Разрушь меня

***

      Вопреки мифу о том, что пьяный человек ничего не помнит, Дмитрий проснулся с чётким осознанием того, что было вечером, но, несмотря на это, в голове было будто накурено. Именно такое чувство, будто он выкурил несколько пачек сигарет, только дым шёл не наружу, а в его голову. Билан спокойно и почти не шатаясь оделся и отправился к двери. Вчерашней Оли нигде не было видно.       На улице было зябко. Казалось, ветер был готов разрушать, сметать, ломать; но, сдерживаясь, ограничивался лишь редкими, но резкими порывами. Пиджак, застёгнутый лишь на одну пуговицу (Дима понятия не имел, куда подевалась вторая) разметало, и Дмитрия продувало насквозь.       Он оглядел незнакомую улицу и попытался сообразить, где оставил свою машину. Его волновало это куда больше, чем то, что подумает про его ночные похождения Пелагея.       Дима почти и не думал о ней. Его совесть спала, может быть, до времени. Оставалось лишь какое-то неприятное ощущение, не то неправильности, не то...       Машина. Куда он дел машину.

***

      Пелагея проснулась в половине восьмого прямо за кухонным столом. Рядом лежал мобильник и домашний телефон.       Голова трещала. — Поль, ты как? — спросила вошедшая на кухню Гагарина.       Её слова звоном отдались в голове Пелагеи. Она вспомнила, как в начале первого ночи позвонила подруге и уже вместе они стали обзванивать всех, кого можно и нельзя. Пелагее казалось, что Дима пропал. Конечно, он и раньше на всю ночь оставался в студии, но... Интуиция подсказывала девушке, что это не так.       Она привыкла слушать свою интуицию. — Нормально, голова болит, — отозвалась Пелагея. — Он не звонил? — Полина присела рядом.       Пелагея взяла телефон и попыталась включить его. — Разряжен, — девушка рассерженно опустила телефон на стол так, что он умудрился проскользить чуть ли не до его середины. — Он точно в студию поехал? — Я не знаю, — ответила Пелагея. — Я понятия не имею, почему он так ведёт себя. То бросает, то волшебным образом материализуется, то снова бросает...       Гагарина ничего не отвечала подруге. Кажется, она всё поняла. — Я ведь ему не тряпка, — закончила Пелагея, пытаясь заглушить подступающий к горлу ком.

***

      Пелагея и Полина ещё долго сидели за столом, пока не раздался звонок. — Пелагея? — незнакомый голос на другом конце провода говорил ровно и тихо. — Д-да, — севшим голосом ответила Пелагея. — Вы вчера искали Билана, Дмитрия? — Да! Я! — Пелагея попыталась встать. — Понимаете, тут такое дело...

***

— Пелагея, постой! — кричала Гагарина, пытаясь остановить подругу.       На улице шёл дождь. — Нет, я... — Поля, послушай, — Полина с трудом обогнала Пелагею. — Тебе в таком состоянии нельзя за руль. Я поеду с тобой. — Нет, Полин, это моё дело, я и должна разобраться, — отмахнулась Пелагея и бросилась сквозь дождь к своей машине. — Ну и... — Гагарина хотела сказать что-то ещё, но Пелагея явно её не слушала.       Интуиция Полины что-то обеспокоенно шептала ей.

***

      Пелагею с подросткового возраста могли успокоить только быстрые поездки.       Она знала, что убивает не скорость, а резкая остановка.       Резкое прекращение чего-то.       Хоть слёзы и застилали глаза, на душе становилось всё спокойнее. Педаль газа была вжата в пол.       Справа от дороги был обрыв, и поначалу Пелагее до одури, до покалывания в кончиках пальцев хотелось свернуть туда.       Но здравый смысл говорил, что это слишком просто. Слишком просто вот так умереть, чтобы потом по всем её друзьям, настоящим и бывшим, гуляли сплетни о смерти от несчастной любви.       Здравый смысл говорил ей, что стоит только всё решить — и жизнь начнёт улучшаться.       Она не верила этому. Несмотря на отличных друзей, прекрасную маму, несмотря на возможность творить она всегда была сама себе дружеским плечом, жилеткой для слёз и каменной стеной.       Последние же месяцы творилось чёрт знает что.       Её поглотила одна кареглазая чёрная дыра.       Тут же вспомнилось и то письмо, которое она оставила ему перед отъездом в северную столицу.       Теперь же она поняла, что туда надо было кое-что дописать.       Молодец. Ты разрушил меня до фундамента, до основания. Ты сбросил на меня атомную бомбу, уничтожил в с ё. А потом со своей обворожительной улыбкой будешь гулять по руинам, вдохновляться.       Спой об этом песню.       Хотя, ты вряд ли споёшь обо мне...       Пелагея увидела маячащий вдалеке поворот и нажала было на тормоз, но машина не слушалась. Скорость спадала сама по себе, но недостаточно, чтобы остановиться тут же.       Не помня себя, Пелагея дёрнула ручку двери и прыгнула. Через долю секунды всё тело отозвалось болью, а ладони и щёку будто опалили огнём. Где-то вдалеке раздался глухой удар железа с землёй.       Поля лежала, зажмурившись. Она не думала о том, какая она несчастная. Только бы отползти к обочине. Только бы дотянуться до старенького, "дежурного" телефона и позвонить кому-то. Маме. Полине. Диме, в конце концов, ему же не совсем всё равно на неё.       Только бы доползти.