Темная сторона солнца

Спустя 3 месяца POV Bill Боже, как жарко. Хоть меня и отправили на самые нетрудные работы (собирать вишню, можно сказать, не только самые легкие, но и самые вкусные – в жизни не ел столь вкусной ягоды), но все равно я быстро утомляюсь. Они все меня жалеют, но у меня-то тоже совесть есть, и получать деньги просто так я не собираюсь. - Билли-Билли, тебя дома ждут, - ко мне подбегает малышка Кэтрин – внучка Марты, женщины, у которой я живу уже три месяца. К моему горькому разочарованию, на Земле меня встречала не Симона Трюмпер, а другая женщина, потому что Симона уволилась буквально за несколько часов до моего прилета на Землю. И пришлось мне ехать в далекую глубинку и учиться жить по-новому: без прислуги, без ресторанов, без элитных магазинов, такси, фанаток, охраны, косметики и каблуков. Первые пару недель было дьявольски сложно. Как это одна ванна на весь дом? Как это вставать в шесть утра, а в семь начинать работать? Как это всего один пятиминутный перерыв в час и так до шести вечера? Как это потом еще помогать Марте по дому? Мне казалось, что я сойду с ума. Токсикоз плавно прошел, но началась фаза роста плода, а это причиняет немало боли, особенно организму, еще не до конца перестроившемуся для деторождения. Как хорошо, что меня поселили к Марте. Это уникальная женщина. Она шаг за шагом нежно, но настойчиво помогала осваиваться в новой жизни. Без ее поддержки, советов, ласковых упреков и тычков носом в ошибки, я бы, наверное, никогда не приспособился жить так, как живу сейчас. Если другие жители поселка сначала отнеслись ко мне настороженно, то Марта сразу вынесла бескомпромиссный вердикт: «Ты хороший, и не притворяйся». Потом настороженность ушла. Я старался, изо всех сил старался понравиться им всем и быть таким, как все, стать «своим». И у меня получилось. Трудно, мучительно, но получилось. Сначала я пытался скрыть, в каком кхм... интересном положении нахожусь, но когда скрывать живот было невозможно, я все рассказал Марте, на что та беззлобно рассмеялась и ответила: «Внучок, будто мы дурные совсем и слепые, и не видим». Так с меня спал и этот груз. Столь теплого отношения к себе я не видел со смерти родителей. Хотя нет, вру, был один раз, но о нем все еще слишком больно вспоминать, но и не думать невозможно... Они все относились ко мне, как сыну, и постоянно пытались подкормить, отправить отдыхать, дать работу полегче. Моего малыша ждали все, как чуда. Эти люди жили настолько отрешенно от цивилизации, что на весь поселок был только один спутниковый телефон. Ни газет, ни телевизора, ни интернета, поэтому они ничего не знали обо мне, а я в свою очередь понятия не имел, что произошло в окружающем мире за последние три месяца. - Билл, - детский смех врывается в мои мысли и возвращает к реальности. - Ты опять о чем-то мечтаешь, а вот если бы не я, то ты бы врезался в угол дома. - Спасибо, моя хорошая, - обнимаю девочку и чмокаю в макушку. – Зайдешь к нам? - Нет-нет, Билл, мне еще бежать на пасеку – мама папе передала записку, - девочка чмокнула меня в щеку и маленьким шумным вихрем побежала вниз по улице. Осторожно открываю дверь старого деревянного, но удивительно надежного дома. Не стоит обманываться его внешним видом: внутри есть и электричество, и вода из крана – все-таки мы часть цивилизованного мира, пусть очень далекая и забытая, но часть. Из прихожей на меня пахнуло терпким запахом трав. Сначала этот запах раздражал, но сейчас я к нему уже привык: он стал таким родным. От этих мыслей улыбаюсь. Я в последний месяц очень часто стал улыбаться, и не потому что в моей душе поселилось какое-то странное ожидание чуда, а в животе – стая бабочек, а потому что однажды ночью, когда я не могу уснуть, в ночной тишине вдруг отчетливо раздалось «тук-тук», а потом еще раз «тук-тук». Сначала я не понял, что это, но когда меня озарило, я чуть не заорал от счастья: это маленькое сердечко стучит внутри меня, я его слышу! Слышу! И теперь это «тук-тук» со мной постоянно. Словно желая удостовериться, кладу руки на живот и через мягкий лен просторной рубашки ощущаю, как он мне говорит: «Да, папочка, я здесь. Я тебя не брошу. Я тебя люблю». Билл! Опять ты летаешь в мечтах, а тебя, между прочим, ждут! Осторожно стягиваю сандалии и, утопая босыми пятками в пушистом ковре, шлепаю на кухню – обычно Марта проводит большую часть дня именно там. По дороге бросаю взгляд на зеркало и останавливаюсь перед ним на пару минут. Свободные черные штаны и белая рубашка, никаких украшений, кроме крестика на груди да тонкого белого шрама, оставленного императорской печаткой, который тянется наискосок от уголка губы и до виска через правую щеку. Сейчас он особенно ярко выделялся на загорелой коже. Этот шрам не проблема для опытного врача, но здесь такого не найти, вот и приходится ходить с подобным «украшением». Поворачиваюсь боком, и губы растягиваются еще шире, а руки невольно тянутся к большому животу... - Билл, мальчик мой, ты прекрасно выглядишь, - Марта услышала, как я вошел, и сама вышла мне навстречу. От этой маленькой, сухонькой, но очень доброй женщины веяло такой силой и такой нежностью, что мне каждый раз хотелось прижаться к ее груди и зарядиться этой волшебной силой. – Мне надо с тобой поговорить, пойдем на кухню. Я заварила отменный чай, - она манит меня за собой, но от вот этого «Мне надо с тобой поговорить» все сжимается внутри. Захожу на уже ставшую родной кухню с веселыми яркими занавесками, кучей забавных мелочей и устраиваюсь за столом на своем месте (представляете, у меня есть свое место!). Марта ставит передо мной кружку с чаем и пододвигает плетеную корзинку с удивительно пахнущими булочками (она сама их делает – и корзинки, и булочки). - Билли, помнишь, ты рассказывал, что есть очень влиятельный человек, который очень сердит на тебя? – резко вскидываю на нее взгляд. Да, я рассказал им свою историю, но без имен, иначе не знаю, как сложилось бы мое пребывание здесь. - Да, - резко выдыхаю, чувствуя, как начинает колотиться сердце. - К нам едет какой-то очень важный человек с проверкой. Такого отродясь не было, Билли, - Марта испытующе смотрит мне в глаза. Чувствую, как воздух становится вязким и отказывается проходить в легкие. Собрав последние силы в кулак, выдыхаю: - Это не... - Спокойно, хороший мой, - Марта встает со своего места, подходит ко мне и обнимает. – Мы же не знаем точно, кто это, и зачем он едет. Может, это и правда проверка какая. Поднимаю на нее полные надежды и слез глаза. Она успокаивающе улыбается и гладит меня по отросшим почти до середин лопаток волосам, убранным в простой хвост: - Мы им тебя не покажем, Билли. Сейчас ты выпьешь чаю и отправишься спать, а мы все на время забудем о твоем существовании. Ее мягкие поглаживания по голове, журчащий голос, запах мяты успокаивают... *** Просыпаюсь от какого-то шума внизу. Марта напоила меня чаем и отправила наверх в комнату спать. Судя по тому, что на улице уже начинает смеркаться, проспал я не меньше пяти часов. Сколько же травок она вбухала в чай?.. Вспоминаю, почему я здесь, а не на работе, и внутри все болезненно сжимается. Слышу шум уверенных шагов по лестнице, которые совсем не похожи на шаги Марты, и рефлекторно сворачиваюсь в комок под одеялом, словно оно меня защитит от кого-то. Шаги все ближе… Теперь нет сомнений, что этот человек направляется в мою комнату… Дверь резко распахивается, и на фоне освещенного дверного проема появляется темный силуэт. До боли впиваюсь настороженным взглядом в этого человека, но еще не проснувшиеся и ослепленные глаза не могут разглядеть деталей. Хриплое «Ну, здравствуй» ставит все на свои места...