Ghostwritten

1:50 a.m.       – Тей?       Я в коридоре клуба, здесь музыка немного тише, но я все равно прижимаю мой мобильный телефон настолько плотно к уху, насколько я только могу.       – Говори, пожалуйста, громче, тебя не слышно.       Голос Тея из моего мобильного телефона звучит немного ошарашенно:       – Ты где?       – В каком-то клубе. Забыл его название, правда. Что-то на букву к… извини, правда, забыл.       В трубке молчание. Тей словно раздумывает о чем-то, и проходит, наверное, больше минуты, пока он снова говорит:       – Просто хотел сказать тебе, что я вернусь сегодня очень поздно, чтобы ты не волновался. Я со съемочной командой в каком-то ресторане – они арендовали его сегодня для нас.       – М-м. Шик.       Я опираюсь спиной на стену и закрываю глаза. Я ужасно устал и невероятно пьян, мне неохота обсуждать с Теем его проклятый корпоратив, кроме того, мне хочется обратно к Люку. Я признаюсь самому себе в этом – мне действительно невыносимо хочется обратно как можно скорее, и это откровение ошеломляет меня и заставляет даже немного протрезветь.       – Я скучаю по тебе, – говорит тем временем в трубке далекий голос Тея. Неожиданно для самого себя я не верю ему.       – Извини, за то, что бросил тебя одного, Кай.       – Все в порядке, правда. Мне не пять лет. Я прекрасно могу позаботиться о себе и сам.       – Ты с кем-то?       – Нет, один.       Я дошел того, что вру Тею, и это в самый первый раз за все три года наших отношений. Я вдруг становлюсь противен самому себе, и весь выпитый алкоголь обрушивается на меня, подступая гадким вязким чувством тошноты к моему горлу. Я хочу сказать Тею, что люблю его. Хочу сказать, что мы идеальная пара. И будем, наверное, как минимум последующие десять лет вместе… Мы с Теем созданы друг для друга – я хочу сказать все это, но у меня не выходит, и я только выдавливаю из себя немного заплетающимся от алкоголя языком:       – Ладно, мне пора. Приятно повеселиться.       – Тебе тоже. Я люблю тебя.       – Я тебя тоже.       В моем телефоне отрывистые гудки, но я, будто бы не осознав, что наш разговор уже окончен, все еще отчаянно прижимаю мобильный к уху.       Я чудовище. Он же любит меня. Чем я, черт подери, занимаюсь?! 2:30 a.m.       – Как насчет того, чтобы сыграть в игру? – предлагает Люк, и я изумленно поднимаю на него глаза:       – Игру?       Люк только улыбается на мой удивленный вопрос, и его улыбка вдруг кажется мне чертовски притягательной. У него такие ровные зубы – ровные и просто ослепительно белые. И это все в сочетании с его смуглой кожей. Я понемногу схожу с ума.       – Я просто хочу немного развеселить тебя, а то что-то ты совсем скис, – поясняет Люк, и Ян, наш глубоко ненавистный мне бармен, снова возникает непонятно откуда прямо рядом с нами, в его руках два длинных кристально прозрачных стакана с джин-тоником.       – За счет заведения.       – Такими темпами заведение разорится, – подняв свой стакан, Люк игриво подмигивает мне, и я слышу, как кубики льда внутри его лонг-дринка с тихим звоном ударяются друг о друга. Все это… как-то слишком психоделично. Странно, но чем больше я нахожусь рядом с Люком, тем больше внутри меня нарастает отчетливое чувство какого-то неопределенного дежавю.       И я вдруг думаю – я будто бы знал его когда-то. Когда-то давным-давно. Мы были близки. Эти темные затягивающие глаза уже когда-то смотрели так на меня, и в них был этот неповторимый, этот единственный в своем роде блеск… Он заставлял меня дрожать всем телом и подчиняться сидящему напротив меня человеку во всем. И мне нравилось это. Даже когда он был таким грубым. Иногда он был, правда, ужасно грубым и не слишком церемонился со мной…       Что с тобой, Кай?!       – Так как насчет игры, Кай? – Люк уже опустошил больше половины своего джин-тоника, но он все еще ни капельки не пьян. Вот это выдержка, наверное, он выпивает бутылку виски просто так к завтраку, думаю я, а вслух говорю:       – Я... э-э… в целом не против.       Что я такое говорю? С каких пор я стал таким сговорчивым и почему при слове “игра” мне лезут в голову только какие-то извращенные садомазохистские штучки из разряда тех, которыми занимаются семейные пары, слишком долго прожившие вместе? Я решительно встряхиваю головой:       – У твоей игры же есть какие-то правила, правда, Люк? Валяй – я весь внимание.       – Правила могут быть любыми, гораздо важней это… награда, которая достанется победителю.       Я вздрагиваю и совершенно растерянно смотрю в темные глаза Люка. Он загадочно ухмыляется мне в ответ. Я уже слишком пьян, чтобы понять, шутит он или серьезно. Люку действительно удалось – он довел меня до нужной кондиции, и, несмотря на то, что все эти его странные намеки звучат более чем подозрительно, ему удается каким-то образом привлечь мой интерес, и я – сам тому не веря – говорю:       – М-м… награда?!       – Ага.       – Что-то вроде… проигравший делает победителю в туалете лучший минет в его жизни? – ни разу не уместно вмешивается в наш разговор Ян, кажется, у него на данный момент не слишком много работы, и он прямо сейчас, положив локти на барную стойку, нагло подслушивает наш разговор. Этот сексуально озабоченный подросток. Взгляд Яна такой неоднозначный, он блуждает по лицу Люка, скользит от его губ к его подбородку, а потом и к его шее и загорелой коже на его груди, которую обнажает немного расстегнутый воротник тонкой шелковой рубашки австралийца.       – Ян, ты не участвуешь в игре. Кыш! – сквозь зубы раздраженно шиплю я, но парнишка-бармен только с гадкой ухмылкой пожимает плечами и не сдвигается с места.       – Мне нравится его идея, – внезапно заявляет Люк, глядя мне в глаза, и я ощущаю, как по моему виску стекают капельки пота. Люк не говорит ничего, но его взгляд… его чертов взгляд слишком откровенен. Мне становится душно – но не оттого, что маленький довольно неприметный клуб внезапно оказывается донельзя переполненным посетителями. Мне жарко оттого, что я знаю, я прекрасно понимаю, чего хочет сидящий напротив меня человек.       К моей невероятной радости Ян отвлекается на других посетителей и исчезает в каком-то непонятном направлении, и я, немного наклонившись к Люку, тихо выдыхаю:       – Как я уже сказал, у меня есть постоянный партнер. Я не собираюсь играть в твои игры…       – Или ты просто боишься проиграть.       Какого черта? В голосе австралийца очевидная издевка. Я из последних сил твержу самому себе, что я не имею права поддаваться на его провокации.       – С чего ты решил, что я проиграю?!       – С чего ты решил, что я думаю, что ты проиграешь? – с легкой ухмылкой передразнивает меня Люк и, качнувшись немного навстречу ко мне, хрипло выдыхает в мое ухо: – Может быть, проиграю я… давай же, Кай. Перестань изображать из себя хорошего парня. Мы оба пьяны, и это всего лишь безобидная игра… Завтра утром ты даже не будешь помнить, как меня зовут.       Люк так близко, он шепчет мне в ухо, и меня снова охватывает это странное дежавю. Сладкий запах виски и дорогого, едва ощутимого, но необыкновенно приятного парфюма Люка смешиваются друг с другом, и эта смесь кажется мне до боли знакомой. То, что происходит в моей голове, похоже на постепенно всплывающие отрывки забытого сна. Я силюсь, но не могу вспомнить ничего более конкретного… Только прикосновения, еле различимый шепот, быстрые, прерывистые поцелуи и ощущение чего-то горячего и скользкого у меня внутри…       – Хорошо, хорошо, – наконец, в каком-то бессильном отчаянии выдавливаю из себя я. Люк все еще так близко, что я ощущаю его теплое дыхание на своей щеке, притяжение между нами выросло уже до таких пределов, что я просто могу забыть о том, чтобы противиться ему. И я соглашаюсь. Этой странной берлинской ночью все происходит само по себе. Я уже даже немного смирился с этим и не пытаюсь повлиять на ход событий.       Глядя в блестящие глаза австралийца, я каким-то охрипшим, будто бы севшим голосом с демонстративной развязностью заявляю:       – Хорошо, я сыграю с тобой в твою чертову игру, Люк. Пожалуйста. Ты добился своего… и я буду ужасно рад увидеть тебя на коленях передо мной.       – Вот это уверенность в себе! Мне нравится.       – Просто заткнись. Заткнись.       Что-то вроде смущения заставляет меня самого резко замолчать, и я, избегая глаз Люка, отворачиваюсь в сторону, скользя взглядом по переполненному пространству клуба. Парочки продолжают извиваться в такт однообразной электронной музыке, изо всех сил прижимаясь друг к другу. Но только, глядя на них, я больше не испытываю томление и нестерпимую тоску по Тею, я вообще не думаю о нем, о моем светловолосом, всегда так растерянно и мило улыбающемся фотографе. Я больше не думаю о Тее, и чувство какого-то предвкушения, волнения и даже некоторого сексуального возбуждения накрывает меня с головой. Я думаю о Люке. Об этом загадочном проклятом австралийце с его темными глазами, блестящей кофейно-молочной кожей и этой его непременной ухмылкой… Я думаю о нем, стоящем передо мной на коленях. О нем, так послушно расстегивающем молнию моих джинсов. О нем, покорно открывающем рот и позволяющем мне погрузиться в него настолько глубоко, что у меня от наслаждения перехватывает дыхание…       В конце концов, это просто глупая игра. Идиотское пари, заключенное в полупьяном состоянии. Это не измена. Это не считается за измену. Успокоив самого себя этими словами, я задиристо ухмыляюсь австралийцу, и тот отвечает мне похожей усмешкой.       Что ж, я готов, Люк. Какой бы ни была твоя игра – пусть она начинается прямо сейчас.