательно, что пиарщиков заклинило. У меня уже давно где-то в глубине души валяется такая маленькая и робкая идейка: провести конкурс среди фанатов, но не просто обычный конкурс, а ЧЕСТНЫЙ. Где настоящий победитель и будет настоящим победителем, а не дочкой главного спонсора. И пусть этот победитель получит в подарок... эээ… меня. От этих мыслей я громко хихикнул вслух. Нет, со мной явно творится явно что-то не то. Гормональный сдвиг в организме, видимо, сказывается. Этот человек получит сутки из моей жизни. За какие такие заслуги? Пусть условия придумывает пиар-служба, но отбирать победителя я буду сам. Лично.