Tomorrow doesn't exist

Альфард довез Сириуса быстро. Он жил в элитной части города, но достаточно далеко от Площади Гриммо, в чем и было преимущество его квартиры. Сириус хотел бы здесь жить и, наверное, мог бы, но до этого дня он никак не связывался со своим дядей. А ведь квартира была нужна еще зимой, когда Бродяга сбежал из дома. Впрочем, тогда, наверное, в этой квартире жил кто-то другой — дядя Альфард обычно не оставляет свою недвижимость без присмотра.  — Куда ты ехал? — спросил Сириус когда дядя заглушил мотор.  — К тебе, — Альфард вытянул ключ, но не спешил выходить. — Я приехал к Вальбурге, обнаружил, что твоя комната закрыта на ключ, спросил у нее, что случилось.  — И что она сказала?  — Что ты бросил их, — он слегка приподнял уголки губ. — Я понимаю этот поступок намного больше, чем ты думаешь. Только вот для тебя достаточно было сбежать из дома, а мне нужно было бежать из страны.  — Почему?  — Дома расскажу, — Альфард открыл дверь и вышел на улицу. Дождавшись пока Сириус покинет машину, он закрыл ее и направился в многоэтажный дом. Судя по огромным окнам и высоким потолкам комнаты здесь были огромными и светлыми. Сириусу нравились такие помещения — комнатушка в Хогвартсе, хоть и была очень уютной, но была действительно маленькой для четырех человек. Интересно, какая у Альфарда была квартира? За всю свою жизнь Сириус не был у него ни разу, ибо много лет дядя провел именно в США, приезжай раз в два-три года. Они никогда особенно не были близки, но отчего-то Альфард казался не таким, как другие Блэки. Теперь дядя поделится с племянником своей историей, и все встанет на свои места. Они поднялись на третий и свернули налево. На этаже было всего две квартиры, поэтому Сириус предположил, что она была действительно очень большой. Вообще с каждой минутой она нравилась ему все больше — казалась идеальной и по своему интерьеру и по своему расположению. Стены были светлого, почти белого цвета, украшенные неяркими картинами и декоративной венецианской штукатуркой. При этом интерьер довольно прост. Потолки и полы, в отличие от тех, что находились на Площади Гриммо, не были такими сверкающими и помпезными. Над головой не зависали огромные люстры или бра весом тяжелые, что, падая, способны были убить человека или серьезно покалечить. Мебель тоже не отличалась вычурностью и пафосом — довольно простой декор и неброская цветовая гамма не нагружали глаз и не нагнетали своей старостью и изобилием всяческих мелких деталей.  — Очень… круто у тебя здесь, — оценил Сириус, рассматривая все вокруг.  — Тоже предпочитаешь нормальные светлые помещения, а не то царство Аида, которое развели наши родственнички? Альфард улыбнулся и Сириус не мог не улыбнуться в ответ. Дядя пригласил выпить чаю и провел Бродягу в следующую комнату. Она была разделена на две части барной стойкой: по одну сторону располагалась кухонная мебель, а по вторую — мягкие диваны, несколько книжных шкафов и камин. Еще дальше Сириус увидел лестницу, ведущую на верхний этаж, и предположил, что там находятся спальни.  — Присаживайся, — Альфард указал на высокий стул у стойки. Сириус занял указанное место и принялся рассматривать все то, что находилось у дяди на кухне. Она казалась не очень обжитой, наверное, из-за того, что Альфард только недавно приехал. Тем не менее, Бродяга очень хотел остаться здесь, особенно после того, что произошло полчаса назад в Хогвартсе.  — Угощайся, — Альфард поставил перед племянником чайник и две чашки, а затем принес еще и маленькую корзинку со сладостями.  — Так почему ты уехал? — Сириус взял в руки чайник и принялся разливать содержимое по чашкам. Чай был очень ароматным и свежим, что напомнило Бродяге о доме на Площади Гриммо. Чего было не отнять у Вальбурги, так это способности выбирать всегда вкусный чай. Чаепития всегда нравились Сириусу больше других приемов пищи, так как за чаем все успокаивались и смягчались — от всегда агрессивной Вальбурги до пряников, которые Регулус так любил размачивать в чашке перед тем как съесть.  — Мне было семь лет, когда в Германии к власти пришли нацисты. Нацистские идеи были на слуху у всех, не было человека, который не обсуждал бы это, даже невзирая на свою политическую позицию и вообще степень политизированности. Даже низшие сословия были наслышаны об этом, чего уж говорить о наших кругах. Сириус не думал, что Альфард начнет рассказывать о том, что происходило в годы его детства, и эта часть истории не входила в круг его интересов, тем не менее, перебивать он не стал, ведь дядя расскажет интереснее, чем любой учебник.  — Какое-то время правительство Британии вело достаточно сдержанную политику по отношению к Германии, иногда эти идеи даже поддерживались, потому что по своему могуществу именно Германия должна была стать союзником против Советского Союза. Это было логично, учитывая взгляды тогдашних премьер-министров. К сожалению, позже стало понятно, что приоритеты были расставлены неправильно, и нацисты стали угрозой намного большей, чем большевики, поэтому изменился и курс политики. Внешняя политика Гитлера не сходилась с интересами Британии, могущество Германии росло, удерживать ее стало невозможно. Я не стану пересказывать тебе события Второй Мировой, скажу только, что далеко не все придерживались официальной позиции правительства Британии. Думаю, ты знаешь, о каких семьях я говорю. Наша входила в их число: поддерживала интервенцию Гитлера, захват Альбиона и смену порядка, несмотря на то, какими средствами нацисты добивались своих целей. И это была не только поддержка на словах, потому что несколько операций были проиграны именно благодаря таким, как наши родственники. Если бы британская оппозиция и Гитлер оставались союзниками до самого конца войны, то смогли бы добиться победы хотя бы в западной части Европы.  — А что пошло не так? — Сириус не заметил, как чай уже почти остыл, завороженно слушая рассказ дяди.  — Гитлер не хотел ограничиваться одной только Западной Европой. Стремление захватить весь мир всегда губило таких лидеров как он. В момент, когда Британия осталась без сил, Гитлер изменил курс, направившись на Советский Союз. Многие семьи возмущались, Малфои и Розье вышли из оппозиции, Лестренджи наоборот поддержали Гитлера и отправились на восток, а Блэки разделились. Твой дед по отцу не был яростным сторонником Гитлера, несмотря на их схожесть во взглядах. Он не поддерживал те методы, поэтому из оппозиции вышел сразу. Мой же отец наоборот хотел военного конфликта. Он уехал в Берлин, какое-то время работал там, пока с ним не расправилась Красная Армия.  — Я бы сказал, что соболезную, но ты, наверное, относился к нему так же, как я отношусь к своему, — Сириус горько усмехнулся.  — Наверное, еще хуже. Мой отец был ужасен и, возможно, он даже заслужил это. Плохо желать кому-то смерти, но иногда я действительно этого хотел.  — А что было дальше?  — В конце войны мать вывезла меня и Сигнуса из Британии, боясь, что с нами может случиться, — продолжал Альфард. — Мы вернулись только через пару лет. Вроде бы все утихло, бывшие союзники Гитлера как один твердили, что на самом деле не поддерживали его. Правда, я бы не сказал, что их преследовали. Вся Европа до сих пор вздрагивает от одного только упоминания о тех временах и очень жестко подавляет любые несогласные с этим мнения, так что они больше не высказывались открыто. Конечно, для них были сделанные некоторые уступки дабы не разразилась Гражданская война и не ослабила Британию еще больше, но в целом все было тихо и спокойно — до того момента пока к власти не пришел Нобби Лич. Он выбрал совсем другой курс — курс либерализма, который не был по душе бывшим сторонникам Гитлера. Долгое время я работал на Нобби Лича, поддерживал его еще с того времени, как вернулся в Лондон. Семья не знала об этом, но когда Нобби выбрали премьер-министром, о моем участии стало известно. От множества родственников меня ждали упреки и осуждение. В конце правления Лича образовалась новая партия, которой сейчас управляет Малфой, и с помощью их усилий следующим премьер-министром снова был выбран консерватор. Он не оправдал ничьих ожиданий, так как пытался угодить и тем и другим, что стало причиной планирования военной кампании. Еще после смещения Лича я стал мишенью для тех же Лестренджей. После того как они расправились с моим дядей Мариусом, у меня не оставалось выбора. Вальбурга тогда уже немного смягчилась в этом плане, выйдя замуж за Ориона, а мой брат Сигнус… Он вроде как был на стороне Лестренджей, но все же позволил мне уехать.  — Но сейчас ведь все нормально, они принимают тебя… — тихо проговорил Сириус.  — Да, потому что я так и не признался в истинных причинах поддержки Лича. Я навешал лапши о том, что не мог поступить иначе, сделал вид, будто раскаиваюсь. Я слишком боялся осуждения, о чем сейчас жалею. Мне стыдно перед Нобби за то, что я оказался таким трусом и уехал, оставив его без поддержки. Я оправдывал себя тем, что мне, в отличие от Нобби, который был из обычной семьи, было что терять — семью, влияние, статус… Только спустя несколько лет я решился вернуться. Я надеялся, что Нобби простит меня за это предательство, но по прибытию узнал о его смерти.  — И с тех пор ты решил остаться жить в США?  — Я больше не мог здесь оставаться, — Альфард пожал плечами. — Я винил себя в поражении Нобби, в ухудшении его здоровья, в скорой смерти, хотя, скорее всего, я просто слишком много беру на себя. Но я знаю, что приложил к этому руку. Сириус почувствовал накатывающую грусть. Он не знал всего этого о своем дяде и пожалел, что раньше они не говорили о прошлом. Сегодняшний поступок показался такой глупостью, что Бродяге захотелось вернуться и извиниться за свое поведение. Разумеется, ему было обидно за то, что друзья подозревали его в чем-то плохом только из-за его фамилии, но ведь своим уходом он только подтвердил свою ненадежность. Он рассказал обо всем Альфарду. Сириус был уверен, что дядя поймет его и даст хороший совет, особенно после того, что поведал до этого. Альфард искренне пожелал поскорее уладить этот конфликт и никогда больше не ссориться с друзьями, потому что кроме них больше не было людей, на которых можно положиться.  — Мне ведь тоже не с кем было поговорить в свое время. Нобби был первым, кто выслушал меня, и первым, кто предложил свою помощь. Это действительно было очень грустно. Сириус мысленно пообещал себе, что никогда не поступит так ни с кем из своих друзей, даже если на кону будет стоять собственная жизнь. Лучше умереть, чем оставшуюся жизнь жалеть о предательстве. Утром Сириус решил не ехать в колледж. Конечно, ему хотелось помириться с друзьями, но также сильно он желал провести время с дядей. С Альфардом ему было так легко и спокойно, будто бы все это время они не жили на разных континентах. Во многом они оказались похожи, даже если не учитывать семью. Первую половину дня они провели за разговорами, прогулками, даже не заметив, как наступило время обеда. После полудня Сириус должен был заехать к Эммелине, хотя ему и не хотелось оставлять Альфарда одного. В конце концов, было решено поехать вдвоем — у Альфарда было много свободного времени, так что, ему все равно было нечего делать, кроме как разговаривать по телефону с его подчиненными в Америке. У Альфарда был свой собственный бизнес — небольшой магазинчик в Сан-Франциско, который специализировался на продаже туристического снаряжения. Несколько последних лет были особенно прибыльными, так что Альфард мог позволить себе нанять достаточно людей для того, чтобы покинуть город на несколько недель. Сириусу нравилась такая независимость. Несколько часов он расспрашивал дядю о ведении бизнеса и в конце задумался о том, чтобы открыть собственное дело. В больнице же их ждал сюрприз. Поднявшись на этаж, где находилась палата Эммелины, Сириус увидел своих друзей. Питер и Ремус сидели прямо около двери палаты, а Джеймс расхаживал по коридору. В памяти всплыла вчерашняя ссора, на долю секунды Сириус пожалел, что приехал, потому что не хотел выяснять отношения при дяде. Но, завидев Бродягу, все трое спохватились и направились к нему, а их лица не выражали ничего кроме беспокойства. Кажется, все обошлось.  — Мы вообще-то волновались, — произнес Джеймс немного возмущенно. — Куда ты свалил среди ночи? Взгляд Сириуса остановился на Ремусе, у которого был виноватый вид. Люпин избегал встречи взглядами, поэтому постоянно смотрел то в пол, то на стены, то куда-то вдаль. Питер тоже вел себя неуверенно, хоть и участия во вчерашней ссоре не брал. Видимо, отражалось настроение других приятелей.  — Я встретил Альфарда, когда вышел на улицу, — объяснил Сириус, указывая на дядю. — Кстати, познакомьтесь.  — Альфард Блэк, — представился спутник Бродяги, по очереди пожимая руку Джеймсу, Ремусу и Питеру. Те в свою очередь тоже назвали свои имена и вновь замолчали.  — Это было недоразумение, — произнес наконец Сохатый, — вряд ли кто-то хотел чтобы так все получилось.  — Я знаю, — Сириус кивнул, украдкой глянув на Ремуса.  — И мы просим прощения. Бродяга не смог сдержать улыбки.  — Я тоже повел себя не очень хорошо, — он пожал плечами. — Нужно было, наверное, что-то сказать. Просто глупо повелся на провокацию Регулуса, толком не разобравшись.  — Мы тоже, — Джеймс ответил теплой улыбкой.  — Ты должен знать кое-что, — произнес Ремус, наконец подняв глаза на Блэка, и протянул ему сложенный вдвое лист бумаги. — Это мне передал Рабастан вчера. Сириус взял лист и раскрыл его, читая содержимое. Попутно Ремус рассказывал о вчерашнем разговоре с Лестренджем, стараясь излагать все спокойно и ровно, в нейтральном тоне. Всю ночь он думал о том, как Рабастан сыграл на последних недомолвках среди друзей, спровоцировав конфликт.  — Дело в том, что я впервые вижу это письмо, — наконец сказал Сириус, не отрываясь от текста. — Почерк действительно Рудольфуса?  — Я думаю, он мог написать это просто так, но только зачем? — Джеймс поморщил лоб и задумчиво поправил очки.  — Вряд ли он бы стал заниматься такими мелочами, — вмешался Альфард, стоя у племянника за спиной.  — Если это действительно писал Рудольфус, то не просто для того чтобы подставить меня и поссорить с вами, — предположил Сириус и протянул письмо дяде. — Либо это выдумал и написал Рабастан, либо оно действительно предназначалось мне. Но вот только дело в том, что я не вел с ним никаких переговоров.  — Оно не предназначалось тебе, — сказал Альфард, возвращая лист бумаги Сириусу. — Это письмо очень похоже на то, которое в свое время получил Сигнус, пусть и там прямым текстом Лестрендж-старший заявлял о моем сотрудничестве с другой стороной. Не зная всех деталей, я бы подумал, что письмо предназначается другому мистеру Блэку, чей брат не заявил о своей политической событии. Регулус ведь вчера приехал до того, как Лестрендж показал это письмо?  — Хочешь сказать, что его прислали Регулусу, а я — тот самый брат? — догадался Сириус. — Тогда это все объясняет.  — Давайте остановимся и минуту подумаем, — Джеймс поднял руки. — Регулус приехал к тебе, но, не застав тебя, ушел в Большой Зал, где разговаривал с Рабастаном. Возможно, тогда он отдал ему это письмо, а через Рабастана оно попало к Ремусу. Возникает несколько вопросов — во-первых, почему Регулус не пошел к Рабастану сразу, и, во-вторых, зачем ему нужно было нас ссорить и подставлять тебя?  — Возможно, на него надавили, и он принял сторону Ориона, — произнес Альфард. — У парня ведь не было выбора. Если ты — Блэк, ты должен во всем поддерживать своих родственников, особенно если им угрожает опасность. Регулуса ведь столкнули для того, чтобы обрести нового влиятельного союзника, Орион не мог отказать им, рискуя жизнью сына. Скорее всего, и Регулуса припугнули тем же, а он посчитал, что, подставив тебя перед друзьями, сможет переманить на сторону семьи.  — В этом есть смысл, — согласился Сириус.  — Но зачем это Рабастану? Он ведь не поддерживает своего брата, — вмешался Ремус.  — Это могло измениться. Как я уже сказал, в таких семьях иметь другую точку зрения недопустимо. Возможно, Рабастан пытался этого избежать, но Рудольфус смог как-то надавить на него.  — Выходит, они для нас потеряны… — сделал вывод Джеймс, посмотрев сначала на Ремуса, а потом на Сириуса. Конечно, в это было тяжело поверить. Сириус больше всего боялся, что с братом могло что-то случиться, но не учел, что Регулус сам может изменить свою точку зрения. Должна же быть какая-то причина, он не мог переметнуться просто так. Чем же они его привлекли? Или чем испугали? Ремусу тоже было не по себе. Неужели, Рабастан теперь поддерживает своего брата? Зачем ему было нужно помогать Регулусу? Может, у него были какие-то личные причины? Он ведь не любил Сириуса, возможно, решил, что это шанс от него избавиться. Разумеется, вероятнее всего была смена лояльности, но ведь могло быть что-то еще. Люпин пообещал себе, что когда они вернутся в колледж, то он первым делом пойдет к Рабастану за ответами. Питер и Джеймс, пусть и не зная Регулуса и Рабастана так хорошо, как их друзья, тоже погрустнели. Джеймс представил, как в недалеком будущем, если это противостояние перерастет в военный конфликт, Сириусу придется сражаться против собственного брата. Это, наверное, было очень страшно. Питеру же скорее просто передалось настроение большинства. Он понимал все неприятные последствия вчерашнего обмана Регулуса и Рабастана, искренне сочувствуя друзьям, но даже не пытался придумать что-то, что могло бы им помочь. Да вообще чем тут поможешь? Он ощутил, как его руки вспотели. Атмосфера вокруг его друзей нагнеталась, а они сами не чувствовали, как постепенно оказываются в ловушке. Нельзя было назвать Питера дальновидным, но он прекрасно понимал, чего ждать от будущего, если так и дальше будут выпадать дети из окон на глазах у всего преподавательского состава, а влиятельные люди продолжат поддерживать такой беспорядок. Разумеется, он не попадет под раздачу сейчас, ведь у него самая обычная семья, но связь с Сириусом может сделать его мишенью. Впрочем, он не знает еще одного аспекта. Хвост нащупал на руке перстень, который ему прислал отец. Он сам не понимал, зачем надел его сегодня, ведь обычно он его не носит, и перстень хранится в тумбочке. Сначала он боялся, что друзья заметят обновку и начнут расспрашивать, но, наблюдая за ними столько времени, Питер сделал вывод, что даже внимательный Ремус не всегда его замечает. Хвост чувствовал себя частью этой четверки, но не чувствовал настоящей связи, какая была, например, между Сириусом и Джеймсом или Сириусом и Ремусом. Может, он просто завидует тому, что тот же Сириус отдает большее предпочтение Джеймсу и Ремусу, Джеймс много времени уделяет Лили, а Ремус, при его любви к одиночеству, старается избегать всех, в том числе и Питера? Он снял перстень и поднес его к лицу, разглядывая вблизи. Может, нужно написать отцу? Питер не был уверен в том, что следует ему сообщать, а что нет, ведь он толком и не привык знать, что у него есть отец. Всю жизнь самым родным человеком была мама, которая жертвовала ради него всеми радостями жизни, но даже ей он не писал о том, что его беспокоит, ведь не хотел, чтоб она волновалась о нем. Хвост почувствовал на себе чей-то взгляд. Подняв глаза, он увидел, что Альфард украдкой наблюдал за ним, иногда бросая задумчивые взгляды. Может, он тоже видит эту разницу? Наверное, каждый, когда присмотрится чуть внимательнее к их дружбе, заметит, какая пропасть зияла между Питером и остальными. Все детство он мечтал о друзьях. Роль волка-одиночки, которая больше подходила Ремусу, тяготила Хвоста, а когда он пошел в колледж, больше всего он хотел обрести свою стаю. И вот он попал в нее, его окружали хорошие люди, способные помочь и защитить, если понадобится, почему же тогда это приносит ему счастья? Питер слегка завидовал Ремусу. Тот был тяжело болен, чем привлекал к себе повышенное внимание Джеймса и Сириуса. Иногда Питеру тоже хотелось заболеть.  — Наверное, нужно уже ехать, — заявил Джеймс. — Питер! — он легонько пнул его локтем.  — Да-да, — очнулся Хвост быстро кивая. Спешно надев перстень на палец, он посеменил за Сохатым. Ремус, который остался позади, некоторое время постоял рядом с Сириусом, вероятно, желая о чем-то спросить, но передумал. Попрощавшись, он пошел следом за друзьями. Сириус же зашел к Эммелине и, посидев с ней минут десять-пятнадцать, вышел обратно в коридор к дяде. На обратном пути он мало разговаривали. Альфард не любил обсуждать что-то в дороге, особенно когда вел машину, считая, что одна вещь мешала сосредоточиться на другой, и нельзя было совмещать два серьезных дела. Дома Альфард первым начал обсуждать произошедшее в больнице, однако спросил не про Регулуса или Рабастана, а про Питера:  — Что вы знаете о нем? Давно дружите? Сириус не ожидал такого вопроса, поэтому ему понадобилось время на ответ.  — Познакомились в сентябре, как и со всеми. Он поселился с нами в комнате.  — А что можешь сказать о его семье? — голос Альфарда был серьезным и каким-то даже немного обеспокоенным, что слегка обескуражило Сириуса.  — Вроде бы он с мамой живет и с бабушкой. Мама учительницей работает, бабушка — настоящая тиранша, об отце ничего неизвестно, он их бросил еще когда Питер не родился. А что такое? — Бродяга искренне не понимал, чем дяде информация о парне, которого он сегодня увидел впервые.  — Нет, ничего, — отмахнулся тот. — Интересуюсь просто. Фамилия Поттер мне знакома, фамилию Люпин я тоже знаю, а вот Питер… Не помню, чтоб кто-то учился в Хогвартсе с его фамилией. Дядино любопытство выглядело немного странно, но Сириус не стал наседать, так как сейчас важнее было совсем другое.  — Что нам делать с Регулусом? Неужели, он и вправду потерян?  — Не знаю… — растерянно произнес Альфард. Сириус заметил, как глаза дяди забегали, а сам он поежился, будто бы его окатили холодной водой. Правая рука слегка дрожала, оказавшись на груди в области сердца. Зрачки Альфарда испуганно расширились, и он взглянул на племянника.  — Что с тобой? — Бродяга тут же оказался рядом, поддерживая дядю за плечи. — Тебе… плохо?  — Сейчас пройдет, не волнуйся, — он отмахнулся, пытаясь улыбнуться, но лишь болезненно поморщился.  — Нет! — воскликнул Сириус. — Тебе нужно срочно в больницу! Или скорую… Сейчас я принесу телефон.  — Не надо, — Альфард сжал запястье племянника, глядя прямо в глаза. — Сириус… не надо.  — Ну как это?!  — Послушай, — он слегка разжал пальцы, но так и не отпустил руку. — Я должен был сказать тебе об этом еще вчера, но не представилось возможности. Сириус, у меня рак. Рак сердца. Бродяга почувствовал, как внутри похолодело, а собственное сердце ушло в пятки. Голос вдруг пропал, а мысли перепутались. Альфард продолжал держать его руку и смотреть в глаза, а Сириус почувствовал приступ тошноты. Этого не может быть.