Tomorrow doesn't exist

Этой ночью, несмотря на удобства альфардовой квартиры, Сириус спал плохо. И Гвен, и Регулус, и Рабастан, и Эммелина не давали ему покоя, а теперь еще и дядины слова Бродяга прокручивал у себя в голове каждый раз, когда удавалось избавиться от остальных тревожных мыслей. Где-то около трех часов ночи ему наконец удалось уснуть, но до самого утра его преследовали дурные сны, содержание которых он, к счастью, не запомнил. Горький осадок они все же оставили, вынуждая Сириуса все утро вести себя так, будто он принял транквилизатор. Альфард, винивший во всем себя, делал вид, что не замечает заторможенное и задумчивое поведение племянника. Он ведь мог выбрать другой способ поведать о своей болезни, выбрать другой момент, подобрать другие слова… а, впрочем, наверное, такая новость под любым соусом на вкус оставалась все такой же отвратительной. И все же, пусть лучше Сириус попробует ее сейчас, чем в день, когда Альфарду станет хуже настолько, что он не сможет рассказать лично. Он сам прекрасно знает, каково это — узнать о том, что твой близкий родственник смертельно болен. Сначала ты в это не веришь, всеми силами стараясь убедить себя в том, что ничего не изменилось и не изменится. Когда же наконец находишь в себе силы заметить эти изменения, то пытаешься отсрочить тот самый фатальный день. К сожалению, время никому не подвластно. Несмотря на это, ты продолжаешь надеяться на то, что когда-нибудь тебе удастся выкрутиться из этой передряги, ведь так было всегда. Даже когда дело совсем плохо, где-то глубоко внутри теплится надежда на чудо. И потом, когда этого чуда не случается, ты пытаешься найти виноватого — врачей, санитаров, родственников, Бога — и отомстить. При этом все еще надеясь на правдивость Библии или книжек о воскрешении и перерождении. Альфард не мог сказать, что он перестал надеяться. Конечно, он понимал, что ему не выжить — это была та стадия рака, когда лечение было бесполезным и все, что он мог, так это отстрочить скорую кончину, доделать дела, которые не успел, изъявить последнюю волю и провести с близкими столько времени, сколько ему было под силу. Его нельзя было назвать мечтателем или фантазером, Альфард был скорее одним из тех людей, кто наоборот пытался опустить остальных с небес на землю, прагматично доказывая все те жизненные реалии, которые уже много лет прикрывались сказками и домыслами дабы подсластить пилюлю. Все же бывали моменты, когда Альфард на долю секунды верил и в Бога, и в магию, и в чудо, ожидая, что эта вера его спасет. Как же легко было ввести человека в заблуждение словами, которые он так хочет услышать. Мы ведь верим в то, во что хотим верить? Сириус напоминал Альфарду себя в молодости. Многие называют это юношеским максимализмом — убеждением в том, что от тебя зависит весь этот мир, что ты можешь что-то изменить и добиться всего, о чем мечтал. Глупо было винить племянника в его вере в лучшее и стремлении что-то улучшить. Совершенствование чего-то, в отличие от разрушения, не порок и не преступление. Скорее наоборот, это было правильно, иначе на чем бы держался мир, если отобрать у него веру? Альфард старался не загружать Сириуса никакими размышлениями о жизни. В конце концов, сегодня Бродяге предстояло сдать экзамен, к которому он совершенно не готовился, так что вряд ли разного рода философия способна в этом случае помочь. Сириус почти ничего не съел перед уходом, оставляя дядю с большим запасом еды на целый день. Он вышел пораньше, отказавшись от предложения Альфарда подвезти его, и решил поехать на автобусе. Жаль, что у него до сих пор не было своего средства передвижения. В их семье водить умели все, но это было не принято, ведь для такого полагался водитель. Орион часто говорил, что, как только первый курс колледжа будет позади, он наймет еще одного водителя. Что ж, не беда, Сириус научится водить у дяди Альфарда летом и сможет самостоятельно позаботиться о своих передвижениях. Когда он приехал, все его друзья уже покинули комнату: по расписанию сейчас должен был быть завтрак, а сразу за ним — экзамен. Сириус заглянул в свою тумбочку и переложил несколько вещей себе в рюкзак, затем переоделся и взял с собой лишнюю футболку. Сегодня он снова будет ночевать у дяди, даже несмотря на то, что завтра ему предстоит сдать еще один экзамен. Вообще эта неделя выдастся очень суматошной, даже если не брать во внимание учебу. С друзьями они встретились под аудиторией. Все выглядели уставшими, так как повторяли пройденный материал. Даже Джеймс готовился, хотя на него это не было похоже. Сириус решил, что из-за его отсутствия его лучший друг скоро станет таким же, как и Ремус с Питером.  — Разве не лучше было бы выспаться? — спросил Блэк Сохатого, ухмыляясь.  — Я бы и рад, но вчера со мной в библиотеке готовилась Лили, так что мне нужно было хотя бы создать видимость того, что я готовлюсь. Джеймс глянул на рыжеволосую девушку, что стояла в метрах трех от него и подмигнул ей. Лили в свою очередь смущенно улыбнулась и опустила глаза.  — Правда, кое-кто не давал нам покоя, — прошептал Поттер, зыркнув в другую сторону. В самом конце коридора у окна Сириус увидел стоящую к ним спиной фигуру скрючившегося надо подоконником Снейпа. Он по своему обыкновению был одет во все черное, а его нос едва не касался учебника, который он, судя по всему, перечитывал перед экзаменом.  — Тебе это не поможет, выродок, — шикнул на него Джеймс, а затем спешно обернулся, дабы проверить реакцию Лили. Кажется, Эванс не услышала выпад своего парня или не придала ему значения. Сириус улыбнулся.  — Теперь его можно трогать? — спросил он тихонько у Джеймса. Тот отрицательно помотал головой, кивнув на Лили. Блэк изогнул бровь.  — Это редкость, обычно я попадаюсь и она обижается. Поэтому не надо, Бродяга.  — Я понял тебя, — Сириус закатил глаза и прислонился плечом к стене. Ремус и Питер стояли рядом с ними, доселе храня молчание. Когда Джеймс сказал несколько слов в адрес Нюнчика, Ремус помотал головой осуждающе, а Питер слегка напрягся, видимо, ожидая конфликта. Сириус не был уверен, нравилось ли Хвосту такое обращение с другими студентами, или же он просто претворялся, осуждая каждое действие своего кумира Джеймса, но его восторженная реакция была только на руку, перевешивая совесть Люпина. За несколько минут до начала экзамена в аудиторию, запыхавшись, ворвалась Эммелина. Сириус махнул ей рукой, приглашая к себе сесть — он уже давно не сидел ни с Джеймсом, который наслаждался обществом Лили, ни с Ремусом, ни, тем более, с Питером. В последнее время постоянной соседкой по парте была Гвен, но сегодня она предпочла компанию Марлен.  — Как ты? — спросил Блэк, разглядывая Эммелину. Девушка выглядела намного лучше, чем вчера. И без того пышные волосы, казавшиеся в больнице воздушными и мягкими словно облако, были слегка прилизаны и заплетены в косу, синяки под глазами почти прошли, а на щеках розовел легкий румянец, которого все это время Вэнс очень не хватало. Одета она была в легкое шелковое платье и, без сомнений, оно ей очень подходило. Сириус слегка удивился ее внешнему виду, ведь обычно Эммелина предпочитала оставаться настолько незаметной, насколько только было возможно.  — Все хорошо, правда, после экзамена я должна буду вернуться в больницу, — она пожала плечами, но улыбка на ее лице говорила о том, что все самое худшее позади. — Завтра меня переводят на дневной стационар, а в конце недели — долгожданная выписка.  — Поздравляю! — Сириус подмигнул, стараясь придать голосу более жизнерадостный тон. На самом деле он чувствовал себя виноватым в случившемся, хоть и не говорил об этом друзьям. Блэк искренне не понимал Эммелину, которая после всего этого кошмара готова не просто простить его за то, что она натворила из-за него, но и продолжить общение. Это было так странно, возможно, даже глупо с ее стороны, почему-то вызывая у Сириуса намного большее чувство вины, чем если бы девушка дала понять, что не хочет его больше знать. Тем не менее, Бродяге было одновременно и легче, что на него Эмма зла не держит, а значит, не нужно будет ждать от нее никаких сюрпризов — их хватало от Регулуса.  — Если что, ты спрашивай у меня, я тебе подскажу. Ты ведь много пропустила. Эмма снова улыбнулась, доставая свои вещи из сумки.  — Большое спасибо, но я не хочу этим пользоваться. Постараюсь справиться сама. Сириус лишь пожал плечами, не зная, что здесь добавить. Затем, когда раздали вопросы, он несколько раз заглянул в листик к Эммелине — дабы убедиться в том, что она действительно справится. Девушка, кажется, действительно готовилась и учила, поэтому без труда ответила на все заданные вопросы, успев даже подсмотреть, как обстоят дела у Сириуса. Блэк же совершенно не воспринимал все то, что было написано, положившись больше на удачу и свою изобретательность, чем на знания. После экзамена, попрощавшись с друзьями, он покинул здание колледжа вместе с Эммелиной. Кажется, Джеймс, Ремус и Питер слегка расстроились из-за такого скорого ухода своего товарища, но Сириус не придал этому значения. Он проехался с Вэнс до больницы, а затем отправился дальше, до Лондона, где его уже ждал дядя.  — Ты рано, — вместо приветствия произнес Альфард, улыбаясь. Бродяга сделал вывод, что у дяди было хорошее настроение.  — Просто не задерживался, — Сириус пожал плечами. — Что на обед? Альфард задумчиво уставился в сторону.  — Сходим, наверное, куда-нибудь, я ничего не готовил. Нам нужно обсудить кое-что. Бродяга заволновался, хоть и не услышал ничего плохого. Он боялся, что сейчас речь снова зайдет о болезни дяди, что Сириус до сих пор не воспринимал как факт, поэтому с тревогой сверлил Альфарда взглядом.  — Не переживай, это касается не меня. Сириус выдохнул весь воздух, который держал у себя в легких.  — О чем же тогда мы будем говорить?  — О Питере, — дядя прищурился, не отводя глаз от Бродяги. После того, как Альфард сказал, что это не касается его, Сириуса немного попустило, но когда он узнал, что речь будет касаться одного из его друзей, это снова заставило его насторожиться.  — Я не понимаю, — искренне произнес он, глядя на дядю в ожидании ответа.  — Вчера в больнице я заметил одну вещь, — начал Альфард неторопливо, задумчиво уставившись в пол. — Питер носил перстень, который принадлежал одному человеку. До этого дня я был уверен, что этот человек мертв, но сейчас я начинаю сомневаться, ибо кто тогда мог передать его вещь твоему другу, как не он сам? Сириус нахмурился. Он по-прежнему не понимал, о чем говорил дядя, но задавать один и тот же вопрос не стал.  — Этот перстень — фамильный, его передают от отца к наследнику как символ главы семьи. Я мог изначально предположить, что мне показалось, хотя я никогда не перепутаю этот перстень с каким-либо еще, но когда ты сказал, что Питер не знает, своего отца, в голову пришла одна мысль…  — Погоди, — Бродяга поднял ладонь. — Этот перстень… где ты его видел? И… — Сириус запнулся, — почему этот перстень не могли передать Питеру мама с бабушкой?  — Это все равно что перстень Ориона, который должен был достаться тебе этим летом, — объяснил Альфард. — В определенном возрасте у тебя появляется право наследовать титул главы рода, вместе с которым твой отец должен передать фамильное кольцо. Формально он остается главой рода пока ты не достигнешь определенных… высот, но это является чем-то вроде гарантии твоего будущего титула и права на родовой особняк и банковскую ячейку.  — Это мне известно, вот только… — он задумался. — Выходит, что на день рождения я не получу этот перстень? А если я его не получу, то формально не буду считаться… членом семьи, потому что отказался от притязаний на наследство?  — Да, — кивнул Альфард. — Правда, если Орион умрет до твоего дня рождения, перстень автоматически станет твоим. Вальбурга как женщина не обладает правом передачи титула. Даже твой дед Арктурус не имеет права оспорить это.  — Мне все равно не нужен этот треклятый особняк и ячейка в банке, — это был не совсем честный ответ, так как от денег отказываться сейчас Сириус не мог ввиду того, что у него не было своих собственных, но если вместе с деньгами ему нужно было получить с этим перстнем еще и бремя главы рода Блэк, то он с радостью готов отдать все отцовское состояние младшему брату.  — В свое время я тоже так думал, но потом понял, что не смогу все начинать с нуля. В этом и недостаток наследника: с детства ты приучен к тому, что у тебя уже все есть, и потом довольно трудно привыкнуть к другой жизни. — Альфард устало вздохнул. — Но речь сейчас о другом. Сириус заварил чай и поставил поднос с сервизом прямо перед дядей. Разлив горячий напиток по чашкам, Бродяга принес несколько угощений, правда сам не захотел их есть, ограничившись лишь чаем.  — Иногда, когда у главы рода рождается несколько наследников, которые в последствии добиваются высокий должностей и заслуг перед королевой, им дается право получить собственный фамильный перстень. Юридически они остаются членами того же рода, но по факту он теперь получает статус отдельного — вместе с особняком и собственной ячейкой в банке. Например, мой дед получил такое кольцо, хотя был вторым сыном. Он выбрал собственный герб, построил собственный особняк и получил собственную банковскую ячейку. При этом у него тоже родилось несколько сыновей, старшему из которых он по старой традиции передал перстень с титулом.  — И этим старшим был Поллукс, твой отец, — вспомнил Сириус.  — Да, совершенно верно, — согласился Альфард и продолжил: — Но других своих сыновей он в этом ограничил, в чем отчасти был виноват Мариус.  — А что он такого сделал?  — По сути, он сбежал до того как ему исполнилось шестнадцать, поэтому право наследования утратил. Он даже в Хогвартс не поступил из-за того, что бросил родных, поэтому нам всем запрещали с ним общаться. В конце концов, он все же стал достаточно успешным человеком но, в отличие от моего отца, добился всего сам, что еще в детстве вызывало у меня восхищение.  — Но только у тебя одного… — закончил за дядю Сириус, вспоминая, как ужасно к Мариусу относилась Вальбурга, Орион, дядя Сигнус и прочие родственники.  — Именно поэтому, когда мне передали перстень, я не оставил его себе, а отдал Мариусу. Конечно, втайне от родственников, при этом сохранив особняк и все остальное.  — А Поллукс? Разве он…  — К тому времени он уже умер, — пояснил Альфард. — Видишь ли, перстень мне отдали намного позже, потому что тогда была война и нас с Сигнусом вывезли заграницу. Когда мы вернулись, как раз из Берлина прислали тело моего отца вместе с перстнем.  — Но как это связано с… — Бродягу вдруг осенило. Он широко раскрыл глаза, уставившись на дядю, но лишь через какое-то время смог что-либо сказать. — Перстень, который ты передал Мариусу, вчера ты видел на пальце у Питера?  — Да, — кивнул Альфард, нахмурившись. — Изначально я думал, что Мариуса убили — это случилось сразу после твоего рождения. Лестрендж-старший сказал, что они избавились от него и пришел мой черед.  — Но, выходит, что он живой, раз…  — Раз он передал Питеру свой перстень, — закончил Альфард. — А еще это значит… Сириус молча кивнул. Какое-то время он обдумывал все то, что услышал только что, не понимая, как вообще это было возможно. Выходит, Питер приходился Бродяге троюродным дядей по матери. А ведь он ничего никому не сказал… Интересно, он вообще знает?  — Интересно, он вообще знает? — повторил Сириус свой вопрос вслух. — Почему он не сказал нам?  — Не знаю, — честно ответил Альфард. — Возможно, Мариус не назвал ему свою фамилию. Никто ведь не знает о том, что это кольцо принадлежало одному из сыновей Финеаса Найджелуса, кроме, разве что, меня, Мариуса, моего отца, Сигнуса тети Дореи, тети Кассиопеи и Вальбурги. Это не такая уж и большая, но все же проблема. Если кто-то из них увидит на Питере этот перстень…  — Я поговорю с ним, — решительно произнес Сириус. — Есть что-то еще, что мне нужно знать?  — Да. Когда я хотел узнать что-либо о Мариусе, мне пришлось позвонить Кассиопее. Она, конечно, ничего о нем не знала, но я мог быть в этом уверен наверняка, поэтому рассказал о том, как передал ему перстень, и о том, что увидел его на другом человеке. Не думаю, что она сможет найти этого человека, но Питера нужно предупредить.  — Я понял. Допив чай, они оба разошлись по своим комнатам отдыхать. Наутро к этой теме ни Альфард, ни Сириус больше не возвращались. В колледже Бродяга тоже так и не решился поговорить с Питером, пытаясь просто за ним понаблюдать. Блэку Хвост казался человеком, который понятия не имеет, что является одним из представителей самой уважаемой в Британии семьи после королевской. Перстня он тоже на нем не заметил. Когда экзамен был позади, Сириус наконец решился поговорить с Питером на эту тему, однако его отвлекла сначала Эммелина, а затем Ремус. Кажется, они оба хотели обсудить что-то для них важное, но все эти разговоры Бродяга не мог воспринимать всерьез. В конце концов, он решил отложить беседу с Петтигрю на завтра. Однако и на следующий день ему так и не представился удобный случай для этого. Весь день его отвлекал Джеймс, а после экзамена он провел несколько часов с Марлен, которой была нужна его помощь. Отложив все на пятницу, на самый последний экзамен, Сириус уехал к Альфарду. В последний рабочий день Бродяга выехал специально пораньше — нужно было застать Питера одного и найти время на серьезный разговор. Сириус даже не позавтракал, решив, что поест в колледже, если сильно проголодается. Приехав, он тут же поспешил в свою комнату. Бродяга ворвался так внезапно, что Хвост, чья кровать стояла ближе всего к двери, чуть не перевернулся и не упал с нее на пол, уронив подушку. Не хватало только крикнуть «Всем стоять, это ограбление!», чего Сириус так и не сделал, решив, что сегодня он не в настроении шутить.  — Питер! — вместо приветствия произнес Блэк, хватая того за руку. — Выйдем в коридор. Петтигрю не стал сопротивляться и позволил Бродяге потянуть себя к выходу. Если честно, он не совсем соображал, что здесь происходило, еще даже не проснувшись, поэтому какая-то часть его сознания все еще думала, что это сон. Затем, когда Сириус остановил его в коридоре у окна, Питер зевнул и немного проснулся.  — Что случилось? — спросил он, сонно моргнув.  — Мне нужно серьезно поговорить с тобой. На счет твоего… перстня, — Блэк указал в сторону комнаты, так как на пальцах у Хвоста не увидел ничего.  — Какого… перстня? — Хвост за несколько секунд резко проснулся, удивленно уставившись на Сириуса.  — Ты его надел в тот день, когда вы все вместе приехали к Эммелине и познакомились с моим дядей. Он заметил его и рассказал мне кое-что. Питер задумчиво хмыкнул и перевел взгляд на окно.  — Так вот почему он так смотрел на меня… — тихо произнес он.  — Он рассказал мне, кому принадлежал этот перстень. Питер не был уверен, хочет ли он услышать имя своего отца. С одной стороны, уже долгое время им овладевало обычное детское любопытство, но с другой, здравый смысл подсказывал, что от этого знания его жизнь не станет лучше, а будет только хуже.  — Я… не хочу знать, — наконец произнес Хвост, печально глянув на Блэка. — Его не было рядом все это время и я считал его умершим. На день рождения он прислал мне письмо и этот перстень, пообещал, что будет помогать мне, несколько раз высылал денег. Они у меня под матрасом. Я не мог это все потратить, ведь не считаю, что заслужил это. Сириус не знал, что сказать. Он никогда не поймет Питера, ведь своего отца он знал всю жизнь и деньги от него принимал потому, что по-другому просто не могло быть. Только сейчас до него дошло, что связь с родителями, пусть и была очень непрочной, но все же существовала до того дня, когда Бродяга все бросил. Тем не менее, трудно было поверить в то, что такой как Петтигрю может принадлежать к его роду. Нет, он конечно не был хорошего мнения о своих родственниках, но даже такому неправильному Блэку как Сириусу было заметно, насколько Питер был не похож на них. Аристократизм, высокомерие, противоречивость хладнокровия и горячего безумия, страсть к высокому положению и роскоши — все это было присуще в какой-то мере даже Бродяге, хоть он и пытался это отрицать и бороться с малейшими проявлениями данных качеств. Принадлежность Хвоста к столь знатному и богатому роду начала злить Сириуса, ведь тот не был готов признать в Питере родственника, да еще и кузена дяди Альфарда. Ведь получается, что перстень, который должен принадлежать ему, находится у Хвоста, который является Блэком лишь по крови и не имеет на него права. Это, наверное, было со стороны Бродяги довольно мерзко и некрасиво, но он даже немного завидовал тому, как легко Питер получил этот перстень, ведь у самого Сириуса все права на него отобрали. Даже мысль о том, что сейчас он был как никогда похож на свою матушку, не заставила его пресечь эту злость.  — На случай если передумаешь — я готов поговорить об этом. Сказанное прозвучало немного резко, но Сириусу было все равно. Не проронив больше ни слова, он развернулся и направился к лестнице. Питер некоторое время постоял у окна, а затем вошел в комнату. Хорошо, что другие не знали о его отце и не задавали никаких вопросов. И все же значительно легче держать эту тайну в себе зная, что есть человек, с которым об этом можно поговорить. Интересно, откуда Альфард знал его отца? Что если Питер и вправду был потомком какого-нибудь влиятельного человека, который просто предпочел Авроре Петтигрю другую женщину или вообще променял семью на карьеру? Что если детская мечта обрести отца, который имел бы деньги и влияние, всегда была реальностью, которую Питер открыл для себя только сейчас? Не давало покоя и то, что Сириус знал эту тайну, а он сам — нет. Слабый характер однажды возьмет над ним верх и Питер спросит у Бродяги о своем отце. Так почему бы не сделать этого сейчас или хотя бы после экзамена? Однако написав экзамен, Питер передумал. Ему не нравилось то, какие взгляды бросал на него Блэк. Кажется, тайна отца Хвоста хорошенько подпортила ему настроение. Может, тогда лучше будет спросить у Альфарда? Вот только знать бы, где он живет… Сириус же старался не отвлекаться из-за еще одной новости, огревшей его так внезапно как пыльный мешок по голове. В какой-то момент ему удалось избавиться от всех посторонних мыслей в своей голове, сосредоточившись на задачах по экономике, но, дописав последнюю, Блэк вновь вспомнил о своей семье и настроение тотчас пропало. Некоторое время Сириус со скучающим видом осматривал присутствующих в аудитории. Кажется, кроме него так быстро с заданием справился только Джеймс, сидевший прямо перед ним. Несколько минут он уделил разглядыванию Ремуса, который, по всей видимости, все еще думал над каким-то заданием. Поймав боковым зрением взгляд Марлен Маккиннон, Блэк слегка улыбнулся, немного забывая о всех не очень приятных вещах, которые тревожили его в последнее время.  — Отложите ваши ручки и оставайтесь на своих местах, — произнесла профессор Спраут, слегка повышая голос, — сейчас я соберу ваши работы. Сириус, вопреки словам преподавателя, как только та забрала его листик, тут же встал с места. Переложив в рюкзак вещи со стола, он закинул его на плечо и последовал за Джеймсом. Рядом через несколько секунд оказался взволнованный Питер, а между ним и Сохатым протиснулся Ремус. Блэк глянул на Лунатика и слегка улыбнулся. Нужно было слегка разбавить напряженную обстановку, которая сложилась между ними.  — Тебе понравился десятый вопрос? — Сириус глянул на Люпина. Получив в качестве ответа улыбку, Бродяга расслабился, посчитав это хорошим знаком. Видимо, напряжение и вправду потихоньку исчезало, давая шанс им обоим снова сблизиться. К тому же именно теплый и легкий разговор с Ремусом мог отвлечь от других более мрачных мыслей, которые преследовали Сириуса с самого утра.  — Признаки сердечного приступа? — голос Люпина был дружелюбен и весел, что заставила Бродягу почувствовать, что все действительно еще можно наладить. — Прекрасный вопрос!  — Ты уверен, что тебе удалось правильно перечислить все признаки? — в разговор включился Джеймс, пытаясь поддержать непринужденный разговор двух друзей и слегка сплотить их коллектив, совсем недавно едва не проваливший проверку на прочность.  — Думаю, да, — голос Люпина звучал серьезно, однако Сириус чувствовал, что тот шутил, наигранно морща лоб. — Признак первый: сидение на моем стуле. Признак второй: ношение моей одежды. Признак третий: имя — Ремус Люпин. И Сириус, и Джеймс громко рассмеялись, хлопая Лунатика по спине. Шепотом Блэк добавил Ремусу на ухо:  — Смотри только сейчас не… ну ты понял, — он постарался придать голосу легкую небрежность, дабы не выказать свое волнение за здоровье Люпина. Давно уже с ним не случалось ничего плохого, может, это было затишье перед бурей?  — Все под контролем, — кивнул Лунатик, продолжая хихикать. Хвост, который, кажется, не успел дописать все вопросы, даже не улыбнулся. Его взволнованные глаза, все это время хаотично бегающие по полу под ногами, уставились на друзей.  — Я написал про колющую боль, тошноту, холодный пот… — растерянно принялся перечислять Питер, ища подтверждения правильности написанного во взгляде Ремуса. Сириус, доселе улыбающийся и радующийся тому, что, наконец, слегка разбавил натянутость отношений между собой и Ремусом, ощутил внезапную волну гнева, связанную с Петтигрю. Совсем недавно он пытался размышлять, как такой человек как он, мог быть его родственником, пусть даже и до этого момента неизвестным.  — А голова кружится? Вроде бы должна… — голос Хвоста дрожал от волнения.  — Ты совсем тупой? — вырвалось у Сириуса сквозь зубы. — К Ремусу в больницу мы мотались довольно часто и ты так и не запомнил, какие там были симптомы? Питер, не ожидая такой резкости, слегка испугался. Не сказать, что он не видел как его друг злился, но никогда еще раньше Бродяга не направлял свою злость на Петтигрю. После утреннего разговора ему казалось, что теперь-то уж он сможет сблизиться с Сириусом, собирался побеседовать по душам, расспросить все-таки об отце. А теперь, выходит, все это — зря? Интересно, что же конкретно так разозлило Блэка? Ведь минуту назад он смеялся и шутил вместе с остальными. Сириус и сам не понял, с чего вдруг он так остро все воспринял. Неужели, он действительно завидует из-за этого дурацкого перстня? Почему же тогда он никогда не завидовал Регулусу? Потому что считал его достойным наследником?  — Вопросы были, что надо, — произнес он, делая вид, будто уже успокоился. — Зря ты говорил, что мне нужно чаще бывать на парах, — Блэк глянул на Ремуса. В ответ Люпин лишь пожал плечами.  — Может, ты принимаешь какую-то дурь? — Джеймс широко улыбнулся. — Она улучшает внимание, память, ускоряет работу мозга. Так что это за препарат?  — Дядя Альфард привез из Америки особую траву для чая, — Блэк закатил глаза и направился в сторону выхода. Все четверо вышли во двор и направились к Иве, где часто сидели осенью. Сириус плюхнулся на землю, бросив рядом рюкзак. Недалеко от него расположились и остальные. Джеймс достал йо-йо.  — Так говоришь, дядя Альфард работал вместе с Нобби Личем? — спросил Сохатый.  — Ага, а что?  — Я поспрашивал отца о нем, он сказал, что когда-то работал с ним. Несколько лет, еще когда они с мамой только познакомились. Вроде Лич этот был славным парнем, амбициозным, обаятельным, одним из немногих, кто действительно пытался изменить что-то в этой стране.  — Дядя сказал, что у него со здоровьем были проблемы, правда, так и не уточнил, чем он болел.  — Возможно, это только официальная версия, — Джеймс понизил голос. — Смерть Лича была выгодна многим. Вдруг ему помогли отойти в мир иной? Я почти уверен, что так оно и было.  — Не думаю, что мы можем строить какие-то догадки, — вмешался Ремус, который доселе читал учебник, видимо, проверяя, правильно ли все написал. — Мы не знаем всей правды.  — Здесь не нужно много ума чтоб догадаться — дело нечисто, — Поттер продолжал играть с йо-йо, проделывая разной сложности трюки. Питер не сводил глаз с маневров Джеймса. Сириус, заметив этот интерес, хмыкнул и произнес:  — Кажется, Хвост сейчас описается от восторга. Перестань, у нас же серьезный разговор. Петтигрю вздрогнул и залился краской, тотчас отводя взгляд. Блэк почувствовал легкий приступ эйфории от своих слов в адрес друга. Где-то еще глубже он почувствовал легкий укол совести, но счел, что, наверное, это передалось ему от Лунатика. Тот поднял глаза и уставился на Блэка слегка осуждающе — но недостаточно для того чтобы вызвать у него какие-либо негативные чувства и снова поссориться.  — Ладно, — Джеймс, улыбаясь, спрятал йо-йо и уставился на Блэка. — Так на чем мы остановились?  — Я бы на вашем месте лучше думал о результатах экзаменов, — Ремус снова уткнулся носом в учебник.  — Да куда уж нам думать-то, — Сохатый замер, неотрывно разглядывая что-то вдали. — Нужно было подождать Лили и спросить ее, как дела.  — И что тебе мешает сделать это сейчас? — Сириус лениво прислонился спиной к стволу дерева, скрывая верхнюю часть тела за густыми зелеными лозами ивы.  — Кое-кто ошивается рядом. И Ремус, и Питер оторвались от своих дел, взглянув в сторону, куда смотрел Джеймс. Бродяга тоже пристал, убирая листья перед глазами.  — Великолепно. Нюниус, — он многозначительно посмотрел на Поттера и криво улыбнулся, — так может..?  — Если ты не возражаешь… — тем же елейным голосом отозвался Джеймс и, поправив очки, встал с земли. Блэк подорвался и последовал за другом. Сегодня ему нужно было на ком-то сорваться, а раз выразить открытое недовольство насчет Питера и его родства с Блэками он не мог, то почему бы тогда не вымесить весь свой гнев на враге Джеймса?  — Только давай подождем, когда Лили отойдет от него подальше? — Сохатый замедлил шаг, а голос звучал уже не так уверено, как раньше.  — Боишься ее праведного гнева? Да ладно тебе, я возьму грязную работу на себя. Джеймс не успел ничего ответить, как Сириус уже целенаправленно шагал в сторону Снейпа. Он ускорился, нагоняя лучшего друга и остановился лишь в паре метров от черноволосого ненавистного ему однокурсника.  — Как твой экзамен, Нюниус? — бросил Блэк небрежно. — На все вопросы ответил? Жаль, не было ничего про болячки из-за немытых волос. Джеймс, убедившись, что Лили о чем-то увлеченно разговаривала с Марлен и не слышала, что к Снейпу подошли он и Сириус, тоже позволил себе несколько слов.  — У тебя еще не завелись вши? Профессор Спраут могла бы задействовать тебя в каком-нибудь эксперименте. Северус лишь закатил глаза и на вопросы недругов ответил молчанием. Он взглянул в сторону Люпина и Хвоста, которые наблюдали за происходящим: Ремус с недовольным лицом, а Питер — с восхищением. Он радовался, что Сириус так не выместил на нем свой внезапный гнев, а решил использовать Снейпа как подушку для битья.  — Джеймс! — вдруг раздался женский встревоженный голос. К парням приближалась встревоженная Лили Эванс, которая, по-видимому, все же слышала последнее высказывание своего парня.  — Мы же об этом говорили, ты не должен…  — Да ладно тебе! — прошипел Снейп, повернувшись к Эванс. Лицо его оставалось таким же холодным и безэмоциональным. На выпады Сириуса и Джеймса он так и не ответил, зато после слов Лили решился заговорить:  — Это наше дело и мы сами разберемся. Мне не нужна помощь и защита от девчонки, лезущей куда не следует, — он шипел, плотно сжав зубы и едва двигая губами. — Этот тип дурачит тебя, а ты ведешься… Кажется, не ему одному надоело вечное вмешательство Лили. Или он боится показаться слабым? Сириус совершенно точно мог сказать, что, оттолкнув от себя единственную близкую подругу, только усугубит свое положение. Пока не увидел реакцию Джеймса, убедившись в своем мнении еще больше. Поттер воспринял этот выпад в штыки. Блэк увидел, как тот сжал кулаки, дыхание участилось и стало таким громким, что его могли, наверное, услышать, даже Ремус с Питером. Впрочем те, услышав, что между Снейпом, Джеймсом, Сириусом и Лили что-то происходит, тут же подскочили и направились к ним. Казалось, будто Нюниусу понравилась злость врага. Было совершенно ясно, что Снейпа не боялся Сохатого, хоть и не выглядел особо уверенным.  — Наивная идиотка, — произнес он еще тише, но эти слова как гром отразились в ушах каждого из присутствующих. Джеймс тут же набросился на Снейпа, занеся над ним кулак. Прежде чем Ремусу и Сириусу удалось схватить его и слегка оттащить назад, он успел несколько раз врезать Нюниусу. Лили, которая до этого, кажется, была на стороне своего друга, окончательно изменила лояльность, став рядом с Сохатым. Она прикоснулась к его руке, пытаясь остановить Поттера, но на большее не решилась, опасаясь, что он ее может оттолкнуть.  — Проваливай отсюда, ублюдок, — рявкнул Джеймс. Снейп вытер бегущую из носа кровь и медленно поплелся в сторону замка, бросая на оставшуюся у озера компанию нервные и злобные взгляды. Лили тяжело вздохнула, обеспокоенно осматривая Джеймса, но по глазам было видно, что девушка больше переживала о ком-то другом. Чуть поодаль стояли некоторые однокурсники, все еще удивленно уставившись на место бойни. Никто не пошел следом за Снейпом, никто даже не сдвинулся с места, видимо, ожидая когда все участники конфликта уйдут. Марлен топталась на месте, не зная, нужно ли было подойти к Лили и предложить свою помощь, Эммелина обеспокоенно смотрела на Сириуса, как бы спрашивая, как он это допустил, Эдриан Мур, живущий со Снейпом в одной комнате, через несколько минут решился взять вещи своего соседа и унес их в замок. Но больше всего Блэка встревожило то, как вела себя Гвен. Девушка замерла, в ужасе уставившись туда, где несколько минут назад валялся на траве Снейп. Даже когда все вроде бы уже отошли от происходящего, она продолжала смотреть на то место, хоть и взгляд ее казался пустым и стеклянным. Сириус подбежал к ней и взял за плечи. Слегка тряхнув ее, он посмотрел ей прямо в лицо.  — Что случилось? — спросил он. Постепенно до него стало доходить, что, кажется, она вспомнила свое падение из окна библиотеки и, по всей видимости, узнала виновника.