Пациент № 1

- 4 недели

POV Bill - Как вы могли упустить подопечного? - я орал на службу безопасности так, что звенели стекла в окнах. - Как? - я уставился на ошарашенных моим криком мужчин самым тяжелым взглядом, который мог выдавить из себя. Кровь бежала по венам, наверное, в три раза быстрее, чем обычно, заставляя сердце биться в столько же раз быстрее от... волнения. От злости! На этих чертовых идиотов, из-за которых проект мог полететь коту под хвост, если вдруг Шрейнер попадется кому-нибудь из моих коллег. Будет хорошо, если мы его найдем. Если он где-нибудь сдохнет ДО того, как мы вернем его, тоже будет не так плохо, как то, если его найдет кто-то другой, кто-то достаточно умный для того, чтобы воспользоваться тем, что есть в мальчишке, и (пальцы сжались в кулаки до боли и побелевших костяшек) получить мою премию. - Более того, - зарядившись кислородом для последующей тирады, я продолжил, но на тон ниже, иначе сорвется голос, а он мне все же дороже, чем все остальное, - он нигде не может пройти, не воспользовавшись карточкой и не попав на камеры наблюдения, а вы не можете мне ничего сказать. До чего расхлябанным стал здесь в последнее время персонал, пора заняться его воспитанием. Мало того что Марта в одиночку отпустила его на прогулку, так еще трое бугаев прохлопали глазами. - На территории парка есть так называемые «слепые зоны», за которыми невозможно наблюдать, потому что обзор камерам закрывают кроны деревьев, - вклинился в мой монолог самый старший, пока двое других судорожно просматривали каждую запись с интересующим меня мальчиком. - Есть, - улыбнулся один из них, для полной картины не хватало вытянутой вверх руки, но под моим взглядом он быстро стушевался. Следующие десять минут мы наблюдали, как мой подопечный встает со стула под неусыпным в тот момент совершенно ненужным взглядом Марты, надевает шнурок с карточкой на шею, подхватывает под мышку закрытый ноутбук и заранее приготовленный свернутый на кровати плед и идет за ней следом по коридору, затем по лестнице, выходит, осторожно втягивает тонкими ноздрями свежий воздух, словно пробуя его на вкус, как хмурятся не знавшие пинцета брови, когда карие глаза нащупывают взглядом серое тяжелое небо, как Марта что-то говорит ему и возвращается в корпус, а мальчик, поудобнее перехватив свою ношу, идет по вымощенной гранитной плиткой дорожке и исчезает в саду. - Это все? – переспрашиваю, отрывая взгляд от монитора. - Да, - кивает охранник, - больше он не появился ни на одной камере. - Поскольку в его состоянии весьма проблематично перелезть через двухметровый забор под напряжением, то... - делаю многозначительную паузу, - живо искать его в саду, он не мог выйти дальше. - Но… - опять попытался вклиниться самый старший и, видимо, самый смелый. - Почему ВЫ еще здесь? - под моим взглядом они немедленно подорвались со своих мест и выбежали, а через пару минут на одном из мониторов я увидел их уже на улице. В кабинете СБ остался только один парень. Я решил тоже выйти на улицу, но перед этим зайти в кабинет и накинуть плащ: все-таки последние пару лет в сентябре в Берлине просто отвратительная погода, пронизывающий ветер и постоянно накрапывающий дождь. Кто бы знал, как я ненавижу такую погоду. Видно, наслышанные о происшествии, медсестры и медбратья вместе с моими коллегами буквально шарахались от меня, пока я шел к своему кабинету, а потом на выход. После просмотра записи внутри стало удивительно спокойно. Он не мог покинуть территорию центра, физически не мог выбраться, я это чувствовал, все остальное - вопрос времени. Через пять минут на пронизывающем ветру моему взгляду предстала процессия: трое рослых парней из службы безопасности заслоняли своим размахом плеч две фигурки, плетущиеся позади. Одну из них я узнал по белому халату – Марта, а вторую буквально почувствовал… и на губах заиграла хищная улыбка: а вот и наша улетевшая птичка. Ну сейчас он получит. Я спустился по ступенькам вниз, и охранники замерли передо мной, как вкопанные, вернее, как солдаты перед генералом на построении, разве что только честь не отдали. Я усмехнулся и бросил: - Свободны, - мужчины тут же поспешили скрыться, оставив перед моим взором не знавшую куда себя деть женщину и как-то не совсем адекватно выглядевшего мальчика. - Ты где был? - хватаю его за плечо и рывком разворачиваю к себе. Мальчишка уставился на меня чуть мутными, не очень понимающими глазами. – Где ты был, спрашиваю! - рявкаю на него, а мальчик только сжимается в моих руках и молчит, хлопая глазами. - Ты понимаешь, что сейчас чуть не нарушил договор? И чем это грозит твоей семье?! Сколько там у тебя там братьев и сестер? Трое, четверо?! Так вот, - почти шипел я, - я смогу сделать так, что суд отдаст их всех нам в качестве компенсации, хочешь?! - Но… - выдавил мальчишка испуганным хриплым, как будто со сна, голосом. - Так вот, прежде чем сбегать, еще раз подумай о семье. Теперь о наказании, - я сделал вид, что задумался. - Думаю, что месяца без компьютера будет достаточно. Я бы лишил тебя прогулок, но ты мне нужен здоровый, а лишнее облучение тебе вредно. У меня все. Марта, зайдешь ко мне, как только проводишь его до комнаты и закроешь. И проверь пару раз, не потеряла ли ты его по дороге и не сбежал ли он, - разворачиваюсь на каблуках и начинаю подниматься по лестнице, оставив эту сладкую парочку внизу. - Я просто уснул, - как-то не слишком громко и слишком обиженно выкрикивает мальчишка, а я едва сдержался, чтобы не расхохотаться, и развернулся к ним, все еще стоящим внизу. - Ну и что? - пожимаю плечами. - Кто-то засыпает, кто-то теряет работу из-за своей халатности, - Марта сжалась, а мальчишка выпятил грудь и собрался что-то еще сказать, чтобы защитить свою няньку. - Не пыжься, - он тут же стушевался под моим насмешливым взглядом. Я умею смотреть так, что люди чувствуют себя ничтожествами. Неплохое умение, скажу я вам. - Это уже решенный вопрос. Лучше подумай о своей судьбе. Две ошибки за одну неделю – знаешь, еще одна такая выходка, и мне будет проще найти новый материал, менее проблемный, а тебя отдать на испытание какого-нибудь лекарства. От оспы, например. Знаешь, как они проходят? - я говорил все это совершенно спокойно, не снимая с лица вежливой улыбки. - Тебя сначала заразят оспой, а потом введут экспериментальный препарат и будут наблюдать, как ты умираешь, а потом на вскрытии посмотрят, что же в препарате было не так, и усовершенствуют его структуру, чтобы испытать на других. Хочешь? - не дождавшись ответа, я снова повернулся и пошел ко входу, с каким-то крайне садистским удовольствием отмечая, как подопечный побледнел и закусил нижнюю губу. Надо будет его сводить туда на экскурсию – так сказать, для поддержания боевого, вернее, покорного духа. - Не забудьте зайти ко мне, Марта, - бросаю на ходу и вхожу в сухое и стерильное тепло помещения. На ходу я достал мобильный и набрал не забитый в записную книжку номер, который вызывал в последний раз. Через пару гудков мне ответил знакомый женский голос: - Да. - Лекс, у меня есть для тебя работа. Я прекрасно знал, что она повыламывается и согласится. Букет ее любимых желтых роз уже доставили с курьером, а самой ей очень нужна была работа, иначе она не стала бы обращаться к одногруппнику с такой дурной славой о не менее дурном характере, пусть они когда-то в университете и были лучшими друзьями и даже спали. Просто я единственный с нашего выпуска практиковал в Германии, где можно было оспорить решение о лишении медицинской лицензии, а ее лишили таковой за смерть пациента на операционном столе из-за неосторожности оперирующего хирурга. У нас за подобную ерунду права практики не лишали, поэтому Лекс можно было спокойно брать на работу. Медсестрой и нянькой, но я уверен, что она сейчас и этому будет рада. Все-таки Интернет - великая штука. POV Tom Я недоуменно смотрел на дверь, захлопнувшуюся за спиной куратора, и пытался сморгнуть набежавшие на глаза слезы. Ты же парень, Том, спокойно! Но внутри все трепыхалось от отчаянного ужаса. Ну почему он такой жестокий, почему? Я же просто, просто… Последнее, что я помнил, как прикрыл крышку ноутбука, чтобы немного полежать на еще теплой после лета земле и помечтать о том, как это все закончится, как я вернусь домой. А дальше… я проснулся от того, что меня кто-то грубо схватил за плечо и поставил на землю, на меня тут же накинулась Марта, обозвала никчемным придурком и велела молиться богу, чтобы куратор не съел меня живьем. На все мои робкие попытки узнать, что же произошло, никто не обращал внимания, мои вещи просто собрали и приказали двигаться за охранниками к корпусу, у которого ждал разъяренный герр Каулитц. Я? Сбежал? Я только набирал воздуха, чтобы сказать ему, что я не сбегал, как он снова обрушивал на меня такой поток гадостей, произнесенных с видом, будто я и правда все это заработал, что хотелось реветь. Внутри сейчас все болело намного сильнее, чем после операции. Едва он скрылся из виду, разъяренная Марта схватила меня за запястье и потащила в палату. Уже оказавшись в знакомом помещение, я попытался спросить у нее: - Марта, что случилось? - Что случилось? - женщина всем телом развернулась ко мне, ее выцветшие глаза с белесыми ресницами сузились от… злости. На кого? Неужели и ей влетело от куратора, как и мне? - Это все из-за тебя, тварь, - пара шагов, я увидел, как она замахивается на меня рукой, и в ту же секунду щеку обожгло, а в глазах потемнело. - Ты еще издеваться смеешь? - прошипела она мне в самое лицо, пока я пытался согнать черную пелену боли перед глазами. - Что случилось? Случился ты в моей жизни, - она замахнулась еще раз, я попытался отойти на шаг назад, но еще сонное и немного ошалевшее тело отказалось слушаться, и щеку обожгло еще раз. Я едва сдержался, чтобы позорно не заскулить, как щенок, от боли. - Я искренне надеюсь, - еще пощечина, и сложилось ощущение, что вокруг ничего нет, кроме жгучей боли и этого шипения, - что ты сдохнешь, тварь, в муках. Уж поверь, после того, что с вами задумал сделать Каулитц, живым не выйдет никто. Никто! Я услышал, как ее каблуки зацокали к выходу. - Но я надеюсь, что тебе достанутся самые страшные муки, - она буквально выплюнула эти слова. Писк, щелчок двери, и в комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь моим тяжелым дыханием. Неожиданно резко закончился кислород и закружилась голова. Глаза было страшно открывать, я на ощупь нашел кровать и сел, снял уличную обувь и упал лицом в подушку. Хоть я и парень, но мне безумно хотелось плакать. Почему? За что было сегодня все это? За что? И вообще, что все это было? Мне же никто не запрещал спать в парке...