Пациент № 1

- 4 недели

POV Tom - Томас, вам пора на процедуры, - прохладный голос Марты заставляет вздрогнуть и оторваться от монитора. Внутри зарождается странная дрожь и желание спросить: «За что?», но я сам прекрасно понимаю, что виноват, очень сильно виноват. И перед Мартой, и перед герром Каулитцем за эту глупую непонятную истерику. Да, родные и близкие простили и поняли бы, что мне просто страшно, адски страшно, но… ЭТИ не понимали и понять не хотели. Им намного важнее было то, что творится в моем вечно ноющем чуть выпирающем животе, чем в моей душе, и с какой-то стороны их можно было понять. Но за что... такая бесчеловечность? Или это просто такое изощренное наказание, когда со мной никто не разговаривает, только эти фразы «Вам пора на процедуру», «Всё», «Ваш завтрак/обед/ужин»… и все, герра Каулитца я последнюю неделю не видел. Эта постоянная тишина настолько довела меня, что я, черт возьми, хотел его увидеть, чтобы хоть кто-нибудь что-нибудь спросил у меня, поговорил, иначе еще пара суток, и я начну разговаривать сам с собой. Нет, не то чтобы я прямо такой гиперобщительный, просто у меня всю жизнь рядом были люди, с которыми можно поболтать о всякой ерунде, друзья и приятели, мама, братья и сестры. Мама… В сердце защемило. Интересно, как там у них дела? Я так надеялся, что тот вечер был единственным и они с отцом опять не уйдут в запой, потому что младшие сейчас в таком возрасте, что им нужно очень много внимания, помощи и поддержки, а меня теперь рядом нет. Если я выйду отсюда (я, как всегда, старался не думать о том, что могу и не выйти из этих стен), то обязательно первым делом съезжу к ним, а может, останусь, а может... Сердце радостно затрепыхалось: может, денег, которые мне заплатит центр, хватит на то, чтобы дать взятку директору школы и все-таки ее закончить, а потом поступить в колледж, получить образование, найти хорошую работу, взять кредит и купить дом, жениться на Аник. При воспоминании о владелице этого имени в сердце снова защемило. Она ведь не знает, где я, боже, я ведь совсем забыл ее предупредить, а она переживать будет, плакать. А может, она придет ко мне домой и родители ей все расскажут? Но они не смогут объяснить все правильно! Вот бы мне самому ее увидеть, хоть на минутку, и все рассказать. А вдруг она подарит мне еще один поцелуй? При воспоминании о первом у меня вспыхивают щеки. Я никогда не думал, что к кому-то можно ощущать такой трепет, что от кого-то сердце будет биться, словно чокнутое, но, пообщавшись чуть ближе с одноклассницей со смешной фамилией и озорными глазами, я понял, почувствовал то, чего никогда не чувствовал к другим. Это, наверное, та самая первая и единственная настоящая любовь, про которую столько пишут в книгах. Только в присутствии еще одного человека мое сердце трепетало и стучало с бешеной скоростью, но совершенно по другой причине: от ужаса. В присутствии герра Каулитца. - Томас, - сердитый голос медсестры заставил меня вынырнуть из размышлений и под строгим взглядом встать, уже на автомате надеть карточку на шею и пойти на выход. Набор процедур был довольно стандартный для каждого вечера: облучение, на которое я сам добровольно шел, раздевался, ложился, потому что… не было страшно? Страшно было, но произошедшего неделю назад унижения и позора не хотелось повторять. Теперь я понял, что этих ничем не проймешь, что им плевать. Сначала мне казалось, что мой куратор не приходит, потому что обиделся на «палача», но потом я подумал и решил, что он явно не из тех людей, которые ведутся на такие глупые оскорбления. Так вот, сначала облучение, потом три укола, горсть неизвестных мне таблеток, которые меня заставляли запивать молоком со странным привкусом (вообще меня скоро начнет тошнить от этого напитка, такое ощущение, что по паре литров в день мне его точно спаивали), и капельница, после которой глаза закрывались сами по себе и я просыпался утром в звенящей тишине, сводящей с ума. POV Bill Дверь ресторана распахнулась, и я сразу узнал ее. Те же серо-зеленые глаза, растрепанные темно-каштановые волосы, только вот поправилась она очень даже значительно. Если некоторым это шло, то ей… да черт побери, это никому не шло! Меня всегда тошнило от таких людей. Неужели нельзя заняться спортом и сесть на диету или операцию сделать, ну или вообще сидеть дома и не раздражать своим крайне неэстетичным видом окружающим, в частности меня? Если бы в моих руках была власть, то я бы всех с весом хотя бы на килограмм выше нормы отправлял на принудительное похудение. - Билл, - девушка очаровательно улыбнулась, и я на миг словно снова очутился в университете, - как ты постарел, - усмехнулась она, усевшись напротив меня. - Как ты потолстела, - ослепительно улыбаюсь в ответ, а девушка только звонко расхохоталась, совсем так, как смеялась над идиотскими шутками одногруппников. - Что поделать, как есть, - она виновато развела руками, на которых все так же болталось громадное количество браслетов. - Закажешь даме кофе с пирожным? - Кофе закажу, а пирожное для тебя будет явно лишним, - усмехаюсь и, подозвав официанта, делаю заказ. - Какой же ты скряга, Каулитц, - рассмеялась она, но постепенно ее смех стих, и между нами повисла неловкая пауза. Я не понимал, зачем вообще сижу здесь, зачем согласился на эту дурацкую встречу с подругой юных, тьфу ты, то есть университетских дней, вместо того, чтобы быть на работе. - Так зачем ты хотела встретиться? - надо сразу переходить к делу. Не думаю, что человек, который не звонил мне последние два года, решил встретиться просто так. Насколько я знаю, она вполне успешно делала карьеру в Англии, как и большинство студентов с моего выпуска, и презрительно относилась к таким, как я, – к «палачам». Я усмехнулся: этот разобиженный на весь мир ребенок подобрал удивительно неточное слово, но мне оно нравилось, по статусу как-то. - Может, я просто соскучилась по тебе, Каулитц? - Лекс усмехнулась. - Не поверю. Ты же не надеешься, что после того, как ты сделала со своей шикарной фигурой это… - я окинул ее брезгливым взглядом. - Каулитц, я знаю, что ты никогда не держал язык за зубами, но чтобы настолько, - она сморщилась и отпила только что принесенный кофе, а я с тоской посмотрел в чашку травяного чая, которую так опрометчиво заказал, и подумал, что подобную бурду и чаем-то назвать трудно, не то что полезным травяным. - Привыкай, - безразлично бросаю. - Так зачем это все? - я уже в сотый раз жалел, что согласился. - Мне нужна работа, - она спокойно и почти изящно поставила чашку на место. - Я слышала, что у тебя команда и ты ведешь какой-то суперважный проект, а меня и мою квалификацию ты знаешь… - Откуда ты знаешь про проект? - эти слова я почти прошипел. И правда, откуда? Ведь все очень засекречено. И если пошла утечка информации, то прольется чья-то кровь, фигурально говоря, хотя... за этот проект я готов был пролить и реальную кровь. - Мир тесен, - она улыбнулась и тут же стала серьезной. - Так что, возьмешь меня к себе?.. - Нет, - ответ сорвался быстрее, чем она закончила вопрос. Никаких бывших лучших друзей вместе со мной не будет работать, никогда. И пусть Лекс была нейрохирургом экстра-класса и, возможно, если она не изменилась (во что мне очень мало верилось), хорошим человеком, но мне не нужны рядом лишние конкуренты – мне нужны хорошие исполнители. А она никогда бы не ужилась с такой ролью. - Неужели ты не помнишь? Никаких… - начал я, но девушка закончила за меня: - Друзей на рабочем месте. Знаешь, Каулитц, я очень жалею, что подарила тогда тебе эту книгу. Ты ее ненормально воспринял как-то, - буквально выплюнув эти слова, она встала и полезла в сумку за бумажником. - Я заплачу, - спокойно наблюдаю за рассерженной девушкой. - Ну уж нет, я не позволю всякой мрази за себя платить, а ты стал самой натуральной мразью, Каулитц, - она словно болезненно поморщилась. - Того замечательного парня, с которым я встречалась на втором курсе, уже нет, - как-то тихо и грустно сказала она, - и знаешь, что самое неприятное, - Лекс посмотрела на меня, а я только вздернул бровь, - что я сама его убила, той книжкой, - развернувшись на невысоком каблуке, она неловко пошла на выход. Наверняка специально для меня надела эти туфли, которые почти не носит, и сейчас натерла жуткие кровавые мозоли, вспыхивающие болью при каждом шаге. А ведь это и правда она подарила мне книгу, ставшую моей личной Библией, занимающей свое извечное законное место на прикроватной тумбочке. Раньше я частенько открывал ее перед сном, а теперь нет: зачем читать книгу, которую знаешь почти наизусть?.. Оставив на столе деньги за чай, я пошел на выход. Надо было вернуться в клинику, у меня была запланирована сегодня еще одна операция на сердце, а потом надо посмотреть результаты анализов мальчишки. О встрече, которая перевернула моей одногруппнице душу и которая пыталась перевернуть мою, я забыл уже через пару минут. *** - Герр Каулитц, - голос секретаря заставил меня оторваться от бумаг. Удивительно красивая картинка складывалась внутри моего подопечного: все шло равномерно, все процессы протекали плавно, органы были почти сформированы и даже почти правильно расположены в отличие от второго подопечного, у которого с самого начала они неправильно встали и причиняли жуткую боль, настолько сильную, что через пару дней придется вмешиваться хирургически и собственноручно заставлять их занимать правильную позицию… А у Тома все было хорошо. Я решил, что недели вынужденного бойкота достаточно для того, чтобы мальчик все понял. Значит, завтра можно будет зайти к нему, тем более что я хотел сам провести УЗИ и посмотреть, что все и правда так хорошо, как на бумаге. Я, конечно, доверял коллегам и подчиненным, но не настолько. Я должен был сам… - К вам Марта, - совершенно неожиданно произнес в тишине женский голос, вызывая во мне волну недоумения. Марта? Я же ее не вызывал. - Пусть зайдет, - я захлопнул папку с бумагами. Как раз спрошу, почему у мальчика не взяли сегодня кровь. Через пару секунд в кабинете почти бесшумно материализовалась женщина. - Марта, я хотел узнать, почему я сегодня не вижу анализа крови? - я еще раз начал просматривать бумаги, хотя прекрасно знал, что анализа крови там точно не было и сейчас нет. - Просто у Томаса настолько исколоты вены уже даже на запястьях… - нервно начала она. Я заметил, что Марта мелко переступает на месте. - Меня это не волнует, берите с вены на ноге, - холодно отрезаю. - Мне нужен каждый день утренний и вечерний анализ крови. Если у него сегодня вдруг случится дисбаланс и он умрет, то вы на его место своего сына отдадите? - я окинул взглядом сжавшуюся женщину. - Нет, - выдала она дрожащим голосом, - простите, этого больше не повторится. - Я надеюсь, потому что еще одна ошибка будет стоить вам работы и лицензии, - я еще раз посмотрел на нее, а потом вспомнил, что она, собственно, пришла по какой-то причине сама. - Зачем вы пришли? - Герр Каулитц… - ее голос стал тихим, казалось, что она сейчас зашепчет, - ваш подопечный… - эти паузы начинали нервировать меня, - Томас Шрейнер… пропал. - Что? - слегка ошарашено переспрашиваю. - Пропал, мы его не можем найти... - Каким образом вы его не можете найти в клинике, где проход только по карточкам, а на каждый квадратный метр по три камеры видеонаблюдения? - я от удивления повысил голос. - Он вышел на вечернюю прогулку… и все, - шепотом закончила она. - А где были в этот момент вы? - правая бровь взлетает вверх, а внутри меня все кипело от бешенства. Тупые безмозглые идиоты! Неужели они не понимают, что натворили?! Да такой прецедент, наверное, случился первый раз за историю существования центра! - В санаторном корпусе… - начала женщина. - Молите бога, чтобы мы его нашли, тогда вы просто соберете вещи и уйдете отсюда без выходного пособия и права работать в медицинской сфере, если нет… - глаза сужаются, - то перед уходом вы приведете ко мне своих сыновей, всех трех. Не слушая лепета Марты, я сорвался с места и вылетел из кабинета. Вот говорил я этим идиотам, что особо ценным подопечным надо вживлять под кожу маяки, так нет, эти жлобы инвесторы заявили, что слишком дорого. А где теперь искать почти драгоценного мальчишку?! Попутно я пытался вспомнить, какие цветы любит Лекс. Все-таки у этой лохматой бестии поразительное чутье…